Рука Анны замерла с иглой над бортом пиджака. Тончайшая, почти ювелирная работа. Клиент — известный в городе адвокат, мужчина с брюзгливым характером и привычкой разбрасывать вещи где попало, — умудрился посадить затяжку на спине, даже не заметив как. Анна разгладила ткань, вглядываясь в структуру волокна, и аккуратно подцепила петельку крючком.
В её маленькой мастерской, расположенной в цокольном этаже старой пятиэтажки на тихой улочке, всегда царил особый микроклимат. Пахло горячим утюгом, мелом для раскроя и чем-то едва уловимым, пыльным — так пахнут вещи, принесённые из чужих домов. На стене висели выкройки из плотной бумаги, на манекене был наколот будущий жакет изумрудного цвета, а на полке теснились катушки ниток всех оттенков, от угольно-чёрного до цвета топлёного молока. Радио играло приглушённо, почти на грани слышимости — ретро-волну с ненавязчивым джазом.
Звон колокольчика над дверью вырвал Анну из сосредоточенного полузабытья. Она подняла глаза и не смогла сдержать улыбки. На пороге, стряхивая с зонта апрельскую морось, стояла Алла Борисовна — давняя клиентка, а заодно и местная сваха, советчица и ходячая энциклопедия сплетен. Алла Борисовна работала директором небольшого турагентства, всегда выглядела «с иголочки» и обожала наряды сложных фасонов, которые и доверяла только Анне.
— Анечка, спасай! — с порога заявила она, выгружая на стул огромный пакет. — Тут такое дело... Помнишь то платье, что мы с тобой к юбилею сестры шили? Чудесное, атласное, цвета марсала. Так вот, она его умудрилась посадить за один вечер. То ли в ресторане пятно, то ли распорола по шву — я не разобрала. Но нужен срочный ремонт. Ты же сможешь? Я тебя умоляю!
— Здравствуйте, Алла Борисовна. Конечно, смогу. Давайте посмотрим, что там за беда, — Анна отложила пиджак адвоката и вытерла руки о льняной фартук.
Пока она потрошила пакет, Алла Борисовна, усевшись на стул для посетителей, оглядела мастерскую цепким взглядом.
— А знаешь, Анечка, я тут о тебе на днях разговаривала. С одним очень интересным человеком. Мужчина серьёзный, с положением. Строительный бизнес, свой дом за городом. В разводе, дети взрослые уже. Ищет спутницу жизни, знаешь, такую... уютную, домашнюю, с золотыми руками. Я сразу о тебе подумала.
Анна чуть заметно усмехнулась, не поднимая головы. Она уже привыкла к этим разговорам. Ей было тридцать девять, за плечами — короткий, неудачный брак в юности и полное, абсолютное одиночество, заполненное работой.
— Алла Борисовна, милая, я же вас просила. Не надо мне никого искать. Мне хорошо одной.
— Ой, да кому хорошо одной? — отмахнулась Алла Борисовна, поправляя шейный платок. — Ты себя обманываешь. Дом — полная чаша, а радости нет. Приходишь вечером — кто тебя ждёт? Кот? Телевизор? Скука же. А я тебе о серьёзном человеке говорю. Не о мальчике-ветренике, а о мужчине с фундаментом. Ты подумай. Я ему про тебя рассказала: живёт в своём доме, сама хозяйка, ни от кого не зависит, руки золотые. Он заинтересовался.
— И что же вы ему про меня рассказали? — спросила Анна, расправляя на столе злополучное платье из атласа. Действительно, боковой шов разошёлся, и на подоле красовалось жирное пятно, явно от соуса.
— Правду рассказала. Что ты портниха от бога. Что люди к тебе со всей области едут, из самой Москвы записываются за два месяца. Что дом у тебя — игрушка, сама подлатала, сама обустроила. Что огород — загляденье. Хозяйка, одним словом. Он и спрашивает: «А чем она вообще по жизни занимается?». Ну, я ему так деликатно и говорю: «Душа компании и мастер на все руки. А работает в ателье, шьёт на заказ».
Анна замерла. Игла в её руке застыла над атласной тканью. Она подняла глаза на Аллу Борисовну.
— В ателье?
— Ну, а что я должна была сказать? — Алла Борисовна чуть стушевалась под этим прямым взглядом. — Подумаешь, какая разница. Ты же действительно там работаешь. Штаны укорачиваешь, молнии вшиваешь. Деньги хорошие получаешь. Что тут такого?
— Алла Борисовна, — Анна говорила тихо, но отчётливо. — Я не работаю в ателье уже двенадцать лет. У меня своё дело. Я не «штаны укорачиваю», я создаю вещи. Вы же знаете это. Вы сами только что говорили, что ко мне из Москвы едут.
— Ой, да знаю я, знаю. Но понимаешь... — Алла Борисовна замялась, теребя в руках перчатку. — Одно дело, когда женщина — владелица модного дома, так сказать, дизайнер. И совсем другое — портниха. Ну, швея-надомница. Это звучит как-то... проще, что ли. А мужчина с положением может не понять. Ему же не вещь нужна, ему нужен статус. Скажешь «индивидуальный предприниматель», «дизайнер одежды» — а он спросит: «А какое у тебя образование? Где училась?». И что ты ответишь? Что ты в ПТУ швейному училась да в техникуме лёгкой промышленности? Это же не МГУ и не Бауманка. А вот «работаю в ателье» — это понятно, это скромно, это по-женски. Мол, сижу, в иголку тыкаю, ни на что не претендую. Мужчины таких любят.
Внутри у Анны что-то оборвалось. Не в первый раз, конечно. Слишком часто она слышала это пренебрежительное «портниха». Слишком часто люди, узнавая, чем она занимается, выдавали это снисходительное: «А, ну да, шить — это хорошо. Женское ремесло. Не то что высшее образование и карьера в офисе». Слишком много было клиенток, которые, заказывая платье за сто тысяч, всё равно смотрели на неё чуть свысока, как на обслугу.
Ей было семнадцать, когда она выбирала, куда пойти после школы. Аттестат был средний, семья жила скромно, и о поступлении в престижный вуз не было и речи. Мама, работавшая технологом на текстильной фабрике, сказала тогда: «Иди в швейное. Ремесло в руках — оно всегда пригодится. Всегда будешь при деньгах». Анна послушалась и не прогадала. Руки действительно оказались золотыми. Она чувствовала ткань, видела форму, могла повторить сложнейший крой «на глаз», не имея перед собой лекал. Сначала — ПТУ, потом техникум, потом годы работы в ателье, где она отпаривала пальцы утюгом и училась на чужих ошибках. Потом — аренда крохотного подвальчика и первые самостоятельные заказы. Сарафанное радио сделало своё дело. Через пять лет она уже обшивала жён местной администрации, через восемь — вышла на уровень области, а сейчас её имя знали далеко за пределами родного городка. Она ни разу в жизни не сидела без работы. Без денег — да, бывало. Но без заказов — никогда.
Но эта проклятая фраза «образование не позволяет» висела над ней дамокловым мечом. Она вспомнила бывшего мужа, который после развода бросил ей в лицо: «Ты всю жизнь будешь на машинке строчить. А я хочу женщину, с которой можно в театр выйти и не стыдиться, что она швея». Он сам был менеджером среднего звена с дипломом заштатного политеха, но смотрел на неё как на человека второго сорта.
