– Ты это чуешь?
Нина стояла на моём крыльце и морщила нос. Я вышла с чашкой кофе, вдохнула и чуть не поперхнулась.
– Что это?
– А ты не знаешь? – Нина кивнула в сторону соседского участка. – Полюбуйся.
Я обошла крыльцо и выглянула за угол. И замерла. В метре от моего забора, аккурат напротив моей веранды, возвышалось кирпичное сооружение. Два метра в высоту, с маленьким окошком под крышей, с добротной деревянной дверью. Новенький, свежепокрашенный туалет. Соседский.
– Он что, с ума сошёл? – я повернулась к Нине. – Это же прямо у меня под носом.
– Угу. Вчера достроил. Я сама чуть со стула не упала, когда увидела.
Я поставила чашку на перила и пошла к забору. Чем ближе — тем отчётливее запах. Свежая краска, цемент и кое-что ещё.
– Егорыч! – крикнула я через забор. – Егорыч, вы дома?
Дверь соседского дома открылась. На крыльцо вышел Виктор Егорович — мужик лет шестидесяти, в растянутой майке и трениках с пузырями на коленях.
– Чего шумишь?
– Это что? – я показала на кирпичное сооружение.
– Туалет, – спокойно ответил он. – Не видно, что ли?
– Видно. И пахнет тоже. Почему он стоит в метре от моего крыльца?
Он спустился с крыльца и подошёл к забору.
– Потому что это моя земля. Где хочу, там и строю.
– Егорыч, но есть же нормы. Санитарные. Три метра до соседнего участка. Я точно помню.
– Ну иди в свою администрацию и жалуйся, – он развернулся и пошёл обратно. – А я тут хозяин. Что хочу, то и делаю.
И скрылся в доме. Я осталась стоять с открытым ртом.
– Поговорила? – Нина подошла сзади.
– Поговорила.
– И что?
– Ничего. Он сказал — его земля, его правила.
Нина вздохнула.
– Ну, поздравляю. Теперь у тебя веранда с ароматом. Можешь кофе не покупать — и так взбодришься.
Я не засмеялась. Мне было не до шуток.
Три года назад, когда мы с Павлом купили эту дачу, всё было по-другому. Старый дом, запущенный участок, но место хорошее — край посёлка, за забором лес, птицы поют. Мы сделали ремонт, построили веранду. Я посадила розы у крыльца, повесила гамак, поставила столик для утреннего кофе. Это было моё место. Моя зона покоя. И вот теперь напротив этой зоны — кирпичная будка.
Вечером приехал Павел. Я встретила его у калитки.
– У нас проблема.
– Какая?
– Посмотри налево.
Он посмотрел. Сначала не понял. Потом принюхался. Потом выругался.
– Это что, туалет?
– Он самый. Сосед построил. В метре от нашего крыльца.
– Ты шутишь.
– Сходи понюхай.
Павел обошёл веранду и замер. Я видела, как у него заходили желваки.
– Я к нему схожу.
– Я уже ходила. Он сказал — его земля, его право.
– А санитарные нормы?
– Сказал — иди жалуйся.
Павел всё равно пошёл. Вернулся через десять минут злой.
– Упертый как баран. Говорит — старый туалет у него развалился, надо было новый строить. А место выбрал, потому что там сухо и вид хороший.
– Вид у него теперь на мою веранду.
– Я ему говорю: «Перенеси на два метра дальше, в чём проблема?» А он: «Не буду. Я фундамент залил, кирпич положил, раствор замешал. Всё уже стоит».
Я села на ступеньку веранды.
– И что теперь делать?
– В суд подавать.
– Из-за туалета?
– Из-за нарушения санитарных норм. Я узнаю.
На следующий день я поехала в администрацию посёлка. Милая женщина в окошке выслушала меня и развела руками.
– Понимаете, мы можем выписать предписание. Но Егорыч у нас... как бы сказать... сложный. Он три года налоги за участок не платил, мы с ним судились. Бесполезно.
