– Ты опять с ним сегодня?
Ксюша спросила это у автомата с кофе, как будто просто так. Встряхнула стаканчик с капучино, посмотрела на экран телефона и только потом на Юлю.
Юля застегнула куртку и отвела глаза.
– С кем?
– Юль, ну не начинай.
– Мы просто погуляем.
– А. Ну гуляйте.
В коридоре техникума пахло дешёвым кофе и чем-то жареным из буфета. Кто-то орал у лестницы, кто-то спорил у кого конспект. Всё было как всегда. Только у Юли самой уже не было этого обычного спокойствия.
***
Со Славой у них не было того, что можно просто назвать отношениями. Он не говорил: «Ты моя девушка». Она не спрашивала. Но был уже весь этот набор, от которого в девятнадцать лет делают человека почти невменяемым. Ночные переписки. Долгие прогулки после занятий. Сообщения по утрам и перед сном. Его «Дошла?» и её дурацкая улыбка в темноте. Редкие касания, после которых потом полвечера помнишь не разговор, а руку на локте.
Юля никому не рассказывала подробно. Даже Ксюше. Наверное, именно Ксюше особенно не хотела. Скажешь вслух и сразу начнутся вопросы: «Ну и что у вас?», «А он серьёзно?». А ей хотелось, чтобы это пока было только её. Слишком хрупкое, чтобы говорить о нём вслух.
Но Ксюша всё равно быстро поняла.
Они сидели у Юли на кухне, ели жареную картошку прямо со сковороды, потому что мыть лишние тарелки было лень. Мать Юли задерживалась на смене. В окне отражалась тёмная кухня и две их головы над столом.
Ксюша взяла вилкой кусок картошки и сказала:
– Он тебе нравится.
Юля сделала вид, что занята телефоном.
– С чего ты взяла.
– С того, что ты уже третий раз улыбаешься в чай.
– Не в чай, а в экран.
– Разницы нет.
Юля всё-таки засмеялась.
– Ничего ещё не понятно.
– Тебе уже всё понятно. Просто ты боишься сказать это вслух.
Юля хотела поспорить, но не стала. Потому что Ксюша попала. Именно так и было.
Познакомились они со Славой в конце января на дне рождения у Ани. Сначала вообще ничего особенного. Он сидел на подоконнике, спорил с кем-то про музыку, потом проводил Юлю до остановки, потому что всем было по пути в одну сторону. На следующий день в автобусе она увидела от него сообщение: «Ты про тот фильм серьёзно говорила? Я посмотрел. Нормальный».
С этого всё и пошло.
Слава учился в соседнем колледже, на логистике. Был не очень разговорчив с новыми людьми, но с Юлей почему-то быстро сошёлся. Мог прислать ночью мем, который поймут только они двое. Мог среди дня написать: «Ты сегодня опять не ела нормально, да?». И это почему-то трогало. Не сильно, не в лоб. А ровно настолько, чтобы день потом держался на одной переписке.
Пару раз они гуляли после занятий. Один раз стояли у киоска, ели шаурму на морозе, и Слава вытер ей с подбородка соус. Так просто, что Юля потом всю ночь лежала и вспоминала именно этот жест. Один раз он взял у неё пакет с тетрадями, буркнув: «Ты как будто кирпичи носишь». Один раз они шли по льду, и он придержал её за локоть. Всё было по мелочи. Но из этих мелочей уже складывалось слишком многое.
Юля не рассказывала Ксюше подробности, но и скрыть ничего толком не могла. Телефон всё время был в руке. Она стала краситься даже на первые пары. Могла посреди разговора улыбнуться чему-то и потом делать вид, что просто что-то вспомнила.
Ксюша это видела. И сначала вела себя обычно. Слушала, усмехалась, спрашивала: «Ну что, опять гуляли?».
***
Но потом что-то поменялось. Не резко. По чуть-чуть.
Когда Юля случайно проговорилась, что Слава хочет встретить её после учёбы, Ксюша слишком быстро сказала: «Понятно» и тут же перевела разговор. Когда Юля показала его сообщение, Ксюша прочитала, вернула телефон и сказала только: «Мило». И всё. Без привычного разбора по словам. Без её любимого: «Так, сейчас объясню, что он имел в виду».
