— Ну и где мясо? — Рита стояла на крыльце дачного дома в одном левом тапке, уперев руки в бока и созерцая утреннюю зарю.
Часы на сотовом показывали ровно шесть ноль-ноль. Первые лучи июньского солнца нежно золотили верхушки яблонь, птички надрывались на все ладана, а у забора, заблокировав выезд хозяйской «Ладе», красовался пыльный минивэн. Из него с энтузиазмом цыганского табора выгружалась родня мужа в количестве пяти с половиной человек. Возглавлял шествие деверь Виталик — мужчина кустодиевских объемов, одетый по случаю загородного променада в семейные шорты в жуткий цветочек и майку-алкоголичку.
— Ритка, привет! — зычно проорал Виталик, не обращая внимания на спящий дачный кооператив. — А мясо в холодильнике должно быть! Мы к вам на шашлыки, как уговаривались! Принимай гостей, хозяюшка!
За спиной Виталика маячила его супружница Инесса, тонкая и звонкая, как комар в ночи, держащая под мышкой крошечного той-терьера, который дрожал всем своим трехсотграммовым телом. За ними уныло плелись двое их сыновей-подростков, близнецы лет четырнадцати, уже уткнувшиеся в телефоны. Замыкала процессию свекровь, Нонна Сергеевна, сурово державшая перед собой, словно икону, пустой трехлитровый пластиковый контейнер.
— Виталик, мы уговаривались на следующие выходные, и вообще-то люди в это время спят, — Рита попыталась включить голос разума, хотя понимала, что против бронепоезда логика бессильна. — И почему с пустыми руками?
— Так мы не с пустыми, мы с хорошим настроением! — Виталик утробно расхохотался и похлопал себя по внушительному момону. — А мясо у Женьки на карточке, он же у нас теперь при должности, пускай проставится!
Рита глубоко вздохнула, почувствовав, как внутри просыпается дух партизанского отряда. Субботнее утро, которое обещало быть мирным, как советский первомай, катилось в тартарары.
В доме заворочались. Первым на веранду выполз муж Женя, взъерошенный, в помятых спортивных штанах и с выражением лица «за что мне всё это». Увидев маму и брата, он как-то сразу уменьшился в размерах и заискивающе улыбнулся.
— О, мам, Виталя... А вы чего так рано? — пробормотал он, силясь разлепить глаза.
— Кто рано встает, тому бог подает, сынок! — громогласно объявила Нонна Сергеевна, прошествовав мимо невестки в дом и безошибочно направляясь к холодильнику. — А у вас тут шаром покати. Рита, ты мужа вообще кормишь? Один сыр засохший и три яйца. Как так можно жить?
— Мама, это дача, мы приехали вчера в одиннадцатом часу вечера, — ледяным тоном отозвалась Рита, заходя следом. — На ужин съели бутерброды. Закупаться планировали сегодня днем в райцентре.
— Настоящая хозяйка всегда имеет стратегический запас, — наставительно заметила свекровь, брезгливо отодвигая пальцем банку с кабачковой икрой. — Вот у меня в погребе всегда две кастрюли тушенки собственного приготовления. Ладно, Женя, давай ключи от машины, съездишь на рынок, купишь свиной шеи килограмма четыре. И угля пару мешков. Инессочке вредно долго на голодный желудок находиться, у нее мигрень начнется.
Инесса в подтверждение слов свекрови картинно приложила бледную длань ко лбу и пристроила своего карманного пса прямо на обеденный стол, рядом с недопитой с вечера чашкой чая. Собака тут же попыталась полизать сахарницу.
— Извините, но со стола живность уберите, — Рита решительно переставила собаку на пол. — У нас на даче гигиена в почете. Александра! Надя! Подъем, у нас гости.
С мансардного этажа послышался тяжелый вздох и ворчание. Через пару минут по лестнице спустились дочки. Старшая, двадцатилетняя Надя, студентка-медик, посмотрела на прибывшую делегацию как на экспонаты в кунсткамере. Семнадцатилетняя Саша просто завернулась в плед по самые уши и рухнула на диван в углу, демонстрируя крайнюю степень подросткового отчуждения.
Развернулось классическое дачное противостояние, где каждый сантиметр территории отвоевывался с боем. Виталик, не теряя времени, развалился в единственном удобном кресле-качалке на веранде, отчего то жалобно скрипнуло и, кажется, навсегда утратило прежнюю геометрию.