– И что — нет управы?
– Есть санитарные нормы. Три метра от границы участка. Если расстояние меньше — это нарушение. Но вам нужен акт от Роспотребнадзора. Или заключение кадастрового инженера. И суд.
– Опять суд.
– Ну а как вы хотели. Это же земельный спор.
Я вышла из администрации и села в машину. Земельный спор. Из-за туалета. Звучало дико.
Дома я села на веранду и попыталась пить кофе. Не получилось. Ветер дул как раз со стороны соседского участка. Я переставила столик в другую часть веранды. Не помогло. Запах просачивался всюду.
На выходные приехали гости — моя сестра Лена с мужем. Лена вышла на веранду, вдохнула и спросила:
– У вас что, канализация прорвало?
– Нет. Это соседский туалет.
– Что?!
Я показала. Лена минуту стояла молча. Потом сказала:
– Я бы убила.
– Я пытаюсь решить мирно.
– Получается?
– Нет.
Вечером мы сидели в доме с закрытыми окнами, хотя на улице было плюс двадцать пять. Гости уехали на следующий день — раньше, чем планировали.
– Извини, – сказала Лена на прощание. – Я не могу спать с этим запахом.
Я её понимала. Сама спала с трудом.
Через неделю я снова пошла к Егорычу. На этот раз с тортом — думала, смягчить его.
– Виктор Егорович, я с миром. Вот, угощайтесь.
Он посмотрел на торт, потом на меня.
– Чего надо?
– Давайте договоримся. Я готова оплатить перенос туалета. Полностью. Материалы, работу — всё. Только передвиньте его на три метра дальше. Пожалуйста.
Он усмехнулся.
– А мне и тут хорошо. Зачем мне куда-то двигать? Ты на мою землю не указывай. У себя командуй.
– Но вы же понимаете — запах. У меня веранда. Я там завтракаю.
– А ты не завтракай там. Завтракай в доме. Или вообще на огороде. Вон у тебя участок большой — ставь веранду с другой стороны.
Я смотрела на него и не верила своим ушам.
– То есть это я должна перенести веранду?
– Ну а чего? Мне мой туалет нужнее, чем тебе твоя веранда.
Я взяла торт и ушла. Села на ступеньку и съела кусок прямо руками. Вкусный был торт, вишнёвый. Только удовольствия — ноль.
Вечером позвонила подруга — Катя, юрист по гражданским делам. Я рассказала ситуацию.
– Кать, что делать?
– По закону — у тебя хорошие шансы. Санитарные нормы — это серьёзно. Вызовешь кадастрового инженера, он сделает замеры. Если расстояние меньше трёх метров — подаёшь в суд. Он обяжет перенести.
– А если он откажется?
– Тогда исполнение через приставов. Но это долго. И дорого.
– Сколько примерно?
– Кадастровый — тысяч пятнадцать. Пошлина. Адвокат. Потянет тысяч на сто, может, больше. И время — месяца три-четыре минимум.
Я повесила трубку. Сто тысяч. Три месяца. Из-за туалета. Я сидела на диване и считала. Сто тысяч — это новый холодильник. Или небольшой отпуск. Или часть ремонта в городской квартире. А тут — судиться из-за вонючей будки.
Павел приехал в пятницу. Я рассказала про разговор с Катей.
– Сто тысяч? – он присвистнул. – За перенос туалета на два метра?
– За справедливость.
– Может, проще самим веранду перенести?
– Ты серьёзно?
– Я не знаю. Просто сто тысяч — это прилично. А веранду можно и с другой стороны пристроить.
Я смотрела на него и не верила.
– Паш, мы три года назад эту веранду строили. Сами. Помнишь, как доски выбирали, как полы стелили? И теперь из-за какого-то упёртого деда мы должны её переносить?
– Я просто думаю — что проще.
– Проще — сдаться?
