— Твоя Алиса скоро в дверь боком проходить будет, а ты ей третью порцию оливье накладываешь, — Дима выразительно постучал вилкой по краю тарелки, на которой сиротливо поблескивал ободок от съеденного гуляша. — Между прочим, колбаса «Вязанка» нынче по акции триста рублей за штуку, а уходит со свистом, будто у нас тут не пятнадцатилетняя школьница живет, а взвод десантников на довольствии.
Вера даже поварешку над кастрюлей занесла, глядя на мужа со смесью легкого изумления и привычной, уже укоренившейся за семь лет брака иронии. Начало июня выдалось знойным, асфальт за окном пятиэтажки плавился, а в их панельной трешке плавились последние остатки мужниной щедрости.
— Дима, во-первых, это не оливье, а салат с молодой капустой и огурцом, там из дорогого только капля майонеза, — Вера спокойно опустила ложку. — А во-вторых, ребенок растет. Организм требует строительного материала. Или ты хочешь, чтобы она у меня на одной воде сидела, как балерина перед кастингом?
— Я хочу, чтобы бюджет распределялся справедливо, — отрезал Дмитрий, демонстративно вытирая усы бумажной салфеткой. — Марина вон съела половинку сосиски, йогурт за сорок рублей — и сыта. А твоя Алиса вчера всю черешню приговорила. Килограмм! Я, между прочим, на эту черешню свои кровные, заработанные на автосервисе деньги тратил. Так что давай сразу договоримся: свою дочь от первого брака ты должна обеспечивать самостоятельно. У нее отец есть, пусть алименты подкидывает, а не присылает три тысячи рублей в месяц, на которые сейчас даже приличные шлепанцы на рынке не купишь.
Вера мысленно сосчитала до десяти, вспоминая крылатую фразу из старого доброго фильма про то, что «в человеке должно быть всё прекрасно». В Диме прекрасным сейчас был разве что чистый трикотажный воротник футболки, которую она лично утром отстирывала от машинного масла.
Конфликт зрел давно, примерно с того момента, как Алиса из угловатого подростка, питающегося исключительно чипсами на карманные деньги, превратилась в барышню с аппетитом хорошего грузчика и запросами на летний гардероб. Дмитрий, мужчина в целом неглупый, но до крайности практичный, быстро подсчитал убытки. Его родная восьмилетняя Маришка пока обходилась дешево: куклы из Fix Price, три платьица на лето и литр молока в день. А вот Алиса... Алисе требовались репетиторы по математике, джинсы с дырками на коленях, которые почему-то стоили дороже целых, и та самая черешня, ставшая яблоком раздора.
— Понятно, — тихо, но веско произнесла Вера, вытирая столешницу влажной тряпкой. — Картошка у нас, значит, теперь делится на «твою» и «мою»? А за свет как платить будем? По счетчику в комнатах? Если Алиса у себя люстру включает на три рожка, мне ей отдельный тариф выставлять?
— А хоть бы и так! — Дима встал из-за стола, гордо расправив плечи. — Справедливость — основа крепкой семьи. Я Марине на куртку к осени откладываю, а мы всё проедаем. Короче, Вера, с завтрашнего дня ведем раздельный учет. Ты покупаешь продукты на себя и Алису, я — на себя и Маришку. Коммуналку делим пополам. И честно, и без обид.
«Ох, Димочка, — подумала Вера, глядя на его удаляющуюся в спальню широкую спину. — Знал бы ты, во что ввязываешься. Мужчины, которые решают поиграть в бухгалтерию на собственной кухне, обычно ломаются на первом же чеке за стиральный порошок».
***
Утро четверга началось с ревизии холодильника. Вера, проработавшая пятнадцать лет в плановом отделе текстильной фабрики (пока ту благополучно не закрыли, оставив её трудиться на ниве скромного учета в частном ЖЭКе), к цифрам относилась с религиозным почтением.
Она достала из ящика перманентный маркер и подошла к белому «Атланту».
— Мам, ты чего делаешь? — Алиса, сонная, в безразмерной футболке с надписью какого-то патлатого рок-исполнителя, забрела на кухню, шлепая босыми ногами по линолеуму.
— Маркировку наношу, дочь. У нас в доме объявлена эпоха суверенитета и хозрасчета. Помнишь, как в кино: «Это сироты, у них нет точек соприкосновения»? Вот и у нас теперь с дядей Димой разные продовольственные корзины.