Юля это заметила не сразу. А когда заметила, решила, что, может, Ксюша просто устала. У неё самой дома было непросто – младший брат, мать в вечном раздражении, отец в рейсах, денег впритык. Мало ли.
Но всё равно несколько раз что-то кольнуло.
Один раз они сидели в столовой, и Юля, не выдержав, всё-таки сказала:
– Он вчера написал, что привык со мной день заканчивать.
Ксюша подняла глаза от супа.
– И что ты?
– Ничего. Написала, что я тоже.
– Понятно.
И снова это короткое - понятно. Как закрытая дверь.
– Ты чего? – спросила Юля.
– Ничего.
– Нет, ты какая-то странная.
– Да нормальная я. Ешь давай, у тебя всё остынет.
И всё. Юля тогда обиделась, но ненадолго. Потому что вечером Слава позвал её гулять, и обижаться стало просто некогда.
К марту она уже жила от встречи до встречи. Не в том смысле, что забросила всё остальное. На пары ходила, задания сдавала, дома помогала. Но внутри всё время было фоном: напишет – не напишет, увидятся – не увидятся, что он имел в виду, когда сказал вот так, почему замолчал на два часа, а потом вдруг прислал смешную фотографию с подписью: «Это лицо человека, который опять не выспался».
Мать однажды посмотрела на неё за ужином и сказала:
– Ты чего светишься?
– С чего ты взяла?
– Я тебя родила. Я вижу.
Юля только отмахнулась и спрятала улыбку в кружку.
У неё уже начали появляться глупые планы. Как он, может быть, придёт к ней на день рождения. Как летом они будут ездить к реке. Как она однажды познакомит его с Ксюшей уже не как одного знакомого, а нормально. От этих мыслей самой было неловко, но она всё равно к ним возвращалась.
Может, поэтому ей и стало так больно, когда всё выяснилось.
***
В пятницу у Ани собирались дома. Без повода. Просто пицца, чай, музыка с телефона, кто во что. Юля сначала не хотела идти. Слава писал, что может подъедет к ней позже, и она уже под это подстроила весь вечер. Но Ксюша уговорила.
– Пошли на час. Потом уйдёшь, если захочешь.
– Если он приедет, я уйду сразу.
– Да хоть через час. Пошли.
У Ани дома было тесно, жарко и шумно. В прихожей валялись кроссовки, на кухне кто-то смеялся так, будто его щекотали, в комнате на полу стояла коробка из-под пиццы. Юля сидела на подлокотнике кресла, переписывалась со Славой и краем уха слушала, как спорят про какой-то сериал.
Потом в прихожей кто-то сказал громче обычного:
– А Слава ваш будет? Или он опять занят своими приятными общениями?
Кто-то хмыкнул. Юля сначала не обратила внимания. Но следом раздался ещё один голос, мужской, уже немного пьяный:
– Ну, Юля у него как раз из этой серии. Сам говорил – милая, с ней приятно общаться, но не более.
Телефон у Юли не выпал. Она просто перестала чувствовать пальцы.
Музыка всё ещё играла. Кто-то рядом полез за кусочком пиццы. А у неё внутри как будто разом убрали звук.
Она встала.
– Кто это сказал?
Сказала негромко, но так, что в комнате сразу стало тише.
У двери стоял Игорь, знакомый Аниного парня. С бутылкой колы в руке. Уже с мутноватыми глазами.
– Юль, да не…
– Кто. Это. Сказал.
– Да все это слышали.
Он дёрнул плечом и на секунду посмотрел на Ксюшу.
Этой секунды хватило.
Юля повернулась.
Ксюша сидела на краю кровати и смотрела в пол.
– Ты знала? – спросила Юля.
Ксюша подняла голову.
– Пойдём выйдем.
Вот тогда стало по-настоящему плохо. Даже не от Славы. От этого пойдём выйдем. Значит, да. Значит, всё правда.
Они вышли. На подоконнике между этажами стояла банка с окурками. Ксюша закрыла за собой дверь и сразу сказала:
– Юль, я хотела тебе сказать.