Он вздохнул.
– Ладно. Давай попробуем по закону.
Утром я вызвала кадастрового инженера. Он приехал в понедельник — молодой парень с треногой и планшетом. Походил, померил, записал что-то в телефон.
– Ну что? – спросила я.
– Метр десять. До границы участка.
– А должно быть?
– Три метра. Нарушение есть.
Я выдохнула. Хоть что-то.
– Акт будет готов через три дня.
– Спасибо.
Егорыч наблюдал за замерами со своего крыльца. Когда инженер ушёл, он крикнул:
– Что, бумажки собираешь? Собирай. У меня тоже бумажки есть. Что я на своей земле хозяин.
Я не ответила. Ушла в дом и закрыла дверь.
Через три дня акт был у меня на руках. Чёрным по белому: «Расстояние от туалета до границы участка №52 составляет 1,1 метра. Нарушение СанПиН». Я позвонила Кате.
– Акт есть. Что дальше?
– Дальше — досудебная претензия. Отправляешь ему заказным письмом. Даёшь срок — тридцать дней на добровольный перенос. Если не реагирует — подаём в суд.
Я села и написала претензию. Вежливую, но твёрдую. «Уважаемый Виктор Егорович, прошу вас в течение тридцати дней перенести туалет на расстояние не менее трёх метров от границы участка...»
Отправила заказным письмом. И стала ждать.
Через три дня Егорыч встретил меня у калитки.
– Получил твоё письмо, – сказал он. – И вот тебе мой ответ.
И протянул листок. На нём корявым почерком: «Никуда я переносить не буду. Моя земля. Что хочу, то и делаю. Хочешь судиться — судись».
Я сложила листок и убрала в карман.
– Хорошо. Будем судиться.
– Давай-давай, – он усмехнулся. – У меня адвокат знакомый есть. Он мне сказал: частная собственность неприкосновенна. Ты у меня на участке вообще ничего требовать не можешь.
– А санитарные нормы?
– А плевать я на них хотел.
И захлопнул калитку.
Я стояла и смотрела на его кирпичную будку. Метр десять от моего забора. Полтора метра от моего крыльца. И полное ощущение, что меня только что послали. Далеко. Прямиком в суд.
***
Суд назначили через полтора месяца. Всё это время я жила как в осаде. Запах с соседского участка то усиливался, то ослабевал — в зависимости от ветра и температуры. В жаркие дни на веранде вообще невозможно было находиться. Я перенесла столик в дом, к кухонному окну. Но это было не то. Не моё. Не веранда.
Егорыч за это время успел утеплить свою будку, приделал к двери ручку с собачкой и повесил табличку «ТуалетЪ» — с твёрдым знаком на конце, как в дореволюционной орфографии. Видимо, так он подчёркивал серьёзность сооружения. Нина говорила, что он ещё и свет туда провёл. Теперь будка светилась по ночам, как маленький храм.
В день суда я надела строгий костюм — юбка, пиджак, белая блузка. Собрала волосы в пучок. Хотела выглядеть солидно. Павел отпросился с работы и поехал со мной.
– Волнуешься? – спросил он в машине.
– Есть немного.
– Не дрейфь. Акт у нас на руках. СанПиН за нами. Всё будет нормально.
Зал суда был маленький, душный. Пахло пылью и старой бумагой. Егорыч пришёл в том же тренировочном костюме, но зато в новой рубашке — видимо, тоже готовился. Рядом с ним сидел его адвокат — пожилой мужчина с портфелем.
Судья — женщина средних лет, короткая стрижка, усталый взгляд — зачитала дело.
– Иск о нарушении санитарных норм. Истица требует обязать ответчика перенести хозяйственную постройку на расстояние не менее трёх метров от границы участка.
Я встала, когда дали слово. Рассказала про веранду, про запах, про то, что не могу пользоваться своим участком. Передала акт кадастрового инженера. Фотографии. Квитанции.