— Женька, ну ты чего стоишь, как три рубля одной бумажкой? — крикнул деверь из кресла. — Дуй за мясом! И квасу возьми литров пять, жара начинается.
— Вообще-то, Виталий, бензин нынче недешевый, да и мясо на рынке у станции по цене как чугунный мост, — заметила Рита, демонстративно включая старенький электрический чайник, который зашумел громко и натужно. — Вы же на машине приехали, мимо магазина «Мясо-Рыба» ехали. Сложно было заехать?
— Так мы торопились, Риточка! — подала голос Инесса, изучая свои нарощенные ногти. — Боялись пробки на переезде собрать. И вообще, мы думали, у вас тут всё свое, деревенское. Зелень там, редиска.
— В начале июня? — Рита иронично изогнула бровь. — У меня из своего пока только сорняки выше колена и три пера лука, которые Сашка поливать забывает. Если хотите зелени — вон лопата у сарая, можете пойти одуванчики подергать, они очень питательные.
Нонна Сергеевна тем временем устроила ревизию в кухонных шкафах. Грохот кастрюль стоял такой, будто там тренировался полк барабанщиков.
— Рита, а где у тебя сахар? — донеслось из недр кухни. — Нашла только две ложки на дне банки. И чая приличного нет, одна труха в пакетиках. Как можно так не готовиться к приезду близких? Женя, запиши: сахар, чай байховый, печенье «Юбилейное» две пачки. И масла сливочного возьми, а то у жены твоей маргарин какой-то лежит, это же чистый холестерин!
Женя стоял посреди комнаты, хлопая карманами штанов в поисках кошелька, и выглядел как школьник, которого застукали за курением за гаражами. На лице его читалась мучительная борьба между сыновним долгом и инстинктом самосохранения перед лицом законной супруги.
— Рит, ну ладно тебе, — тихонько шепнул он жене, отойдя к окну. — Ну приехали и приехали. Родня ведь. Брат все-таки, мама. Давай я сгоняю на рынок, куплю чего-нибудь. У меня там на карте пара тысяч оставалась от зарплаты, как раз до аванса.
— Пара тысяч? — Рита посмотрела на мужа взглядом прокурора. — Женя, у нас Саше через две недели выпускное платье выкупать, за которое залог внесен. У Нади практика, ей халат новый нужен и проездной. Твой брат зарабатывает в три раза больше тебя, у него фирма по установке пластиковых окон, а он приезжает к нам пожрать на халяву в шесть утра!
— Ой, Риточка, не начинай, — поморщился Женя. — Они же редко бывают.
— Раз в год, но метко, как татаро-монгольское иго, — отрезала Рита. — Ладно, езжай. Но учти: бюджет строго ограничен. Никаких деликатесов.
Пока Женя уехал на рынок, обстановка на даче накалялась. Близнецы Виталика, обнаружив, что вай-фая в деревянном доме нет, а мобильный интернет ловит только на верхушке старой березы, начали откровенно маяться дурью. Они вышли во двор и стали пинать Сашкин старый волейбольный мяч, целясь аккурат в парник, где Рита три дня назад сдувала пылинки с первых высаженных помидоров.
— Эй, обалдуи! — прикрикнула Рита, высунувшись в окно. — А ну пошли за забор играть! Расколотите поликарбонат — ваши родители новый покупать будут. Понятно объясняю?
Подростки хмуро посмотрели на нее, но мяч пинать перестали. Вместо этого они уселись на крыльцо, громко включив на телефоне какую-то невообразимую музыку, от которой у Риты моментально разболелась голова.
Инесса в это время пыталась загорать на старом шезлонге, периодически вскрикивая, когда мимо пролетала одинокая подмосковная мошка.
— Мама, а Женечка скоро? — капризно канючила она, обращаясь к Нонне Сергеевне. — У меня уже желудок сводит. И Микки хочет кушать. Рита, у вас нет кусочка отварной куриной грудки для собачки? Она у нас сухой корм не жалует.
— Куриная грудка улетела в теплые края вместе с моими нервами, — любезно отозвалась Рита, вытряхивая на веранде коврик. — Могу предложить Микки корочку черствого хлеба. Мой дед говорил, что если собака не ест хлеб, значит, она не голодна.