– Когда?
– Я не знала как.
– Когда?
Ксюша отвела глаза.
– Недели три назад услышала.
Юля уставилась на неё.
Три недели.
За эти три недели был тот вечер с шаурмой. Были прогулки. Его скучаю. Его дошла? Его фотография из автобуса с кривой улыбкой. Её дурацкая радость каждый раз, когда он писал. И Ксюша всё это время уже знала.
Юля опёрлась рукой о подоконник. Он был ледяной.
– Почему ты молчала?
– Потому что не хотела лезть.
– Не хотела лезть?
– Да.
– Я тебе про него говорю, улыбаюсь как дура, жду от него сообщения, а ты не хотела лезть?
– Юль, послушай…
– Нет, это ты сейчас послушай. Ты моя лучшая подруга.
– Именно поэтому я и молчала.
– Это как вообще работает?
Ксюша выдохнула и потёрла лоб ладонью.
– Я не знала, насколько у вас там всё серьёзно. Ты сама ничего толком не рассказывала. Я думала может, он просто ляпнул при парнях. Они же часто так выпендриваются. Думала, если у вас правда что-то складывается, а я влезу с этим, я только всё испорчу.
– Что именно он сказал? Полностью.
Ксюша помолчала. Потом ответила:
– Сказал, что ты хорошая. Что с тобой легко. Что приятно общаться. Но ничего такого он не хочет.
Юля кивнула. Ещё раз. Потом спросила:
– И ты решила, что мне это знать не обязательно?
– Я решила подождать.
– Чего? Пока я влюблюсь сильнее?
Голос у неё дрогнул. Юля сжала зубы. Ей было стыдно не за слёзы даже, а за то, что Ксюша это слышит.
Ниже хлопнула подъездная дверь. Кто-то потащил пакет по ступенькам. Обычная жизнь продолжалась, и это бесило ещё больше.
– Я надеялась, что он уже думает по-другому, – сказала Ксюша. – Правда надеялась.
– А спросить у меня не думала?
– Что спросить? Юль, а парень, который тебе нравится, случайно не тот, что говорил про тебя фигню? Так?
– Хотя бы так.
– Ты бы мне спасибо сказала?
– Нет. Но это хотя бы было бы честно.
Ксюша замолчала.
Юля смотрела на неё и вдруг очень ясно поняла, что больше всего болит не Слава. Со Славой всё, может быть, и так кончилось бы ничем. Парень, который красиво пишет ночью и несерьёзно болтает при друзьях, не такая уж редкость. Больно было другое. Ксюша смотрела, как Юля всё глубже в это залезает, и каждый раз выбирала промолчать.
– Ты молчала, потому что берегла меня, – спросила Юля, – или потому что не хотела быть плохой в моих глазах?
Ксюша подняла на неё глаза так резко, будто Юля ударила.
Сначала она даже не ответила. Просто смотрела. Потом медленно прислонилась к стене.
– Я не знаю, – сказала она.
И это прозвучало хуже любого оправдания.
Потому что Юля сразу поняла: это правда.
Не красивое - я хотела как лучше. Не удобное – я боялась тебя ранить. А то, что есть на самом деле. Ксюша не только её берегла. Она берегла и себя тоже. Своё место рядом. Свою роль хорошей подруги. Право не быть той, кто приносит грязную правду.
– Я думала, если ошибусь, ты мне этого не простишь, – тихо сказала Ксюша.
– А теперь?
Ксюша отвела взгляд.
– Теперь, видимо, тоже.
Они обе замолчали. У Юли дрожали пальцы. Она сунула руки в карманы и нащупала телефон.
– Я ему сейчас напишу.
– Может, не надо сгоряча?
– А как надо? Ещё подождать? У вас это вообще любимый способ.
Ксюша вздрогнула, но спорить не стала.
Юля открыла чат со Славой. Последнее сообщение от него: – Я, может, чуть позже подъеду. Не скучай».
Ещё утром от этого не скучай она бы улыбнулась. Сейчас стало просто противно.
Она написала:
– Ты правда говорил, что со мной приятно общаться, но не более?
Ответил он быстро.
– Кто тебе что рассказал?