Егорыч встал следом. Говорил долго и путано — про частную собственность, про то, что он хозяин на своей земле, про деда, который воевал за эту дачу. Про санитарные нормы сказал коротко:
– Это не нормы, а выдумки. У нас весь посёлок так живёт. У Петровича туалет вообще к соседскому забору прилип — и ничего.
Адвокат добавил:
– Мой доверитель действовал в рамках своего права. Участок находится в частной собственности. Просим в иске отказать.
Судья полистала документы и сказала:
– Суд удаляется для вынесения решения.
Мы ждали в коридоре. Я сидела на скамейке и вертела в руках пустую бутылку из-под воды. Егорыч стоял у окна и разговаривал со своим адвокатом. До меня долетали обрывки фраз: «...не имеют права...», «...конституция...», «...обжалуем...»
Через сорок минут нас позвали обратно. Судья зачитала решение. Коротко. Сухо.
– Суд постановил: обязать ответчика перенести хозяйственную постройку на расстояние не менее трёх метров от границы участка истицы. Срок — шестьдесят дней. Судебные издержки возложить на ответчика.
Я выдохнула. Павел сжал мою руку. Егорыч побагровел и начал что-то говорить своему адвокату — громко, размахивая руками. Тот пытался его успокоить.
На выходе из суда Егорыч догнал меня.
– Радуешься? – спросил он. – Думаешь, победила?
– Я думаю, что суд принял справедливое решение.
– Справедливое? – он хмыкнул. – Ничего. Посмотрим ещё. У меня тоже есть права.
И ушёл. Я смотрела ему вслед и чувствовала странное опустошение. Вроде бы победа. А радости — ноль. Только усталость.
Дома накрыли стол. Павел открыл шампанское. Нина принесла свой фирменный салат. Петрович — бутылку коньяка.
– За победу! – подняла рюмку Нина.
– За справедливость, – поправила я.
Выпили. Посидели. Но внутри было неспокойно. Я знала, что Егорыч просто так не сдастся.
И оказалась права. Прошло три недели. Шестьдесят дней ещё не истекли, но туалет стоял на месте. Более того — Егорыч пристроил к нему ещё и дровяник. Небольшой, метра полтора в длину. Сказал — это теперь хозблок. И у хозблока, по его мнению, другие нормы.
– Он издевается, – сказала я Павлу, когда мы приехали в выходные.
– Похоже на то.
– И что делать?
– Ждать. Через сорок дней, если не перенесёт, — идём к приставам.
Я ждала. Сорок дней. Сорок дней запаха, злости и бессилия. Каждое утро я выходила на веранду, смотрела на кирпичную будку и думала: «Когда это кончится?»
На сорок первый день я позвонила судебным приставам. Там сказали: ждите, у нас очередь. Я ждала ещё месяц. Приставы приехали в середине августа — двое молодых парней с папками.
– Исполнительное производство, – сказал один. – Будем смотреть.
Они прошли на участок Егорыча. Замерили расстояние рулеткой. Сфотографировали. Составили акт.
– Ну что? – спросила я.
– Нарушение налицо. Даём срок на добровольное исполнение — десять дней. Потом принудительное.
Егорыч стоял на крыльце и смотрел на приставов с каменным лицом. Ни слова не сказал. Но когда они ушли, он подошёл к забору и тихо сказал:
– Не будет по-твоему. Запомни.
Я запомнила. И забеспокоилась ещё сильнее.
Через десять дней туалет стоял на месте. Приставы приехали снова. На этот раз с бригадой рабочих и участковым.
– Будем демонтировать, – сказал старший пристав. – Ответчик, вы имеете право присутствовать.
Егорыч стоял у калитки с женой — тихой женщиной в сером платке, которую я до этого видела всего пару раз. Она теребила край фартука и молчала.
– Это что же творится, – сказала она вдруг. – Среди бела дня. Пришли и ломают.
– Таков порядок, – ответил пристав.