Нонна Сергеевна, сидевшая на лавочке под яблоней, неодобрительно покачала головой.
— Рита, ты стала очень черствой. В нашей семье всегда гостей принимали с душой. Помню, к нам в семьдесят восьмом году дядя Коля из Житомира приехал без предупреждения посреди ночи с тремя чемоданами. Так мы с отцом сразу стол накрыли, картошечки отварили, банку огурцов открыли...
— В семьдесят восьмом году, Нонна Сергеевна, картошка стоила десять копеек за килограмм, а люди имели совесть, — парировала Рита, не отрываясь от уборки. — И дядя Коля, небось, не требовал свиную шею премиум-класса на завтрак.
Часы показывали уже восемь утра. Солнце начинало припекать. Из дома вышла Надя, одетая в шорты и рабочую футболку.
— Мам, я пойду грядки прополю, пока жара не началась, — сказала она, беря тяпку.
— Иди, дочка. Хоть какая-то польза от молодого поколения, — вздохнула Рита.
Тут же оживился Виталик, до этого дремавший в кресле-качалке.
— О, Надюха! А чего ты только грядки? Ты бы нам пока костер развела в мангале, а то Женька приедет, а угли не готовы. И вообще, девкам полезно у костра крутиться, женихи любить будут!
Надя остановилась, медленно повернулась к дяде и посмотрела на него своим фирменным взглядом будущего патологоанатома.
— Дядя Витя, во-первых, я не девка, а будущий терапевт. Во-вторых, мангал — это мужская зона ответственности по всем законам эволюции. А в-третьих, если вы так хотите костер, то дрова у забора, топор в сарае. Физический труд на свежем воздухе отлично сжигает лишние калории. Попробуйте, вам понравится.
Виталик только крякнул от такой наглости и поспешил перевести тему, обращаясь к жене:
— Инеска, слышала, как племянница с родственниками разговаривает? Вот оно, нынешнее воспитание. Никакого уважения к старшим.
Наконец, в девятом часу утра у ворот засигналила Женина машина. Муж вышел из салона с таким видом, будто только что совершил марш-бросок через Синайскую пустыню. В руках он держал два пластиковых пакета.
Виталик тут же подорвался со своего насеста и подбежал к багажнику.
— Ну что там? Взял шею? Маринад какой сделал? Надеюсь, без уксуса, а то Инессу от уксуса пучит!
Женя уныло опустил глаза.
— Виталя, шеи не было. Точнее, была по пятьсот пятьдесят рублей за килограмм. У меня денег не хватило. Я взял окорок. И... ну, крылышек куриных немного.
На дворе повисла гробовая тишина, прерываемая только жужжанием мух. Нонна Сергеевна поднялась со своей скамейки со скоростью восставшего из пепла Феникса.
— Окорок? — трагическим шепотом произнесла она. — Женя, ты купил родным людям жесткий окорок? Да его же жевать невозможно! У Виталика гастрит, Инессе свинину вообще нельзя, она жирная! Ты о матери подумал?
— Мама, окорок нормальный, свежий... — пытался оправдаться Женя, косясь на Риту.
Рита подошла, заглянула в пакеты и поняла: час икс настал. Помимо двух килограммов сомнительного мяса и пакета крыльев, Женя умудрился купить три бутылки дорогого импортного кваса (потому что Виталик просил «хороший»), огромный арбуз (в начале июня, который наверняка на вкус как мокрая вата) и кучу каких-то навороченных соусов. На чеке, торчащем из кармана, красовалась сумма, аккурат равная оставшейся заначке до конца месяца.
— Так, — спокойно сказала Рита, забирая пакеты. — Прекрасно. Замечательно. Женя, иди разводи мангал. Гости дорогие, милости прошу к столу на веранду через полчаса. Будет вам шашлык.
Инесса победно улыбнулась, Виталик потер руки, а Нонна Сергеевна величественно проследовала на веранду, занимать лучшее место под вентилятором.
Рита ушла на кухню. За ней шмыгнула Сашка, почувствовавшая, что назревает грандиозный шухер.
— Мам, ты реально будешь им готовить? — прошептала младшая. — Они же сели нам на шею и ноги свесили. Дядя Витя вчера в чате семейном хвастался, что новую машину присматривает, а у нас крылья куриные клянчит.