Вера хладнокровно провела жирную черную черту прямо посередине средней полки холодильника.
— Верхняя полка и боковые карманы сверху — наши, — скомандовала Вера. — Нижняя полка и ящик для овощей — Димины. На среднюю полку ничего не ставить, это буферная зона, граница государств. Если увижу, что твоя рука потянулась к маринованным огурцам на нижней полке — оторву лично, без помощи отчима.
— Да ладно, он серьезно, что ли? — Алиса фыркнула, доставая из шкафчика пачку чая. — Из-за черешни взбунтовался? Так она мелкая была и с червяками половина!
— Дело не в червяках, а в принципе, — Вера вздохнула, насыпая в ковшик овсянку. — Мужчина решил узнать цену фунта лиха. Ну, пусть узнает. Нам же лучше — меньше готовить. Кстати, об алиментах от твоего папаши. Придется ему позвонить и сообщить, что его три тысячи рублей теперь официально переименованы в «фонд спасения от голода».
Ближе к вечеру с работы вернулся Дмитрий. На лице его блуждала победоносная улыбка человека, отстоявшего свои экономические границы. В руках он держал увесистый пакет из супермаркета «Магнит».
— Ну что, хозяюшка, как дела на торговом фронте? — бодро спросил он, выкладывая на стол добычу.
Там красовались: палка дорогой сервелатной колбасы, пачка сливочного масла, две банки шпрот, упаковка сосисок «Сливочные» и килограмм бананов. Специально для Маришки был куплен огромный шоколадный заяц, несмотря на то, что на дворе стоял июнь, а не Новый год.
— Дела отлично, — Вера даже бровью не повела. — Наш отсек холодильника укомплектован согласно бюджету. Твой — свободен. Раскладывай, только за черту маркера не заступай.
Дима хмыкнул, открыл дверцу и начал пихать свои сокровища на нижнюю полку. Бананы упорно не влезали, один из них сиротливо перевалился через черную черту.
— Руками не трогать, это частная собственность! — весело крикнула из коридора Алиса.
— Я тебе дам «не трогать»! — проворчал Дима, запихивая банан обратно под полку. — Маришка, иди сюда, папа тебе гостинец принес!
Восьмилетняя Маринка, девочка шустрая и к отцовскому баловству привыкшая, тут же примчалась, схватила шоколадного зайца и утащила его в детскую.
Вера проводила её взглядом, после чего спокойно уселась на табуретку и принялась за чистку кабачков. На ужин у женской половины семьи планировались оладьи из кабачков со сметаной — дешево, сердито и исключительно на свои средства.
***
Первые три дня эксперимент проходил под знаком взаимной вежливости. Дмитрий гордо варил себе и Марине покупные пельмени из пачки с гордой надписью «Элитные». Пельмени пахли соей и стоили как три килограмма хорошего мяса, но Дима держал фасон. Он демонстративно съедал полную тарелку, катал Марину на загривке по коридору и всячески показывал, что без «чужих ртов» его благосостояние резко пошло в гору.
Вера и Алиса питались скромно, но со вкусом. Летние овощи на рынке стоили копейки, если знать, у какой бабушки покупать. Кабачковые оладьи сменились молодым картофелем с укропом, а на десерт Вера купила недорогую, но сладкую местную клубнику.
Конфликт поколений и экономических систем обострился в субботу, когда пришло время генеральной уборки.
Дима, развалившись на диване перед телевизором, где шел очередной повтор старого советского детектива, благодушно наблюдал, как Вера ходит с пылесосом.
— Вер, ты там в нашей спальне ковер получше пропылесось, — крикнул он сквозь гул мотора. — И в большой комнате тоже. А то дышать нечем, лето на дворе.
Вера выключила пылесос. В комнате повисла звенящая тишина. Даже Знатоки в телевизоре, казалось, притихли.
— Димочка, радость моя, — ласково начала Вера, опершись на ручку пылесоса, как партизан на винтовку. — Ты, верно, забыл условия нашего мирного договора? У нас ведь как: раздельный учет расходов и доходов. Этот пылесос потребляет электроэнергию. Примерно полтора киловатта в час. Моя доля за свет оплачена в размере пятидесяти процентов, которые идут на освещение комнат и работу холодильника для нашей с Алисой полки. За твой ковер и твой воздух в спальне я платить своей энергией не нанималась.
Дмитрий медленно поднялся с дивана. На его лице отразилась сложная мысленная работа.
— Ты чего, из-за пяти копеек пылесос выключаешь? — искренне удивился он. — Мы же в одной квартире живем!
— Вот именно. В одной квартире, но на разных балансах, — Вера улыбнулась самой чарующей из своих улыбок, той самой, которой она обычно встречала проверяющих из водоканала. — Если хочешь, чтобы я почистила твою половину спальни и общую гостиную, где ты сидишь, давай внесем это в протокол услуг. Или бери аппарат сам. Твоя очередь наводить марафет.
Дима фыркнул, выхватил у нее из рук шланг пылесоса и с треском вонзил вилку в розетку.
— Подумаешь, барыня! Сам справлюсь! Тут делов-то на пять минут, а разговоров — как на заседании ООН!
Через десять минут выяснилось, что пылесос забился. Дмитрий, не привыкший к тонкостям ухода за бытовой техникой, попытался вытряхнуть мешок прямо над мусорным ведром в кухне, промахнулся, и легкое облако серой пыли накрыло его свежекупленные сосиски, оставленные на столе без присмотра.
— Тьфу ты! — в сердцах вскрикнул глава семейства. — Вера! Где у нас чистящее средство? И чем стол вытереть?
Вера, сидевшая на подоконнике с чашкой травяного чая, даже не повернула головы.
— Синее полотенце в шкафчике — мое, куплено на алименты Алисы. Желтая тряпка — общая, но она для посуды. Свои ветоши, Дима, заводи сам. Или используй старую футболку. Ту самую, в которой ты в гараже гайки крутил.
К вечеру Дима выглядел уставшим и слегка помятым. Маришка, наслушавшись отцовских лекций про экономию, капризничала и требовала «нормальной еды, как у Алисы», потому что от элитных пельменей у нее уже третий день подряд случалась легкая изжога. Из детской доносился восхитительный аромат свежего укропа и запеченной рыбы — Вера умудрилась купить на рынке недорогого судака и запекла его в фольге.
***
Настоящий гром грянул во вторник, когда Дима вернулся с работы не в шесть вечера, как обычно, а в девять. Вид у него был такой, словно он лично разгружал вагон с углем, причем без лопаты.
— Машина у клиента сломалась прямо на подъемнике, — хмуро буркнул он, проходя на кухню. — Три часа возился. Вера, есть чего пожевать? Живот сводит.
Вера, сидевшая за столом и заполнявшая квитанции за квартиру, сочувственно посмотрела на мужа.
— На твоей полке холодильника лежит половина палки сервелата и три банана. Могу погреть чай. Чайник, так и быть, вскипячу за свой счет, у меня сегодня хорошее настроение — премию дали на работе, аж полторы тысячи рублей.
Дмитрий открыл холодильник. Черная полоса маркера смотрела на него как государственная граница между Южной и Северной Кореей. На «веринской» стороне стояла глубокая миска с домашними котлетами из куриного фарша (с добавлением кабачка для объема и сочности) и кастрюлька с супом на курином бульоне. Пахло так, что у Димы явственно заурчало в желудке.
На его собственной полке уныло серел засохший срез колбасы и три почерневших от жары банана.
— Вер... — Дима обернулся, и в его голосе впервые за долгое время прорезались нотки просителя. — Ну дай одну котлету, а? Завтра куплю фарш, отдам. Ну сил нет, честное слово.
— Дима, ты же сам сказал: справедливость — основа семьи, — Вера мягко, но непреклонно покачала头. — Котлеты делались из расчета на два дня для меня и Алисы. Если ты съешь одну, Алиса завтра останется без обеда перед экзаменом по географии. А твой фарш мне когда еще вернется? Ты же знаешь, инфляция, цены растут. Сегодня фарш по триста, завтра по триста пятьдесят.
— Да я тебе триста пятьдесят рублей прямо сейчас на карту переведу! — взорвался Дмитрий, вытаскивая телефон.
— Не надо, — Вера выставила ладонь вперед. — Карточные переводы между физическими лицами сейчас отслеживаются налоговой, мне лишние проблемы не нужны. Да и вообще, у нас же раздельный учет. Ты — крупный инвестор в Маришкину осеннюю куртку, я — скромный обеспечитель своей дочери. Давай не будем нарушать отчетность.
Дима с размаху захлопнул дверь холодильника так, что зазвенели магнитики с видами Анапы.
— Ну и ладно! Ну и сидите со своими котлетами! — гаркнул он и ушел в комнату, громко топая пятками.
Через пять минут со стороны детской послышался плач Марины. Вера вздохнула, отложила ручку и пошла проверять, в чем дело.
Выяснилась картина маслом: Дима, пытаясь соорудить дочери ужин из остатков колбасы, обнаружил, что хлеб закончился. Совсем. То есть в доме оставался только зерновой бездрожжевой хлеб, купленный Верой специально для Алисы, которая внезапно решила следить за фигурой.
— Папа не разрешает мне взять кусочек хлеба у Алисы! — ревела Маришка, размазывая слезы по щекам. — Говорит, что мы чужие!
Дмитрий стоял посреди детской, скрестив руки на груди, с видом оскорбленного, но гордого полководца.
— Правильно говорю, — мрачно подтвердил он. — У нас уговор. Взял чужое — значит, проиграл. Мы гордые, мы без их хлеба обойдемся. Завтра утром в магазин пойду.
Вера посмотрела на эту комедию ошибок, и ей впервые за неделю стало по-настоящему смешно. Konflikt, казалось, достиг своего апогея, перейдя из плоскости финансов в область чистой детской вредности.
— Так, — сказала Вера, беря Маринку за руку. — Пошли на кухню. Гордый папа пусть остается на своем командном пункте, а мы будем ликвидировать гуманитарную катастрофу.
Она отрезала девочке добрый ломоть зернового хлеба, намазала его остатками Диминого же масла (за что Дима тут же выставил ей мысленный зачет) и налила стакан молока.
Дмитрий наблюдал за этим процессом из коридора, опершись о косяк. Напряжение в его плечах понемногу таяло, уступая место банальному голоду и здравому смыслу.
— Ладно, — буркнул он, проходя к столу. — Твоя взяла, Вера. Сдаюсь. Пиши свои условия капитуляции. Сколько я там должен за аренду пылесоса и амортизацию кастрюль?
Вера не спеша допила свой чай, аккуратно поставила чашку в раковину и повернулась к мужу. Её взгляд был теплым, но в нем по-прежнему плясали те самые ироничные искорки, за которые Дима когда-то, в общем-то, её и полюбил.
— Условия простые, Дмитрий Николаевич, — Вера выделила его имя-отчество с особым подтекстом. — Во-первых, маркер с холодильника я стирать пока не буду. Пусть побудет памятником архитектуры и напоминанием о том, что экономика — наука тонкая. Во-вторых, завтра мы идем на рынок вместе. И покупаем продукты на всю неделю. Из общего бюджета. Без деления на «твоих» и «моих». Потому что дети растут одинаково, независимо от того, кто им приходится папой по паспорту.
Дима вздохнул, подсел к столу и потянулся к заветной миске с котлетами.
— А в-третьих? — спросил он, уже вовсю жуя остывшую куриную котлету.
— А в-третьих, — Вера улыбнулась, — ты оплачиваешь Алисе летний лагерь. Смена начинается через две недели. И это не обсуждается. Это твой штраф за нарушение семейного кодекса и попытку устроить продразверстку в отдельно взятой квартире.
Дмитрий подавился кусочком котлеты, закашлялся, но под строгим взглядом жены лишь покорно кивнул. Конфликт был исчерпан, справедливость восстановлена, а на кухне снова воцарился привычный мир, пахнущий укропом и легким кабачковым ароматом.
Казалось бы, на этом история должна была закончиться триумфом здравого смысла и полной победой Вериной дипломатии. Маркер с холодильника Дмитрий самолично оттер жидкостью для снятия лака, а Алиса даже получила свои карманные деньги на новые джинсы, пообещав больше не совершать ночных набегов на отчимову колбасу. Но июнь — месяц коварный, особенно когда на горизонте появляются родственники, о существовании которых ты успел подзабыть.
В субботу утром, когда Вера только собиралась заварить свежий кофе, в дверь квартиры позвонили. На пороге стояла родная сестра Дмитрия, золовка Алена, со своим тринадцатилетним сыном-обалдуем Борькой и тремя огромными чемоданами. На лице Алены сияла улыбка человека, приехавшего покорять столицу, ну или как минимум — Верину жилплощадь.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...