Термометр лежал прямо на столе — я положила его рядом с противнем, чтобы не забыть проверить температуру карамели. Было половина первого ночи. Стёкла на кухне запотели от пара, фартук был весь в шоколадных разводах, и я уже не чувствовала ног — стояла у плиты с восьми вечера.
Торт получился. Я знала это ещё до того, как сняла кольцо: бока ровные, глазурь легла без пузырей, клубника на верхнем ярусе стоит как влитая. Три яруса, зеркальная глазурь «красный бархат», живые цветы из мастики — заказчица просила на день рождения мамы, завтра в час дня нужно было везти. Я накрыла торт плёнкой, поставила в холодильник и пошла спать.
Муж лежал и смотрел в телефон. Не поднял глаза, когда я вошла.
— Всё, — сказала я. — Поставила.
— Угу.
Я выключила свет и уснула почти сразу.
*
Проснулась в семь. Андрей уже ушёл на работу. Я поставила чайник, открыла холодильник — и несколько секунд просто стояла и смотрела.
Торт стоял на месте. Но верхний ярус — тот, с клубникой и цветами — был срезан. Неровно, ножом, как будто просто взяли и отпилили кусок. Цветы из мастики частично лежали рядом, поломанные. Клубника исчезла почти вся.
Я закрыла холодильник. Открыла снова. Закрыла.
Потом достала телефон и написала Андрею: «Ты трогал торт?»
Ответ пришёл через двадцать минут: «Ну съел немного. Там же много было».
Я стояла на кухне в носках, с кружкой чая, который уже остыл, и смотрела в окно. За окном шёл дождь. Заказчица должна была приехать в час.
Я набрала снова: «Это был торт на заказ. За него заплачено. Я его восемь часов делала».
Три точки. Потом: «Ну и что. Я же не знал».
Я положила телефон экраном вниз.
Заказчицу звали Марина. Мы познакомились в прошлом году через общую знакомую, с тех пор она заказывала у меня трижды — на крестины, на новый год, теперь вот на мамин юбилей. Всегда платила вовремя, всегда благодарила. Этот торт стоил восемь тысяч.
Я открыла холодильник ещё раз и внимательно посмотрела на то, что осталось. Два нижних яруса были целые. Верхний — срезан примерно на треть, неровно. Мастичные цветы частично можно было спасти. Клубника — нет, её не осталось совсем.
В восемь утра я уже стояла у плиты.
*
Клубники в холодильнике не было. Я оделась, вышла под дождь, дошла до магазина на соседней улице. Клубника там была только замороженная и дорогая, но другого выхода не было. Я взяла два пакета, по дороге назад зашла в цветочный — купила живые маленькие розы, потому что мастичные цветы с верхнего яруса восстановить уже не успевала.
Дома разморозила клубнику, промокнула бумажным полотенцем, выложила на противень — пусть подсохнет немного. Сделала новый ганаш, подровняла срез на верхнем ярусе, замаскировала шоколадным бортиком. Живые розы встали хорошо — даже лучше, чем мастичные, честно говоря. К половине двенадцатого торт снова стоял в холодильнике, и я, кажется, дышала немного ровнее.
Марина приехала в час пятнадцать, извинилась за опоздание, увидела торт и сказала: «Боже, какая красота». Я улыбнулась. Отдала коробку, получила деньги, закрыла дверь.
И вот тогда у меня затряслись руки.
*
Андрей вернулся в семь вечера. Я сидела на кухне с ноутбуком — делала вид, что работаю, хотя уже минут сорок просто смотрела в экран.
Он разулся в коридоре, повесил куртку, заглянул на кухню.
— Привет. Что на ужин?
— Не знаю, — сказала я. — Я ничего не готовила.
Он открыл холодильник, поводил взглядом по полкам.
— М. Ладно. Яичницу сделаю.
Он достал яйца. Я смотрела, как он ставит сковородку.
— Андрей.
— А?
— Ты понимаешь, что произошло?
Он обернулся. Лицо у него было совершенно спокойное — такое лицо бывает у человека, который не понимает, за что его сейчас будут ругать, но уже приготовился защищаться.
— Ты про торт?
— Да, про торт.
— Ну, Оль. Ну я же не знал, что он заказной. Я думал — себе делала.
— Я тебе вчера говорила. За ужином. Что у меня заказ, что везти завтра в час, что три яруса, клубника сверху.
— Ну, я не запомнил. Мало ли ты что говоришь.
Я убрала ноутбук в сторону.
— Мало ли я что говорю, — повторила я.
— Оль, ну не заводись. Всё же нормально закончилось, ты сама сказала, что Марина забрала.
— Закончилось нормально, потому что я в восемь утра встала и три часа переделывала. После того, как ночью стояла у плиты до часа. И потратила ещё восемьсот рублей из своего кармана на клубнику и цветы.
Он помолчал. Яйца начали шипеть на сковородке.
— Ну, восемьсот рублей я тебе отдам.
— Не в восьмистах рублях дело.
— А в чём?
Я посмотрела на него. Он смотрел на меня — немного раздражённо, немного растерянно, и, кажется, искренне не понимал, чего я хочу. «Всё же обошлось. Марина забрала. Деньги у тебя есть. Чего ты?»
— Я восемь часов стояла на кухне, — сказала я медленно. — Восемь часов. Это моя работа, Андрей. Это не хобби, не баловство, это деньги, которые я зарабатываю. Ты ночью встал, открыл холодильник, срезал треть торта и лёг спать. И утром написал мне «ну и что».
— Я не знал!
— Ты видел торт в три яруса в праздничной коробке. Ты видел, что он накрыт плёнкой и убран на отдельную полку. Ты правда думал, что это просто так стоит?
Он перевернул яйца. Помолчал.
— Ну, мог бы спросить, — сказал он наконец — и это прозвучало как уступка, как будто он сделал мне одолжение, признав это.
— Мог бы спросить, — согласилась я. — Или мог бы не трогать чужое.
— Чужое? Я в своём доме.
— Это не твоё. Это заказ. Это товар. Ты съел товар, за который уже заплачено.
Он поставил тарелку на стол, сел. Взял вилку.
— Оль, ну хватит уже. Всё обошлось. Ты права, я виноват, можно я поем спокойно?
Я встала, взяла ноутбук.
— Ешь.
*
Вечером, когда он уже спал, я сидела в комнате и считала. Восемьсот рублей на продукты. Три часа работы утром — по своей ставке это ещё тысяча двести, если считать по-честному. Недосып, потому что до трёх не могла успокоиться. И то ощущение с утра, когда стоишь у открытого холодильника и смотришь на срезанный ярус — как будто тебя ударили. Не сильно. Вскользь. Но всё равно ударили.
Он не сделал это со зла. Я это понимала. Он просто встал ночью, увидел что-то вкусное, взял — и не подумал. Не потому что хотел навредить. А потому что не думал. Потому что «мало ли ты что говоришь».
Это было хуже, чем если бы со зла.
Андрей отдал мне восемьсот рублей на следующий день. Положил на стол, когда я готовила кофе, и сказал: «Держи, за продукты». Я взяла. Поблагодарила. Он ушёл на работу.
Я выпила кофе стоя, у окна, и думала о том, что никогда не объяснишь человеку, которому нужно объяснять, почему это было неправильно. Не потому что он плохой. А потому что он не видит. Не считает нужным видеть.
И что с этим делать — я не знала.
*
Через неделю Марина написала мне снова. Хотела заказать торт на корпоратив, человек на двадцать, просила встретиться и обсудить.
Я ответила: «Конечно, давайте в среду».
Закрыла переписку. Открыла таблицу с заказами. Вписала новую строчку.
Андрей заглянул в комнату:
— Что делаешь?
— Работаю.
— Понятно. — Он помолчал в дверях. — Оль, ну ты не дуйся. Я же извинился.
Я подняла глаза.
— Я не дуюсь.
— Ну а чего тогда?
— Ничего. Работаю. Закрой, пожалуйста, дверь — мне надо сосредоточиться.
Он закрыл дверь. Я вернулась к таблице.
Новый заказ. Двадцать человек. Надо будет подумать про логистику, про упаковку, про количество ярусов. Надо будет встретиться с Мариной, всё обсудить, записать. Надо будет снова стоять у плиты — сколько там, часов двенадцать, наверное. Может, больше.
Я открыла блокнот и начала считать ингредиенты.
За дверью было тихо.
*
Корпоратив у Марины прошёл хорошо — она прислала фотографии прямо с вечеринки, торт стоял в центре стола, красиво подсвеченный, и гости стояли вокруг с бокалами. Марина написала: «Оля, это был восторг. Все спрашивали, кто делал».