Юля смотрела на экран и уже знала, что всё. Даже если бы дальше он написал что угодно.
– Это правда? – отправила она.
Три точки. Пауза.
– Юль, ты сейчас вырываешь из разговора.
Потом ещё:
– Мы просто сидели с пацанами, болтали.
И ещё:
– Сейчас всё не так.
Вот после этого ей стало окончательно ясно. Даже не больно по-новому. Просто ясно.
Не – нет, я такого не говорил.
Не – это бред.
Не – я сейчас приеду и объясню.
– Сейчас всё не так.
То есть тогда так.
Юля убрала телефон в карман.
– Ну? – спросила Ксюша.
– Хватило, – сказала Юля.
***
Они вниз спустились вместе. На улице был сырой мартовский вечер. Свет от фонарей ложился на мокрый асфальт, как грязное жёлтое пятно. У остановки стояли двое мужчин с пакетами и девушка в короткой куртке без шапки, вся сжавшаяся от холода.
Обычно молчать с Ксюшей было легко. Они могли идти рядом и не чувствовать неловкости. Сейчас молчание было тяжёлое. Не потому, что сказать нечего. А потому, что любое слово уже не сближало.
На остановке Ксюша спросила:
– Ты домой?
– А куда ещё.
– Я могу с тобой поехать.
– Не надо.
Ксюша кивнула.
Автобус всё не приезжал. На табло время прыгало, как всегда. Юля смотрела на дорогу и чувствовала не слёзы, а сухую усталость. Как будто весь день таскала тяжёлое и только сейчас заметила, что руки болят.
– Юль, – сказала Ксюша.
– Что.
– Я правда не хотела сделать тебе больнее.
Юля повернулась к ней.
– А получилось.
– Я знаю.
– И самое плохое даже не он.
Ксюша ничего не сказала.
– Понимаешь? Не он. С ним хотя бы всё понятно. А с тобой нет.
Ксюша опустила глаза.
– Понимаю.
– Нет, наверное, не понимаешь. Я от тебя такое не ждала. Вот в чём дело.
Автобус подъехал с хрипом и грязными фарами. Двери открылись. Люди зашевелились под навесом.
Юля поднялась в салон, приложила карту и села у окна. Уже когда автобус тронулся, посмотрела наружу.
Ксюша стояла под фонарём без шапки, с растрёпанной чёлкой, с опущенными плечами. Очень знакомая. До боли знакомая.
Юля могла сейчас выйти на следующей остановке, написать ей, позвать, сказать хоть что-нибудь. Но не сделала ни того, ни другого.
Дома мать встретила её из кухни:
– Ты чего так рано?
– Голова болит.
– Чай будешь?
– Потом.
Юля прошла в комнату, села на кровать. Телефон завибрировал. Сначала Слава. Потом Ксюша. Потом снова Слава.
Она перевернула телефон экраном вниз.
На стуле висел свитер, который она вчера специально выбрала на завтрашнюю встречу. На столе лежал билет в кино, купленный заранее, потому что – если всё сложится. На зеркале была приколота бумажка с зачётами. Обычная жизнь на своих местах, и от этого становилось только хуже.
Через несколько минут Юля всё-таки открыла сообщение от Ксюши.
– Я не прошу сейчас меня понять. Просто ты права. Я молчала не только ради тебя.
Юля прочитала. Потом ещё раз.
Со Славой и правда было проще. Там всё вдруг стало мелким и довольно понятным. Неприятно, стыдно, обидно – да. Но понятно. А с Ксюшей не получалось так. Ксюша не смеялась за спиной. Не делала ничего нарочно. Она просто выбрала удобное молчание там, где нужна была неудобная честность. И от этого трещина получалась глубже.
Пришло сообщение от матери:
– Чай наливать?
Юля посмотрела на экран и только тогда расплакалась. Тихо, без всхлипов, просто слёзы пошли сами. Будто до этого она держалась не из силы, а потому что ещё не успела всё до конца понять.
Она вытерла лицо рукавом и написала:
– Наливай.
И пошла на кухню.
Ксюше она в тот вечер не ответила.
И на следующий день тоже.
Но переписку не удалила.