Вера и Егор были главной красотой села Заречье. Когда они шли по улице, он высокий, темноволосый, с вечно смеющимися глазами, а она светлая, тонкая, с косой до пояса, все взгляды приковывались к ним. Бабки на лавках вздыхали:
- Истинно Бог соединяет…Красота к красоте тянется.
Девчата завидовали, но тихо, потому что Вера была хорошей и не заносчивой, работящей, доброй. Егор к ним проявлял полное равнодушие, несмотря на то, что многим девчатам он нравился и буквально охотились за ним. Три года они встречались. Три года Егор каждое утро приходил к Вериному дому, чтобы вместе идти на ферму. Три года по вечерам гуляли, ходили в клуб или сидели на её крыльце, и он клал голову ей на колени, а она перебирала его тёмные кудри.
- Ты знай, мне ни до кого дела нет, в моем сердце только ты, - говорил он своей любимой.
Все знали: свадьба будет, когда Егор достроит дом. Дом уже почти достроили.
- Еще чуть-чуть и дом готов, Веруня, будешь хозяйкой в новом доме, - а она счастливая смеялась своим рассыпчатым смехом.
- Эх, скорей бы, Егорушка, я уже все распланировала, что и как будет в доме, где кухня, спальня, комната для детей.
В селе жила Маринка, она была из тех девок, про которых говорят шебутная, безбашенная. Невысокая, грудастая, с быстрыми глазами-смородинками и вечной полуулыбкой на ярких губах. Она не упускала случая пройтись перед Егором, когда он сидел на тракторе. Она громче всех смеялась на вечерних посиделках, запрокидывая голову так, чтобы белая шея была всем видна. Она могла заскочить к нему в гараж «по делу», то отвертку попросить, то ключ одолжить и торчала там полчаса, наклоняясь над капотом так, что Егор краснел.
- Ты смотри, она же липнет к тебе, как банный лист, - говорила Вера.
- Верунь, ну что ты, - отмахивался Егор. - Маринка есть Маринка. Она со всеми такая. Ты у меня одна в сердце.
И Вера верила. Потому что любила. Потому что три года - это не шутка. Потому что он дарил ей платки на Покров, помогал по хозяйству, защищал на сельских дискотеках от пьяных приставал. Он вёз её за три деревни к хорошему фельдшеру, когда у неё спину прихватило. Он знал, что она любит чай с мятой, и всегда держал в термосе, когда в поле работали.
Но Маринка не унималась. Она начала распускать слухи. Сначала осторожно обмолвится подружкам в очереди за хлебом, вздохнёт загадочно. Потом громче. К осени всё село знало, что Маринка и Егор «гуляли всю ночь напролёт за селом».
- Мы с Егором ездили собирать землянику. С ним так хорошо общаться, даже и не заметили, как день пролетел, - рассказывала она на работе и трезвонила по всему селу. – Не любит он Верку, если бы любил, то давно бы на ней женился, а то дом строит. Да и она не единственная у него, я-то знаю, а она…наивная, - распускала слухи Маринка.
Якобы видели их вместе на покосе у реки, когда луна высокая. Якобы возвращались вдвоём к его недостроенному дому, когда уже петухи запели.
Вера плакала ночами в подушку. Её мать, Клавдия Петровна, женщина суровая, только поджимала губы:
- Говорила я тебе, дочь, мужикам верить нельзя. Погляди, какой он из себя, каждая девка на него вешается. А этот… молчит, моргает.
- Мам, он говорит, что ничего нет, Маринка все выдумывает, - всхлипывала Вера.
- А ты веришь? Ночью кто с ним? Ты? Нет. А Маринка поди-ка, не высыпается.
Вера требовала от Егора объяснений. Он клялся, божился. Глаза у него были честные, и Вера таяла. Но стоило ей увидеть, как Маринка при всех поправляет ему воротник рубахи и приговаривает:
- Запылился что ли он у тебя, Егорушка, дай-ка я смахну, - как снова всё внутри переворачивалось у Веры.
Маринка была наглой. Она не скрывала, что Егор ей нравится. Открыто говорила девчонкам:
- Ничего, прибежит ещё ко мне. Все мужики одинаковые. А Верка, она же серая мышь, что он в ней нашёл?