Я сидела на кухне и читала это в половине одиннадцатого вечера. Андрей смотрел что-то в гостиной, оттуда доносился негромкий звук телевизора.
Я написала Марине: «Рада, что всё понравилось. Спасибо за доверие».
Поставила телефон на стол. Посидела немного.
Потом встала, пошла в гостиную и села рядом с Андреем на диван. Он покосился на меня, не отрываясь от экрана, немного подвинулся, чтобы мне было удобнее.
— Что смотришь? — спросила я.
— Да так, ерунда какая-то. — Он взял пульт, переключил. — Может, кино поставим?
— Давай.
Он начал листать. Я смотрела на экран, но думала о другом. О том, что злость уже прошла — не сразу, но прошла. О том, что он правда не понимал. О том, что «не понимал» — это не оправдание, но это и не злой умысел.
О том, что у нас таких моментов — когда один не видит, что важно другому — было много. С обеих сторон, наверное. Я тоже не всегда видела.
— Вот это? — спросил Андрей, останавливаясь на каком-то триллере.
— Можно.
Он убрал пульт. Через несколько минут взял мою руку — просто так, не глядя, как берут что-то привычное и своё.
Я не убрала руку.
Фильм начался. За окном шёл дождь — снова, как тогда, неделю назад, когда я стояла в магазине и выбирала мороженую клубнику. Тогда мне казалось, что это что-то большое и важное — то, что произошло. Может, так и было.
Или может, это была просто клубника. И человек, который не подумал. И утро, которое пришлось переделать.
Я не знала, как это правильно называется.
Я просто сидела рядом, и шёл дождь, и на экране что-то происходило, и его рука была тёплая.
Этого, наверное, пока хватало.
*
Марина позвонила в конце следующей недели — не написала, именно позвонила, что бывало редко.
— Оля, привет. Ты не занята?
— Нет, говори.
— Я тут разговаривала с подругой, она ищет кондитера на свадьбу. Дочка замуж выходит в сентябре. Я дала ей твой номер, ты не против?
— Нет, конечно. Спасибо.
— Ну и хорошо. — Марина помолчала секунду. — Оль, а ты помнишь, когда торт для мамы делала — там было что-то не так сверху, да? Мне показалось, цветы другие, не такие, как мы обсуждали.
Я на секунду замерла.
— Пришлось немного изменить концепцию, — сказала я спокойно. — Живые розы в итоге смотрелись лучше, мне кажется.
— Да, мне тоже понравилось. Просто я хотела уточнить, всё ли было в порядке. Ты что-то сказала тогда голосом — ну, я не знаю. Может, показалось.
— Всё было в порядке, Марина. Я рада, что маме понравилось.
— Очень понравилось. Она вообще спросила, можно ли на следующий год снова заказать у тебя. На восемьдесят лет.
— Конечно можно.
Я положила трубку и немного постояла в коридоре. Потом пошла на кухню делать чай.
Андрей сидел за столом с ноутбуком — работал из дома, у него бывало такое по средам.
— Кто звонил? — спросил он, не отрываясь от экрана.
— Марина. Порекомендовала меня своей подруге, на свадьбу.
— О. — Он поднял глаза. — Хорошо.
— Да.
Я поставила чайник. Он снова смотрел в ноутбук. Я достала две кружки — одну себе, одну поставила рядом с ним.
— Хочешь чаю?
— А? Да, давай. Спасибо.
Вот и весь разговор. Обычный, короткий, ничем не примечательный. Я заварила чай, поставила кружку перед ним, он сказал «спасибо», не отрываясь от экрана.
Я подумала: вот он. Вот человек, с которым я живу двенадцать лет. Который срезает торты ночью и не понимает почему это плохо. Который говорит «мало ли ты что говоришь» и считает это нормальным. Который отдаёт восемьсот рублей и думает, что закрыл вопрос.
И который — вот только что — поднял глаза от ноутбука и сказал «о, хорошо», потому что ему правда было хорошо, что меня порекомендовали.
Иногда я не знала, что с этим делать. Со всей этой смесью.
*
Подруга Марины позвонила в пятницу. Её звали Тамара Ивановна, голос у неё был такой, каким говорят люди, привыкшие, что их слушают — ровный, неторопливый, с расстановкой.