— Спокойно, Александра, — Рита зловеще усмехнулась, нарезая мясо. — Твоя мать в торговле отработала пятнадцать лет в девяностые годы. Меня сомнительными родственниками не испугаешь. Иди-ка сюда, помоги мне.
Через сорок минут Рита вынесла на веранду большое блюдо. На нем высилась гора... чего-то зажаренного. Аромат, надо признать, стоял умопомрачительный — чеснок, специи, дымок.
Виталик первый схватил вилку и потянулся к самому большому куску.
— О! Ну вот, окорок, а выглядит прилично! Ритка, можешь ведь, когда хочешь!
Он вонзил зубы в сочное мясо, прожевал... и лицо его плавно сменило цвет с радостно-розового на землисто-серый. Он попытался сделать еще одно жевательное движение, но челюсти заклинило.
— Э-э-э... Жень... а чего оно... как резина? — пробормотал Виталик, пытаясь незаметно пальцем извлечь кусок изо рта.
— А что вы хотели, Виталий? — ласково спросила Рита, присаживаясь на край стула и наливая себе чаю. — Это же окорок. Причем, судя по всему, свинья застала еще Олимпиаду-80 и умерла от старости. Я его, конечно, замариновала в секретном соусе из горчицы и старого кефира, но чудес не бывает. Жуйте, жуйте, для желудка полезно. Помните, как в «Девчатах»? «Из нее знаешь сколько блюд можно приготовить!»
Инесса осторожно взяла куриное крылышко, ковырнула его ногтем и брезгливо отложила.
— Рита, а почему крылья такие... черные? Они сгорели?
— Они не сгорели, Инессочка, они закалились, — подала голос с дивана Сашка, едва сдерживая смех. — У нас мангал специфический, выдает максимальную температуру за две минуты. Зато микробы все погибли, правда, Надь?
— Сто процентов, — подтвердила Надя, жуя принесенный из дома бутерброд с сыром. — Чистая стерилизация. Можно проводить хирургические операции.
Нонна Сергеевна попыталась разрезать кусок мяса на своей тарелке, но нож просто скользил по глянцевой поверхности, оставляя лишь легкие царапины.
— Рита, это издевательство, — строго сказала свекровь. — Этим мясом можно врагов на подступах к даче останавливать. Женя, как ты выбирал?
— Мама, что привезли, то и взял... — промямлил Женя, который сам безуспешно пытался разгрызть крыло.
— Ладно! — Виталик с грохотом отложил вилку. — Давайте арбуз резать! Хоть попьем нормально. Квас-то хоть холодный?
Женя принес арбуз, торжественно вонзил в него большой нож. Раздался глухой треск, и ягода развалилась на две половины. Внутри оказалась бледно-розовая, почти белая мякоть с огромными желтыми прожилками. Запахло сыростью и болотной травой.
— Ой, — сказала Инесса, отстраняясь. — Он же нитратный. Нас всех в больницу увезут. Женя, ты куда смотрел?
Рита не спеша отпила из своей чашки, обвела взглядом притихшую, голодную и злую родню и поняла: момент истины настал. Пора переходить от пассивной обороны к наступательной операции.
— Ну что, дорогие мои, — Рита поднялась со стула, и в ее голосе зазвучали металлические нотки, каких не постыдился бы и Левитан. — Шашлык, как видим, не удался. Арбуз — жертва химической промышленности. Квас, кстати, Виталий, твой любимый, импортный, по двести рублей за бутылку, Женя на последние деньги купил. Так вот, у меня есть предложение.
Все замерли. Даже той-терьер Микки перестал дрожать и уставился на Риту.
— Мы сейчас собираемся, — продолжала Рита, — и едем в прекрасный ресторан «Усадьба», который находится в пяти километрах отсюда на шоссе. Там отличный шашлык из баранины, свежие овощи, замечательный сервис.
Лицо Виталика мгновенно просветлело.
— О! Ритка! Ну вот это разговор! Можешь же, когда прижмет! А то устроила тут соревнование «Кто быстрее сломает зубы». Едем, конечно! Женя, заводи!
— Погоди, Виталик, я не договорила, — Рита мило улыбнулась. — Едем мы все на твоем прекрасном минивэне, потому что в нашу «Ладу» мы все не влезем, да и бензина у Жени осталось ровно до понедельника до работы доехать. И самое главное — банкет оплачиваешь ты. Полностью. Начиная от салата для Инессы и заканчивая мясным ассорти для твоих сыновей, которые, я вижу, уже готовы съесть кожаную обивку дивана.