И Егор действительно иногда смотрел на Маринку. Недолго, секунду. Но Вера, знавшая каждое его движение, каждое изменение взгляда, видела это. Её сердце сжималось. Она начинала говорить о свадьбе просто так, для проверки, чтобы услышать от него обещание.
- Егор, а когда мы уже распишемся? Дом почти готов.
- Вот крышу закончу, Верунь. Ну чего ты торопишься? Всё будет. Я же сказал, ты одна у меня в сердце.
Эти его слова стали её молитвой и её проклятием. А время шло. Наступила поздняя осень. Вера запомнила этот день навсегда, она шла от автобусной остановки и увидела Егора, выходящего из сельской администрации. Рядом с ним стояла Маринка. И они держались за руки. Не случайно, пальцы переплетены, крепко, по-хозяйски.
Вера остановилась. Замерла. Мимо проходил дядька Митяй, крякнул, покачал головой и ускорил шаг. Пёс соседский тявкнул раз и замолчал, словно почуял беду. Егор увидел Веру. Дёрнулся, хотел отпустить Маринкину руку, но та сжала пальцы сильнее и посмотрела на него снизу вверх с такой победой, что ему стало некуда деваться. Он выдернул свою руку.
- Вера… - начал он.
Но Маринка перебила, улыбаясь во весь свой яркий рот:
- Привет, Верка. А мы вот заявление подали. Да ты не смотри так, всё по любви, всё честно. Егор мне ребёночка сделал.
Вера молчала. Она смотрела на Егора. Он стоял красный, несчастный, не поднимая глаз.
- Это правда? - тихо спросила Вера. - Ты же говорил…
- Верунь, так получилось. Я не хотел. Она сама. Мы выпили тогда… на Петров день. Ну сама понимаешь, темно было, луна, река… Я… - он вдруг заговорил быстро-быстро, словно мог ещё всё исправить словами. – Но я люблю тебя. Только тебя. Но так вышло…ребенок…
- Заткнись, - сказала Маринка, дёрнув его за руку. - Хватит. Всё решено. Свадьба через две недели. Приходи, Верка, если захочешь. Мы всех позовём.
Она утянула Егора за собой, на ходу что-то говоря, а он обернулся через плечо. Один раз. И Вера увидела в его глазах такое отчаяние, что ей стало почти легче, даже не легче, а понятнее... Он не хотел. И всё равно сделал.
Вера стояла посреди улицы одна. В лицо дул холодный ветер, срывал последние листья с тополей. Село жило своей жизнью: где-то хлопнула дверь, залаяла собака, затарахтел старый мотоцикл. Жизнь шла мимо, а Вера в ней вдруг перестала быть частью чего-то общего.
- Верка! - окликнула её соседка тётя Зина. - Ты чего столбом стоишь? Ой, слухи-то, оказывается, правда были…
Вера пошла домой. Ноги не слушались, мир качался. Дома мать встретила её молчанием, поняла, дочь всё уже знала, наверное. Клавдия Петровна только вздохнула и поставила перед дочерью кружку горячего чая с мятой.
- Пей, - сказала коротко. – Он не достоин тебя, предатель. Я через это прошла. С твоим отцом. Всю жизнь прошла. Ты думаешь, я не знаю, что значит быть одной в своей семье?
Вера подняла на неё заплаканные глаза.
- Мам, он же клялся.
- Все клянутся. А потом идут к Маринкам.
Через две недели была свадьба. Вера не пошла, конечно. Сидела на крыльце, смотрела на звёзды и понимала, что Егор сейчас веселый, красный, обнимает молодую жену. Что Маринка торжествует, держась за свой живот. Что её, Веру, уже жалеют, а это хуже, чем осуждать, потому что жалость отнимает последнее достоинство.
Но самое страшное случилось потом. Через год Вера работала на ферме дояркой в ночной смене. Возвращалась утром домой усталая, руки в молоке и навозе, и на полпути её перехватила заплаканная Маринка.