— Марина мне вас очень хвалила. Говорит, вы делаете красиво и серьёзно относитесь.
— Стараюсь.
— Вот это важно — серьёзно относиться. Дочка у меня замуж выходит в сентябре. Свадьба будет человек на семьдесят, не больше. Торт хочется красивый, многоярусный, с живыми цветами. Я вам фотографии могу прислать — что нравится по стилю.
— Пришлите, пожалуйста. И давайте встретимся, обсудим подробнее — какой вкус бисквита, крем, глазурь, цвет.
— Давайте. — Она помолчала. — Оля, я правильно к вам обращаюсь?
— Да, всё правильно.
— Оля, я хочу сразу сказать — я не люблю, когда делают как все. Дочка у меня красавица, свадьба должна быть запоминающейся. Мне не нужен торт из каталога.
— Я понимаю. Именно поэтому мы и будем разговаривать — чтобы сделать то, что нужно вам, а не из каталога.
После того, как она повесила трубку, я ещё несколько минут сидела с телефоном в руке. Свадьба на семьдесят человек — это большой заказ. Самый большой из тех, что у меня были. Я уже начинала прикидывать в голове: сколько ярусов, какой вес, как везти, нужен ли помощник.
Андрей заглянул в комнату.
— Ты с кем разговаривала? Долго.
— С заказчицей. Свадьба в сентябре, большой торт.
— Ничего себе. — Он облокотился на дверной косяк. — И сколько это стоит?
— Пока не знаю. Буду считать.
— Ну, удачи. — Он помолчал. — Слушай, а там много работы будет?
— Много. Скорее всего.
— Понятно, — сказал он и ушёл.
Я не знала, что именно «понятно». Что я снова буду стоять ночами у плиты? Что снова лягу в час, а встану в семь? Что снова будет фартук в шоколаде и запотевшие стёкла?
Да. Именно так. Всё именно так.
Я открыла ноутбук и начала делать таблицу расчётов.
*
Встреча с Тамарой Ивановной получилась долгая — больше двух часов. Мы сидели в кофейне на Ленина, она листала фотографии на планшете, я делала заметки. Она знала, чего хочет: три яруса, белый и золотой, живые пионы, никакого мастичного декора, только живые цветы и, может быть, немного вафельной бумаги. Бисквит — ванильный, крем — сливочный с малиной. Никаких красителей внутри. «Гости увидят разрез — хочу, чтобы было красиво».
Я слушала её и записывала. Иногда уточняла: а вот этот элемент — вы хотите чтобы именно так или можно предложить вариант? Она думала, кивала или качала головой. Мы с ней говорили на одном языке — том, которым говорят люди, когда оба понимают, что делают.
Когда расставались, она пожала мне руку.
— Оля, я рада, что Марина вас нашла. Чувствую, что всё будет как надо.
Я возвращалась домой пешком — не хотелось в троллейбус, хотелось пройтись. Был конец мая, тепло, на деревьях уже была настоящая густая листва. Я шла и думала о пионах — как они будут стоять на белом торте, о том, что нужно найти хорошего флориста, о том, как рассчитать вес так, чтобы нижний ярус выдержал.
Дома Андрей спрашивать ни о чём не стал. Я зашла, переоделась, поставила чайник. Он смотрел телевизор.
— Как встреча? — всё же спросил он, когда я села рядом.
— Хорошо. Большой заказ. Интересный.
— Возьмёшься?
— Возьмусь.
Он кивнул. Мы помолчали. На экране шли новости — что-то про дорогу, про ремонт, про сроки.
— Я, наверное, в августе помочь не смогу, — вдруг сказал он. — С дачей. Если у тебя заказ в сентябре — ты же всё лето будешь готовиться?
— Не всё лето. Но август — да, скорее всего.
— Понятно.
— Дача подождёт.
— Я понимаю.
Мы оба смотрели на экран. Потом он встал, пошёл на кухню, вернулся с двумя яблоками, одно протянул мне.
Я взяла.
*
В конце июня я поняла, что нужна помощница — хотя бы на один день, на сборку. Позвонила Свете, с которой когда-то вместе учились на курсах — она теперь сама занималась тортами, небольшими, но руки у неё были хорошие и глаз точный. Света согласилась.
— Там сложный декор? — спросила она.
— Живые цветы, вафельная бумага, золотые элементы. Три яруса, нижний килограммов восемь наверное.