На веранде воцарилась такая тишина, что было слышно, как на соседнем участке падает яблоко.
— В смысле — я? — Виталик аж поперхнулся воздухом. — Рит, ты чего? Мы же в гости приехали! К брату! К маме!
— В гости, Виталя, приезжают по приглашению, — Рита чеканила слова, как монеты. — И не в шесть утра в субботу. И хотя бы с пачкой чая и килограммом сосисок, если денег на нормальное мясо жалко. А приехать табором, заставить моего мужа потратить последние деньги на несъедобный окорок и сидеть ждать, пока перед вами тут кадриль танцевать будут — это не гости. Это называется другим словом, которое я вслух произносить не буду, чтобы не портить Саше воспитание.
— Нонна, ты слышишь, что она говорит? — Инесса затряслась от возмущения, прижимая к себе собаку. — Она нас выгоняет! Она считает наши деньги!
Нонна Сергеевна поджала губы так, что они превратились в ниточку.
— Рита, ты забываешься. Это дача моего сына!
— Эта дача, Нонна Сергеевна, куплена на деньги от продажи комнаты моей бабушки, — спокойно парировала Рита. — Ваш сын здесь прибил три полки, две из которых вчера упали. Так что давайте без юридических казусов. Итак, два варианта. Вариант первый: Виталик достает карточку, мы едем в ресторан и цивилизованно обедаем. Вариант второй: вы прямо сейчас грузитесь в свой минивэн и едете ужинать к себе домой. Там у вас, помнится, в погребе две кастрюли тушенки собственного приготовления заждались.
Виталик посмотрел на мать, потом на жену, потом на Риту. В глазах его читался сложный математический расчет: стоимость бензина до Москвы против стоимости обеда на семерых в «Усадьбе».
Женя сидел, опустив голову, но Рита видела, как в уголках его губ прячется слабая, но очень довольная улыбка. Наконец-то кто-то высказал его семейству всё то, что он сам не решался сказать последние пятнадцать лет.
Через пятнадцать минут пыльный минивэн, яростно буксуя на гравии, выезжал с дачного участка. Нонна Сергеевна даже не обернулась, Инесса демонстративно закрыла окно шторкой, а близнецы так и не оторвались от телефонов.
Рита стояла на крыльце, держа в руках пустой пластиковый контейнер, который свекровь в спешке забыла на столе.
— Ну вот и пообщались, — вздохнула она, возвращаясь в дом. — Зато какая тишина. Девочки, Женя, идите сюда.
На кухне воцарился мир. Надя достала из заначки банку шпрот, Саша нарезала свежий хлеб, а Рита извлекла из холодильника припрятанную кастрюльку с нормальным, вчерашним супом на курином бульоне, который она предусмотрительно не показала свекрови.
— М-да, — Женя с аппетитом макал хлеб в бульон. — Рит, ты, конечно, жестко с ними. Мама теперь полгода со мной разговаривать не будет.
— Ничего, Жень, у нее телефонный тариф сэкономится, — Рита улыбнулась и положила мужу самый большой кусок курицы. — Зато в следующие выходные мы выспимся. А мясо... мясо мы в следующую субботу сами купим. Нормальную шею. И пожарим без свидетелей.
Вечер опустился на дачу тихий и теплый, какой бывает только в начале июня. Рита сидела на веранде в кресле-качалке, которое, несмотря на визиты Виталика, чудом уцелело, и пила чай. Жизнь определенно налаживалась. По крайней мере, до следующих выходных.
Она еще не знала, что в понедельник утром на телефон Жени придет странное сообщение от брата, после которого мирные дачные посиделки покажутся им легкой разминкой перед настоящей семейной битвой. Виталик решил пойти ва-банк и вспомнил про старое завещание дедушки на ту самую квартиру, в которой они сейчас жили в городе.
— Это что еще за явление Христа народу в текстовом формате? — Рита отставила чашку с недопитым кофе так резко, что пара капель выплеснулась на свежую скатерть.
