Моя любимая Раби’а, которая жила в 8 веке, была очень красива. Как-то к ней пришел один из самых богатых в округе, прослывший праведным и умным красавец (забыла, как его звали), сделал Раби’е предложение о замужестве. На что она ответила: «Зачем тебе эта шкурка?» И продолжила созерцать своего Возлюбленного – Бога.
Свою шкурку я с детства называла половой тряпочкой или поддверным ковриком и всю жизнь не могла смириться с тем, что тело заслуживает внимания, времени, мыслей. Мне оно абсолютно неинтересно. Оно мне мешает, потому что часто хочет есть, спать, курить, ему холодно или у него температура, оно жаждет секса или оно болеет. Хотя с годами боль, исходящую от своего поддверного коврика, я учусь воспринимать, как благословление. Не требование тела: «Эй, я специально делаю тебе больно! Подумай обо мне!» А категорически наоборот. Когда тело болит, сигналит не тело человеческое. А ему вертикальное, способное сигналить лишь об одном – об отсутствии любви.
Любовь может быть лишь от Бога и лишь к Богу. Все, что обычно называют любовью (человеческие взаимоотношения) это не любовь. Это привязанности, зависимости, варианты гордыни, собственничества, тщеславия, привычка, взаимовыгода, жизненная необходимость, даже жертвенная любовь рискует прелестью (самолюбованием), как любая жертвенность. Настоящая любовь – только к Богу, и единственное, что имеет смысл – приближение к Нему, притяжение к Себе. Антигравитация. Не к земле. От и до Возлюбленного.
Полюбишь Бога, автоматом будешь действительно любить и все его творения, даже самые ужасные. Не только врага своего (а могут ли быть враги у того, кто любит Бога?), и боль, и смерть. Об этом: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий»…
Оказываются, бывают ангелы без любви. Медь такая.
В человеческой любви всегда есть элемент торга, товарно-рыночные отношения. Нам непонятно, неясно, даже невозможно любить просто так. Мы любим или за что-то или ради чего-то. Инстинкты опять-таки. Жаждем обладать, иметь любимого так называемого. Жаждем, чтобы он обратил на нас внимание. А как обратит, нам этого уже мало. Жаждем, чтобы взял за руку. Уделил время. Что там еще? Женщина чтобы сварила еду, мужчина чтобы добытчик. И кажется, что с Господом также.
Помолился-попостился-по святым местам прокатился, давай теперь, Господь, мне за это благости всякие. В рай меня определи за это, например. Концепция рая очень склоняет к торгу. Вместе с адом она – кнут и пряник, воспитательница в детском саду. Ешь кашу, и будет тебе мультик, не сморкайся в скатерть, иначе поставлю в угол.
А какие могут быть кнуты и пряники от Бога? Мы ж не в Ветхом завете. А до сих пор он с нами работает. И я так делала. И просила у Бога всякого человечьего, телесного. Здоровья, долгих лет, крышу над головой. Это я брала на себя Его функцию. Потому что и здоровье, и долгие годы мне, может, только во вред пошли? Я ж этого не знаю! И своя крыша над головой, может, у меня бы последние капли сердца оттяпала? Заставила бы сконцентрироваться на люстре с сервантом. Жуть! Поддерживая стереотипы, просила я у Бога того, что человека от Бога отдаляет! Жила б долго вся такая здоровая, коптила б небо лет сто. А кроме как коптить небо, я, здоровая, больше ничего не умею. И языками не владею.
Моя любимая Раби’а, живя мусульманкой в очень исламском мире, на многолюдной там рыночной площади в пост ела свинину. Страшнейший грех с точки зрения ритуала. Зачем она это делала? Чтобы не скатываться в обрядовость. Чтобы не скатываться в стереотипное людское. В толпу. В торг-рынок-взаимовыгоду. Там, где появляется толпа, преобладают инстинкты, а не любовь. Свинина в пост - это был дзен-буддизм Раби’и в исламе, коаны такие. Потому что очень часто упертость в ритуальность, как любая зацикленность, как любая режимность, систематичность, хоть и упорядочивает жизнь, но, теми самыми порядками и создает для человека заборы-границы-рамки. Из рамок ритуала (порядка) вырваться – съесть свинину в пост – это следующий уровень. Только, чтобы туда попасть, нужно в ритуале несколько уровней пропотеть. Так думаю про Раби’ю. Или не думаю. Не знаю.
Есть хорошее татарское слово «бильмим» - «не знаю». Если бы я родилась вчера и сегодня бы моей маме нужно было бы дать мне имя, я бы попросила мою маму назвать меня «Бильмим». А не Мариной.
Раньше я думала, что надо знать. Но знание - это тоже привычка, зависимость и собственничество, эгоистичная псевдолюбовь. Познать чего-то (кого-то)- это же иметь. А метод Раби’и - когда, узнавая, изучая что-то, ты лишаешься познания. Ума лишаешься, он становится таким облаком, которое в лучшем случае создает фон. И обязательно уплывет, ничего не оставив после себя. Познавая, ты не приобретаешь, а теряешь.
«Что делается с умом – во вред. Себе или природе. Потому что ум – эго. А у сердца эго нет. Поэтому сердце не знает выгоды. И вред причинить неспособно», - как говорила Раби’я, которую я выдумала этим июньским вечером под пенье соловьев. Или каких-то других птиц.