— Понятно. Когда везти?
— Второго сентября, с утра.
— Договорились. Я приеду первого, поможем со сборкой.
Я записала в блокноте: «Света — 1 сентября». Обвела рамочкой.
Андрей нашёл эту запись — блокнот лежал на столе в кухне, он заглянул случайно.
— Это кто? Света?
— Помощница. Поможет со сборкой торта.
— А, — сказал он. — Это ты платишь ей?
— Да. Включила в стоимость заказа.
— Умно.
Я посмотрела на него. «Умно». Слово, которое он говорит когда хочет похвалить, но не знает точно — за что именно. Он не знал, что я провела три вечера, пересчитывая смету, что я погуглила средние ставки помощников-кондитеров, что я написала Свете и полчаса не могла решить — неловко просить человека, или это нормальная практика и надо просто позвонить.
Он не знал этого. Он сказал «умно» и пошёл смотреть новости.
Я закрыла блокнот.
*
Торт повезли второго сентября в восемь утра. Мы со Светой собрали его первого вечером, работали до десяти, потом она уехала. Я ещё час стояла и смотрела — не потому что что-то было не так, а потому что не могла уйти.
Пионы взяли накануне в цветочном. Флорист подобрала именно такие, какие нужны — крупные, молочно-белые, с едва розовым центром. Я поставила их в воду на ночь, а утром, перед тем как крепить на торт, чуть подрезала стебли.
Андрей утром встал рано — сам, без будильника. Зашёл на кухню, пока я пила кофе.
— Помочь с погрузкой?
Я посмотрела на него.
— Да. Помоги донести коробки до машины, пожалуйста.
— Сейчас оденусь.
Он вышел на улицу в футболке, хотя было ещё прохладно — сентябрь, половина девятого, туман. Мы вместе вынесли коробки, он аккуратно, медленно, держал уровень — я говорила «ровнее», он держал ровнее. Загрузили. Я застегнула ремни.
— Ну, — сказал он. — Удачи.
— Спасибо.
— Ты вернёшься когда?
— Часа через три, наверное. Надо будет помочь с расстановкой.
Он кивнул. Засунул руки в карманы. Было видно, что ему холодно.
— Иди домой, — сказала я. — Замёрзнешь.
— Да ничего.
— Иди, говорю.
Он немного постоял. Потом, уже уходя, обернулся.
— Красивый торт получился. Я видел, когда вы вчера собирали.
Я не сразу нашлась что ответить.
— Спасибо, — сказала я наконец.
Он ушёл в подъезд. Я села в машину и поехала.
Тамара Ивановна встретила меня у входа в ресторан — нарядная, взволнованная, в красивом сером костюме. Увидела коробки, прижала руки к груди.
— Господи. Привезли.
Мы собрали торт на месте — я и официант, которого попросили помочь. Тамара Ивановна стояла рядом и не говорила ничего, только смотрела. Когда последний пион встал на место, она выдохнула.
— Оля. Это невозможно.
— Нравится?
— Это именно то, что я хотела. Даже лучше.
Я возвращалась домой по пустому утреннему городу — машин почти не было, светофоры моргали жёлтым. В голове было тихо, как бывает после большой работы, когда всё закончилось хорошо и можно просто ехать.
Дома Андрей спал — лёг, видимо, после того как я уехала. Я прошла на кухню, поставила чайник, открыла окно. Сентябрьский воздух был свежий, с запахом листьев.
Я сидела с кружкой и никуда не торопилась.
Когда он встал — уже в одиннадцать, со взъерошенными волосами — первым делом спросил:
— Ну как?
— Хорошо, — сказала я. — Всё хорошо.
Он налил себе кофе, сел рядом.
— Расскажешь?
И я рассказала. Про то, как стояла торт, про пионы, про лицо Тамары Ивановны. Он слушал — по-настоящему слушал, не в телефон, не в экран. Иногда спрашивал что-то.
— А сколько в итоге весило?
— Нижний ярус — килограммов девять с половиной.
— Ничего себе. И выдержал?
— Выдержал.
Он покачал головой.
— Здорово.
Я посмотрела на него. На его взъерошенные волосы, на кружку с кофе в руках, на это «здорово» — сказанное просто, без задней мысли.
Я подумала о торте со срезанным верхним ярусом. О мороженой клубнике в восемь утра под дождём. О «мало ли ты что говоришь».
И подумала о том, как он стоял на улице в футболке в сентябрьский туман и держал коробку ровно, потому что я попросила держать ровно.
Люди — они такие. Не целиком плохие и не целиком хорошие. Просто люди.
— Здорово, — согласилась я.
И мы допили кофе.
*
В октябре Тамара Ивановна прислала фотографии со свадьбы. Торт стоял в центре, вокруг него — молодые, гости, свечи. На одной фотографии дочка стояла рядом с тортом одна и смеялась — откинув голову, настоящим смехом, не для камеры. Пионы к тому времени уже немного раскрылись, и от этого казалось, что торт живой.
«Оля, это было лучшее украшение вечера», — написала Тамара Ивановна. — «Дочка в восторге. Свекровь спрашивала контакты».
Я смотрела на фотографии долго.
Потом открыла таблицу заказов, нашла строчку «Тамара Ив. — свадьба — 02.09» и в колонке «статус» написала «выполнен».
Это короткое слово всегда давало мне какое-то особенное ощущение. Не гордость — что-то тише. Завершённость. Как когда закрываешь книгу, которую долго читала.
Андрей подошёл сзади, заглянул через плечо.
— Что смотришь?
— Фотографии со свадьбы.
Он наклонился, посмотрел на экран.
— Это твой торт?
— Мой.
— Хорошо вышло, — сказал он просто. — Видно, что работа сделана.
Я не ответила ничего — просто смотрела на фотографию. Дочка с откинутой головой. Живые пионы. Свечи.
Видно, что работа сделана.
Да. Именно так.
Он ушёл в коридор, загремел ключами — куда-то собирался. Я слышала, как он надевает обувь, как щёлкает замок.
— Я на час, — крикнул он. — Хлеб купить нужно?
— Купи батон.
— Ладно.
Дверь закрылась. Я осталась одна в тишине квартиры, с ноутбуком, с фотографиями.
Через окно было видно, как он вышел во двор — в куртке, с руками в карманах. Прошёл мимо машины, повернул к магазину.
Обычный человек. Мой муж. Который ест чужие торты ночью и потом стоит в утреннем тумане в футболке и держит коробку ровно.
Я закрыла ноутбук.
Встала, пошла на кухню. Достала из шкафа муку, масло, яйца. Никаких заказов сегодня не было. Просто так — потому что хотелось.
Буду печь что-нибудь простое. Для себя. Для нас.
Я включила духовку и начала.
*
Свекровь Тамары Ивановны позвонила через три дня. Говорила быстро, деловито — сразу стало понятно, что человек привык к переговорам.
— Оля, мне Тамара дала ваш номер. Я видела торт на свадьбе. Хочу обсудить заказ — у меня юбилей в ноябре, шестьдесят лет. Гостей человек тридцать, не больше. Хочу что-то элегантное, строгое. Никаких цветочков и завитушек.
— Хорошо. Расскажите, что нравится по стилю?
— Геометрия. Чёткие линии. Может быть, золото — но без аляповатости. Я пришлю вам референсы, вы посмотрите?
— Конечно, пришлите.
Она прислала в тот же вечер — восемь фотографий, всё строгое, почти архитектурное. Минималистичный декор, зеркальная поверхность, тонкие золотые линии. Никакой мастики, никаких ягод.
Я смотрела на фотографии и уже думала — как это сделать. Какой крем держит такую поверхность. Как добиться этой геометрии без специальных форм. Надо будет заказать новые кольца — у меня есть квадратные, но для такого нужны будут ещё прямоугольные.
Андрей заглянул через плечо.
— Это что — следующий заказ?
— Возможно. Смотрю референсы.
— Это совсем другой стиль, чем обычно делаешь.
— Да. Интересный.
Он немного постоял, разглядывая экран.
— Ты умеешь так делать?
Я подумала.
— Научусь.
Он усмехнулся — не насмешливо, скорее с каким-то одобрением — и ушёл. А я вернулась к фотографиям.
Научусь. Конечно научусь. Всё, что я умею делать сейчас — когда-то было тем, чему я ещё только училась. Карамель, зеркальная глазурь, мастика, живые цветы — всё это было «надо попробовать» и «посмотрим, получится ли».
Получилось.
Получится и это.
Я открыла новую вкладку и начала искать прямоугольные кондитерские кольца.