Понедельник начался, как принято в приличных домах, с легкого стресса. Женя сидел за кухонным столом в их городской квартире, судорожно вцепившись в телефон, и вид имел такой, будто ему только что пришла повестка в налоговую времен Ивана Грозного. На экране светилось длинное, как простыня, сообщение от Виталика, обильно украшенное восклицательными знаками и юридическими терминами, половину из которых деверь явно скопировал из интернета.
— Рит, тут такое дело… — Женя сглотнул и испуганно посмотрел на жену. — Виталя пишет, что они с мамой проконсультировались у юриста. В общем, дедушка ведь, когда умирал, оставил завещание на эту квартиру. Нас двоих записывал. А раз мы тогда, десять лет назад, просто заехали сюда жить, а Виталик благородно промолчал, то теперь он требует свою законную долю. Или мы выплачиваем ему половину рыночной стоимости, или он подает в суд на раздел имущества.
Рита молча взяла у мужа телефон, пробежала глазами по тексту, где слово «справедливость» соседствовало с требованием трех миллионов рублей до конца месяца, и иронично хмыкнула. Обида за субботний недожаренный окорок у родственников, судя по всему, трансформировалась в коммерческий интерес.
Конфликт поколений и квадратных метров перетек в активную фазу уже к вечеру среды. Нонна Сергеевна явилась без предупреждения, но теперь уже не с пустым контейнером, а с тяжелой артиллерией в виде папки с пожелтевшими документами. За ее спиной, словно верный оруженосец, маячил Виталик, умудрившийся даже в пиджаке выглядеть так, будто он только что вышел из чебуречной.
— Мы пришли говорить по делу, — с порога заявила свекровь, прошествовав в гостиную и усаживаясь на диван с видом верховного судьи. — Женя, присядь. Рита, тебя это тоже касается, хотя юридически ты к этой площади отношения не имеешь.
— Ну почему же, Нонна Сергеевна, — Рита зашла следом, вытирая руки кухонным полотенцем. — Я имею к этой площади самое прямое отношение — я здесь пыль протираю, счета за коммуналку оплачиваю и обои переклеиваю, пока ваш младший сын на новые машины копит. Виталий, присаживайся, только аккуратно, стул деревянный, антикварный, три миллиона не стоит, но сломать жалко.
Виталик хмуро буркнул что-то себе под нос и остался стоять у косяка.
— В общем, брат, — взял слово деверь, стараясь придать голосу солидности. — Время сейчас тяжелое. У меня бизнес требует вложений, Инессе на лечение нужно… в санаторий. Дед хотел, чтобы все по-честному было. Квартира общая? Общая. Давай решать вопрос. Или продаем и делим, или компенсируй.
Женя растерянно посмотрел на Риту. Сумма в три миллиона рублей для их семейного бюджета выглядела примерно так же реалистично, как полет на Марс в ближайшую пятницу. Сашка и Надя притихли в своей комнате, понимая, что сейчас решается судьба их жилплощади.
— Проконсультировались, значит, — Рита спокойно подошла к серванту, достала оттуда старую кожаную папку, где хранились все семейные документы, и не спеша присела за стол. — Это хорошо. Юристы нынче дорогие, особенно те, которые обещают золотые горы на ровном месте. Нонна Сергеевна, а вы дедушкино завещание сами-то внимательно читали? Ну, тогда, десять лет назад?
— А чего его читать? — поджала губы свекровь. — Отец всегда говорил: «Все сыновьям останется». Он у меня человек был справедливый, советской закалки.
— Вот именно, что советской, — Рита извлекла из папки лист гербовой бумаги, слегка потемневший от времени. — Помните, в «Место встречи изменить нельзя» говорили: «Правопорядок в стране определяется не наличием воров, а умением властей их обезвреживать». Давайте-ка почитаем внимательно, что тут написано.
Виталик сделал шаг вперед, навострив уши. Женя затаил дыхание.
— Итак, — Рита надела очки для чтения и повела пальцем по строчкам. — «Все мое имущество, состоящее из двухкомнатной квартиры… завещаю в равных долях сыновьям моим, Евгению и Виталию, при условии…» Виталик, ты вот этот абзац читал, который мелким почерком в конце страницы нотариус дописывал?
— Каком еще условии? — нахмурился деверь. — Дед старый был, чудил под конец.
