Когда Семёныч приехал на участок, никто сначала даже не понял, кем он работает.
Не потому что должность редкая.
Просто выглядел он так, будто оказался здесь случайно.
Старый пуховик.
Тёртый рюкзак.
Седая щетина.
Неторопливая походка.
Возраст — далеко за шестьдесят.
На буровой таких обычно уже не держат.
А этот приехал.
Оформился.
И спокойно вышел в смену.
Работал он кладовщиком.
Тихо.
Без лишних слов.
Без советов.
Без рассказов про то, как раньше было лучше.
Сделал дело — ушёл.
Но очень быстро у него заметили одну странность.
Каждое утро перед работой он наливал в старый металлический термос горячий чай.
Закручивал крышку.
Клал в рюкзак.
И уходил в лес.
Минут на двадцать.
Иногда на сорок.
Возвращался всегда уже с пустым термосом.
Причём сам чай не пил.
Это заметили сразу.
Начались шутки.
— Семёныч, белок поишь?
— Или лесного начальника?
— Может, тайге налог платишь?
Он только улыбался.
И отвечал одинаково:
— Человек ждать не любит.
Никто не понимал.
Какой человек.
Где.
Но спрашивать быстро перестали.
Потому что на севере у каждого есть свои странности.
И обычно лучше не лезть.
Кроме Кости.
Молодого мастера.
Тридцать лет.
Энергичный.
Умный.
Любил порядок.
И не любил загадки.
Он решил разобраться.
Однажды утром пошёл за Семёнычем.
Вернулся быстро.
Очень быстро.
Но уже без улыбки.
Сел молча.
Закурил.
Кто-то спросил:
— Ну что там?
Костя долго молчал.
Потом сказал:
— Он чай кому-то оставляет.
Все засмеялись.
Костя не засмеялся.
И тогда стало не по себе.
На следующий день пошли уже трое.
Вернулись такими же.
Оказалось — в лесу, километрах в полутора от базы, стояла старая деревянная скамейка.
Прямо посреди деревьев.
Обычная.
Почти развалившаяся.
А рядом лежала металлическая кружка.
Каждое утро Семёныч наливал в неё горячий чай.
Садился рядом.
Минут десять молчал.
Потом уходил.
И кружка оставалась.
Пустая.
Когда его наконец спросили прямо, он долго ничего не говорил.
Потом сказал:
— Привычка.
И сменил тему.
Но история уже зацепила людей.
Через пару дней вечером кто-то снова спросил:
— Ты хоть объясни. Для кого чай?
Семёныч долго сидел.
Смотрел в стол.
Потом тихо сказал:
— Для напарника.
Столовая притихла.
— Он где работает?
Семёныч ответил спокойно:
— Нигде.
Пропал.
Двадцать два года назад.
И больше ничего не сказал.
Но север не любит недосказанность.
Через старых работников начали узнавать.
И история оказалась настоящая.
Когда-то давно Семёныч работал здесь же.
Только тогда был не склад.
А разведка.
Они вдвоём с напарником Серёгой обслуживали дальний участок.
Зимой попали в сильную пургу.
Связь пропала.
Технику бросили.
Пошли пешком.
До базы не дошли.
Нашли только Семёныча.
Через сутки.
Почти замёрзшего.
А Серёгу нет.
Искали неделю.
Потом ещё.
Потом перестали.
Официально — пропавший.
Все решили — не выжил.
Только Семёныч почему-то каждый год возвращался.
Сначала в отпуск.
Потом специально устраивался на север.
И всё ходил в лес.
Оставлял чай.
Потому что тогда, в ту ночь, они договорились.
Если потеряются —
кто первый доберётся до людей, вернётся за вторым.
Семёныч вернулся.
Но не нашёл.
И больше не смог перестать приходить.
После этого смеяться перестали совсем.
Но история на этом не закончилась.
Весной началось резкое таяние.
Снег осел.
Возле старого зимника ушёл пласт земли.
Туда отправили людей.
И среди корней увидели что-то металлическое.
Сначала подумали мусор.
Оказался старый вагончик связи.
Почти полностью ушедший под землю.
Когда открыли дверь —
внутри всё осталось почти как было.
Стол.
Печь.
Инструменты.
И термос.
Ржавый.
На крышке ножом выцарапано:
«Серёга»
Нашли ещё блокнот.
Промокший.
Часть записей сохранилась.
Последняя была короткая.
Очень короткая.
«Семён ушёл искать помощь. Жду. Он вернётся».
На участке потом многие сидели молча.
Долго.
Потому что никто не знал, что тяжелее.
Не дождаться.
Или всю жизнь возвращаться.
Через неделю Семёныч пришёл к той самой скамейке.
Налил чай.
Поставил кружку.
Посидел.
Потом впервые за двадцать два года забрал кружку обратно.
Костя случайно увидел.
И спросил:
— Всё?
Семёныч долго смотрел в лес.
Потом сказал:
— Теперь да.
И ушёл.
А ещё через месяц на месте старого вагончика поставили небольшой знак.
Без громких слов.
Только одна короткая фраза:
«Тех, кого ждут — нельзя считать пропавшими».
И после этого на участке появилась странная привычка.
Иногда утром возле леса стали оставлять кружку горячего чая.
Просто так.
На всякий случай.
Потому что север умеет забирать людей.
Но иногда оказывается, что память упрямее тайги.
Подпишись и поддержи автора, чтобы не потерять. Ваша подписка очень важна для меня.
Читайте предыдущий рассказ:
Читайте следующий рассказ: