Поговорим о том, как мы работаем с теми, кого мы считаем своими союзниками. За последнее время вокруг нас произошло несколько событий. Мы видим заявления Пашиняна в Армении. И мы видим странные, правда свойственные ей колебания в Сербии, которая то ли собирается вводить визы для россиян, то ли нет. Мы не только провальны в информационной политике и наступаем второй или третий раз на те же грабли, но ещё абсолютно не выстраиваем политику со своим окружением, с тем, кого можем хотя бы на коротком этапе видеть своими союзниками. Мы поставляем им газ, часто по льготным ценам, и видим, что благодарности за это нет. Я вижу здесь два момента, две стороны проблемы. Обе очень важны, обе нужно иметь в виду, обе нужно обязательно исправлять, но они разные.
▪️Первое, и это достаточно простая вещь, и у Советского Союза, и у России, и, по-хорошему, у царской России (это всё идёт с XV века) никогда не было внятной политики работы со своими друзьями и союзниками. Причём в значительной мере это связано с нашей культурой, происхождением, картинами мира. Когда произошёл распад Союза, сохранились определённые форматы взаимодействия, кроме Прибалтики, которые были и стратегическими, и экономическими, и культурными. В конце концов, мы слишком долго были единой страной, чтобы совсем сразу это ликвидировать. Кто-то даже говорил об этом как о цивилизованном разводе – через определённые промежуточные шаги. Но проблема заключалась в том, что наше влияние было достаточно заметным в этих структурах, и мы могли ставить по отношению к ним те или иные хорошие или плохие, простые или сложные задачи. Но для того, чтобы поставить перед ними задачи, а тем самым поставить их перед собой, мы должны были иметь в отношении этих стран какую-то политику, то есть прямой ответ на вопрос: чего мы от них хотим, чего не хотим, чем готовы заплатить за то, чтобы получить желаемое, чем готовы рискнуть, чтобы не вышло нежелательного. Это стандартные нормальные политические вопросы. Они возникают всегда. Очень много лет назад, в 2004 году, я писал об этом статью и тогда довольно подробно анализировал ситуацию между Россией и нашими бывшими союзными республиками – постсоветским пространством на конец 1990-х, что сейчас уже всеми забыто. Тогда это было только что, закончились 1990-е. Мы пришли к выводу, что у нас нет никакой прагматичной политики. В схеме «хотим этого, не хотим того, платим так, рискуем этим» у нас была исключительно идеалистическая политика. Мы хотели, чтобы нас продолжали любить. Но обратите внимание, что все, с кем мы разводимся, начинают нас ненавидеть. Финляндия, Польша, страны Балтии. Возьмём гораздо более чёткий пример – Украину. Это намного более сильный пример, учитывая, что это был наш ближайший союзник, самая братская из всех республик, всегда бывшая структурообразующим элементом СССР наряду с Советской Россией. Фактически Россия, Украина, Беларусь и Казахстан – четыре центра, вокруг которых создавалась тогда страна. Ещё в начале 1990-х у нас были очень хорошие отношения, но довели и мы эту ситуацию. Не только мы, соглашусь, но и не без нашей помощи ситуация дошла от дружбы до вражды и войны. Безусловно, здесь значительную роль сыграли наши союзники и враги с Запада, но и наша собственная политика тоже сыграла. И опять по той же причине. Мы могли в 1990-е годы поставить вопрос о создании союзов городов, территориально-промышленных комплексов, межнациональных, транснациональных. Причём в тот момент глобализация ещё не разваливалась, это великолепно могло бы работать и привязывало бы к нам Украину. Но ничего этого не делалось. Оставались формальные вещи: «А давайте они будут нас любить». Вместо этого получилось то, что получилось, потому что нельзя искусственно вызвать любовь, нельзя заставить себя любить. Заставляя себя любить, можно легко заставить себя ненавидеть, что, в общем, и получилось. Я считаю, что мы даже и любить-то себя, наверное, не заставляли. Скорее вообще ничего не делали. Но худшей политикой является отсутствие политики. И с этой точки зрения мы сейчас платим за то, что в отношении союзников – по бывшему советскому пространству, по бывшему Варшавскому договору, да и вообще любых союзников – никогда не имели внятной политики. Это одна проблема.
▪️Вторая проблема: если первую можно отдать на откуп или заявить, что в конце концов это исправимо (тяжело, но исправимо), то со второй всё намного хуже, потому что это уже не верхушечные вопросы, а населенческие, людские. Дело в том, что хотя мы никогда не готовы были это признать, в нас довольно сильным остаётся имперское начало. А имперское начало – это определённая невнимательность к тем, кто не является частью титульного народа империи. Что я имею в виду? Недавно я присутствовал на семинаре. Не буду называть организацию и место. Скажу, что это был бизнес-семинар, работа медийщиков в области вполне большого, крупного, значимого, дельного бизнеса. Они описывали свои медиарешения и, в частности, говорили, что героем фильма должен быть африканец. Я вежливо спросил: «А африканец – это кто?» – «Ну как это кто? Африканец». Я говорю: «Есть египтяне, суданцы, кенийцы, жители ЮАР. Есть Нигерия, Габон, Сомали. Это абсолютно разные люди. Представьте, что вам сказали: героем фильма будет азиат. Вы бы, наверное, спросили: "Азиат – это кто? Индия, Китай, Япония, может, Россия, а может Туркмения?". Всё это азиаты, но Африка – такой же огромный континент». Честно говоря, мне в этот момент стало страшно, потому что я понял: люди, занимающиеся медийной работой в крупном бизнесе, могут позволить себе относительно тех стран и территорий, где им предстоит реально работать, пользоваться фразой «африканец» или, например, «восточноевропеец», имея в виду украинцев, поляков, венгров и хорватов, ну и сербов. Но это же абсолютно разные люди с совершенно разными культурными кодами. И вот второй момент: мы иногда очень плохо общаемся с союзниками, потому что просто невнимательны к их культурным кодам, географии, языку, тому импринтному событию, которое создало их историю, к реакциям на внешний мир, которые они впитывают с молоком матери. И это нам очень не нравится, когда тот же Запад так же невнимательно относится к нам. Для этого нужно немного спуститься со своих неоправданных высот и начать разбираться в конкретике, перестать делать неправомочные обобщения и понимать, что ты едешь не в Восточную Европу вести переговоры, а конкретно в Венгрию. И даже не просто в Венгрию, а на определённую территорию, где могут быть свои внутренние локальные коды. Тогда это будет сложнее, придётся думать, быть внимательным, смотреть. Но очень трудно договариваться с людьми, если вы вообще не знаете, что для них является аргументом, а что вызывает раздражение и негативную реакцию. Я ещё раз повторяю: когда с нами делают то же самое, нас это оскорбляет и обижает. Но у нас самих получается тоже неплохо. И это вторая причина, по которой нам никак не удаётся наладить нормальные, взаимовыгодные, дельные отношения с теми, кто в любой ситуации мог или должен был быть нашим союзником.
📍Давайте честно признаем: Армения прилагала очень большие усилия, чтобы сохранить какие-никакие связи с Россией. Достаточно смешно, что даже сейчас, уже фактически отдав страну – с одной стороны Англии, с другой – союзнику Турции и уж точно Азербайджану как союзнику союзника, – Пашинян всё ещё пытается этот вопрос до конца не доводить и говорит, что какие-то связи возможны. Но тогда встаёт вопрос: а мы обращали внимание на то, что такое армянская культура? Например, на тот факт, что армянская цивилизация более древняя, чем русская (восходит ещё ко второму тысячелетию до нашей эры), что у неё свои очень болезненные моменты в истории, что ситуация вокруг Нагорного Карабаха крайне значима для неё. Она была бы крайне значима и для нас, если бы мы хотя бы минимально вспомнили, сколько Героев Советского Союза во время Второй мировой войны вышло из этой очень маленькой территории. Может, мы по-другому бы на эту ситуацию смотрели. В конце концов, нам, конечно, были нужны отношения и с Азербайджаном, но как раз здесь у России была идеальная позиция: мы не включаемся в конфликт, мы не за красных и не за белых, ни за Азербайджан, ни за Армению, мы хотим мира и нормальных отношений в Закавказье. Это была вполне разумная и рациональная политика, но её тоже не было. И это тоже один из вопросов. Мы сейчас удивляемся двойственности сербской политики. Чему удивляться? Сербская политика на протяжении всей истории существования Сербии (и я имею в виду не королевство Сербия, возникшее довольно поздно, а всё, что было до этого, – довольно длинный кусок истории) всегда была двойственной, что связано с особенностями её географии и истории. Поэтому сделать из серба чистого союзника нельзя, как и Европа никогда не сделает его нашим чистым противником. Всегда будут эти два направления. Но об этом нужно было думать, смотреть, считать и быть внимательным. А играть в серой зоне Россия не очень умеет. У нас только два регистра: белое и чёрное.
📍Возможно, нынешний кризис нам дан ещё и для того, чтобы мы научились быть внимательными к себе и к другим, к своим особенностям и к чужим. Мы не являемся великой империей. Я бы сказал, что даже для великой империи великодержавный шовинизм и вариант «а какая нам разница, какие они, туркестанские или таджикские» – вообще-то не красит. Нас это не красит. Тем более, возможно, одной из наших традиционных ценностей является не пролетарский интернационализм, как его понимали в старом Союзе, а уважительное отношение к любым культурам и умение с этими культурами работать, говорить и договариваться.