— Дед был в трезвом уме и твердой памяти, — отрезала Рита. — Читаю: «…при условии, что наследники обязуются осуществлять пожизненный уход и содержание моей сестры, Марии Васильевны, проживающей в городе Калуге, с выплатой ей ежемесячного пособия в размере одной четвертой от средней заработной платы по региону. В случае неисполнения данного условия одним из наследников, его доля переходит ко второму наследнику».
В комнате повисла тишина. Слышно было, как на кухне мерно тикают настенные часы.
— И что? — подала голос свекровь, хотя по ее лицу пробежала легкая тень беспокойства. — Маша умерла пять лет назад. При чем тут это?
— А при том, Нонна Сергеевна, — Рита сняла очки и посмотрела прямо на деверя. — Что все те пять лет, пока тетя Маша была жива, деньги ей в Калугу переводили исключительно мы с Женей. У меня все квитанции и почтовые переводы подколоты, с Жениной карточки и с моей. Каждый месяц, как штык. А Виталик тогда как раз фирму открывал, ему было «не до бабок в Калуге». Женя, помнишь, как ты брату звонил, просил скинуться на лекарства тете Маше, а он сказал, что у него кассовый разрыв?
Женя медленно поднял голову, и в его глазах наконец-то появилось понимание.
— Помню, — твердо сказал он. — Виталя тогда сказал, что квартира ему не нужна, у него своя трешка от тещи осталась, и чтобы я отстал со своими калужскими проблемами.
— Вот именно, — подытожила Рита, аккуратно складывая бумагу обратно в папку. — Юридически, Виталий, ты свое право на долю утратил еще пять лет назад, так как не выполнил завещательное возложение. Наш юрист — кстати, Надина сокурсница подсказала хорошего специалиста — сказал, что в суде эти квитанции сработают быстрее, чем ты успеешь сказать слово «справедливость». И если мы подадим встречный иск об установлении факта неисполнения условий завещания, ты не то что три миллиона не получишь, ты еще и за судебные издержки платить будешь. По цене хорошего немецкого автомобиля.
Виталик медленно перевел взгляд с Риты на мать. Лицо его выражало сложную гамму чувств — от крайнего изумления до полного крушения финансовых надежд на санаторий для Инессы.
— Мам… — промямлил он. — А чего ты мне про Калугу ничего не сказала? Ты же говорила, там всё чисто.
— Откуда я знала, что у этой пиявки все чеки сохранены! — в сердцах воскликнула Нонна Сергеевна, поднимаясь с дивана и яростно поправляя сумку на плече. — Рита, ты… ты просто змей-искуситель в юбке! Настоящие родственники так не поступают! Из-за каких-то бумажек брата обдирать!
— Мы никого не обдираем, Нонна Сергеевна, — спокойно ответила Рита, провожая гостей к выходу. — Мы просто защищаем свое. Женя свой долг перед дедом и тетей Машей выполнил честно. А Виталик хотел и рыбку съесть, и на дачу к нам в шесть утра на шашлык приехать без мяса. Так не бывает. За всё в этой жизни нужно платить. Или деньгами, или совестью.
Когда входная дверь со щелчком закрылась, в коридор выскочили девчонки. Сашка победно запрыгала, а Надя уважительно посмотрела на мать.
— Мам, ну ты даешь. Чистый нокаут в первом раунде.
— Учитесь, девки, пока я жива, — улыбнулась Рита, возвращаясь на кухню. — Главное в любой семейной драме — иметь холодную голову и вовремя сохраненные чеки. Женя, ну ты чего приуныл? Садись чай пить, у нас там еще суп оставался.
Женя подошел к жене, обнял ее за плечи и тихо вздохнул, но уже с явным облегчением:
— Спасибо, Рит. Без тебя бы они нас по миру пустили.
— Не пустили бы, — Рита ласково похлопала его по руке. — В нашей семье командный дух крепок, как советский знак качества. Садитесь за стол, хозяева. Жизнь продолжается, и июнь, между прочим, только начался.
***
Прошёл месяц тишины. Рита уже почти поверила, что гроза миновала. Но в пятницу вечером в дверь позвонили. На пороге стоял Виталик — без мамы, без Инессы, без привычного апломба. В руках он держал тот самый трёхлитровый контейнер. Полный до краёв.
— Рита, — сказал он тихо. — Мне больше не к кому идти.
Конец первой части. Продолжение уже доступно — читать вторую часть...