Вертолётные лопасти ещё не успели остыть, а гул в ушах инспекторов — стихнуть. Агафья Карповна, сухонькая, с цепким взглядом, уже стояла на пороге своей избушки, глядя, как гости отряхивают снег с бушлатов.
— Проходите, что ли, чаю греть будем. Не мёрзнуть же вам, орлам.
Инспекторы переглянулись. Старший группы, Николай, бывал здесь уже трижды. Знал: отшельница разговоры не любит, к делу переходит сразу. Но проверка есть проверка — документация, состояние кордонов, зимние запасы…
Пока они перекидывались фразами о дровах и сене, в углу за печкой вдруг раздалось требовательное: «Мрряу!»
— Это кто у вас, Агафья Карповна? — спросил молодой инспектор Сергей, нагибаясь.
— А это Васька. Тьфу ты… Рыжий, бесов хвост. Мышей пужает, да ленив больно, — она махнула рукой, но в уголке губ пряталась усмешка.
Сергей запустил руку — и из-за печки вылез огненно-рыжий комок, с белым галстучком на груди и наглыми зелёными глазами. Кот глянул на чужака, будто прикидывая, достоин ли тот его драгоценного внимания.
— Хорош зверь, — одобрил Николай.
— Берите, — вдруг сказала Агафья Карповна.
Тишина повисла такая, что стало слышно, как за стеной шевелится лиственница.
— Что? — переспросил Николай.
— Кота берите. На кордон. У вас там мыши, я знаю. Спасаться нечем. А мне к весне другого заведут. Знакомые обещали.
Сергей, державший рыжего на руках, замер. Кот же, будто всё поняв, вдруг прижался к его куртке и заурчал, как трактор.
— Агафья Карповна… да как же вы без кота? Зимой — и без охотника в доме? — тихо спросил Николай.
— Отродясь не помирала, и не помру. А вам — нужнее. Тайга она не про то, что каждый себе гребёт. Тайга про помощь, — она поставила на стол жестяную кружку. Громыхнула. — Забирайте. А то передумаю.
Инспекторы переглянулись. Молодой Сергей, который ещё год назад в Москве из кофейни с ноутбуком не вылезал, вдруг почувствовал, что в горле встал ком. Он посмотрел на рыжее чудо, на его лапы-лопухи и пронзительно-доверчивые глаза — и понял, что держит в руках не просто кота.
— А имя ему дадите сами, — добавила отшельница, уже отвернувшись к печи. — Васькой не зовите. Он гордый.
Последние минуты на лётной площадке были короткими. Агафья Карповна стояла, закутавшись в телогрейку, ветер трепал седые пряди. Молодой инспектор, уже забравшись в вертолёт, высунулся с рыжим свертком на руках:
— Агафья Карповна! Спасибо! Мы его — Полканом назовём! За характер!
Отшельница только рукой махнула. И отвернулась, чтобы никто не увидел, как она прячет улыбку.
Вертолёт оторвался от земли. Рыжий кот, вопреки всем законам физики и кошачьей натуре, не вырывался, не орал. Он притих на коленях у Сергея, глядя в иллюминатор на уплывающую избушку, на дымок из трубы, на маленькую фигурку, что всё стояла и смотрела вслед.
— Знаешь, Полкан, — тихо сказал Сергей, — она нам не кота подарила. Она нам часть себя отдала. Потому что у того, кто живёт по совести таёжной, — последний кусок всегда общий.
Кот мотнул рыжей башкой и, кажется, согласно мурлыкнул.
---
Этот рыжий подарок теперь — легенда на кордоне.
И каждый раз, когда Полкан лениво идёт ловить мышь или просто ложится греть чьи-то замёрзшие ноги, инспекторы вспоминают: настоящее богатство не в запасах, а в том, что ты готов отдать последнее. Даже если последнее — это рыжий лоботряс с белым галстучком.