- Вер, - остановила ее Маринка, и голос её был чужим, не наглым, а каким-то потерянным. - Ты не знаешь, где он? Егора нет уже вторые сутки.
Вера смотрела на неё, на тёмные круги под глазами, на младенца в коляске, который надрывался криком, на руки, которые тряслись.
- Уехал в город, - добавила Маринка. – Сказал, за запчастями. И пропал. Телефон молчит. Друзья не видели. Я уже и в больницу звонила, и в морг…
- В морг не звони, - тихо сказала Вера. - Он жив…я чувствую…
- А я? - Маринка всхлипнула, и это было так непохоже на ту самоуверенную девку, что отбивала чужих женихов. - А я как же? С ребёнком. Без денег. Он говорит, что не может смотреть на меня. Что я его обманула. Что не было никакого ребёнка от того раза, я всё сама придумала, а настоящий отец не он, а кто-то другой, когда он в город ездил. И говорит, что любит только тебя. Всегда любил.
Вера стояла, привалившись к покосившемуся забору, и смотрела на небо. Серое, утреннее, низкое. В нем не было ни одной звезды.
- И что теперь? - спросила Маринка. - Что мне делать?
Вера не ответила. Она пошла домой, поставила чайник и долго сидела на кухне одна, мать уехала к тётке в район. В доме было тихо. Пусто. Собственно, так же как и в груди. Через три дня Егор вернулся. Пришёл к дому Веры вечером, постучал. Она не открыла. Он стоял под окнами, кричал:
- Вера! Выйди! Я всё объясню! Я только тебя люблю!
Она стояла у окна, смотрела на его тёмный силуэт и ничего не чувствовала. Даже злости не было. Только глухая, непроходимая усталость.
- Уходи, Егор, - сказала она в темноту. - К своей жене иди.
- Она мне не жена! Я с ней развожусь!
- Ребёнок там твой…
Тишина. Потом он выдал хрипло:
- Не знаю я… мой или не мой но чувствую, не мой…
- А я тоже не знаю, - Вера шагнула от окна. – Уходи.
Он кричал ещё долго. Потом его голос стал злым, потом плачущим. Потом он ушёл.
А Вера села на кровать, обняла колени и поняла главное. В этом селе, в этом доме, среди людей, которые её знали с пелёнок, она была совершенно одна. Мать жалела, но не умела жалеть по-настоящему, только поджимала губы. Подруги - те вообще расступились, как вода перед камнем, потому что не знали, что говорить. Мужики поглядывали теперь с другим интересом, мол свободна, а значит, можно подойти...
Егор женился на другой, сделал ей больно, испортил жизнь и при этом продолжал уверять, что любит именно её, Веру. А она сидела в своей комнате, в старом доме, где пахло пирогами и сушёными травами, и не знала, куда себя деть от этой любви, которая её никуда не привела.
В окно стучал ветер. Где-то плакал Маринкин ребёнок, которого никто не хотел. Где-то пил в одиночестве Егор, который разрушил всё, к чему прикасался. А Вера сидела и смотрела на свою тень на стене, и тень казалась ей единственным существом, которое было рядом по-настоящему.
Одинокие в своих семьях - это не про тех, у кого нет родных. Это про тех, кто забыт среди живых. Про Веру, которую все знали и никто не спас. Про Маринку, которая получила, чего хотела, и оказалась не нужной мужу. Про Егора, который не понял главного: нельзя обещать сердце двум сразу, потому что разорванное сердце не бьётся.
Вера так и не вышла замуж. Говорили, что она уехала в город, работала на заводе, жила в общежитии. Говорили, что её видели в автобусе. А по селу долго ходила страшная история о том, как Егор после развода с Маринкой пытался лишить себя жизни в своём недостроенном доме, но его спас проходивший мимо пастух. С тех пор живет один тихо, затворником.
Маринка уехала к тетке в соседнюю область, ребёнка оставила матери. Говорят ведет неправильный образ жизни, друзья, компании, алкоголь. Так и живут все трое одинокими.
Спасибо за прочтение, подписки и вашу поддержку. Удачи и добра всем!
Можно почитать и подписаться на мой канал «Акварель жизни».