– Порядок у них, – она покачала головой. – У людей туалет ломать. А если нам нужду некуда справлять? Мы старые. Нам до дальнего конца участка не дойти.
– Вам дали два месяца на перенос.
– Два месяца? – она всплеснула руками. – А кто переносить будет? Сын у нас в городе, приезжает раз в полгода. Мы с Егорычем вдвоём. Ему семьдесят два. Мне семьдесят. Мы этот туалет строили месяц. Сами. Каждый кирпич своими руками таскали. А теперь вы его ломать?
Я стояла и слушала. Внутри что-то сжалось. Семьдесят два года. Строили месяц. Каждый кирпич своими руками. Я этого не знала. Я думала — он нанял рабочих. А он строил сам. Со своей женой. Два пенсионера.
– Подождите, – сказала я приставу. – Можно на минуту?
Я отошла в сторону. В голове крутились её слова. «Нам до дальнего конца не дойти». Я вспомнила: старый туалет на участке Егорыча действительно стоял в дальнем конце. Метрах в двадцати от дома. И дорожка к нему — разбитая, вся в ухабах. Зимой — гололёд. Осенью — грязь. А им по семьдесят.
Я подошла к Егорычу.
– Виктор Егорович, почему вы мне не сказали, что вам тяжело ходить?
Он посмотрел на меня исподлобья.
– А ты спрашивала?
– Я спрашивала про туалет. Про перенос. Про деньги. Я не спросила — зачем вы его построили именно там.
– А зачем тебе знать? Ты сразу в суд побежала.
Я замолчала. Он был прав. Я ни разу не спросила — почему.
– Давайте сделаем так, – сказала я. – Я оплачу перенос. И работу. И материалы. Только давайте передвинем его дальше. Вместе.
Он долго смотрел на меня.
– А зачем тебе это?
– Потому что я не хочу, чтобы приставы ломали туалет, который вы строили своими руками. И не хочу сидеть на веранде с этим запахом. Давайте решим по-человечески.
Егорыч переглянулся с женой. Она пожала плечами.
– А куда двигать? – спросил он.
– Давайте вместе выберем место. Прямо сейчас. Чтобы и вам удобно, и мне не мешало.
Он помолчал. Потом махнул рукой.
– Пошли.
Мы обошли его участок. Нашли место за домом — сухое, ровное, в пяти метрах от моего забора. С другой стороны веранды. Оттуда запах к нам не долетал бы вообще.
– Вот тут можно, – сказал Егорыч. – Только дорожку надо отсыпать.
– Отсыплем. Щебёнка у Петровича есть — я договорюсь.
– А старую будку куда?
– Разберём. Кирпич пригодится.
Он кивнул и вдруг сказал:
– Я ведь тоже неправ был. Уперся. На принцип пошёл. Но и ты... в суд сразу. Могла бы ещё раз поговорить.
– Я пыталась. С тортом.
– С каким тортом?
– Вишнёвым. Вы его даже не попробовали.
Он вдруг улыбнулся. Впервые за всё время.
– Вишнёвый люблю. Ладно. Давай мириться.
В следующие выходные мы собрались впятером: я, Павел, Петрович, Егорыч и его жена — Галина Степановна. Разобрали старый туалет. Кирпич оказался хороший, ещё советский — тяжёлый, красный. Сложили аккуратно. Петрович привёз тачку щебёнки. Павел с Егорычем выкопали яму для фундамента на новом месте.
Я работала наравне со всеми — таскала доски, подавала инструменты. Галина Степановна сварила компот и вынесла на подносе бутерброды.
– Перекусите, – сказала она. – А то загнётесь на жаре.
Мы сидели на брёвнах и ели бутерброды. Солнце припекало. Егорыч вытирал пот со лба и рассказывал, как они с женой познакомились — пятьдесят лет назад, на картошке. Студентами. Потом распределение, общежитие, съёмные углы. А в девяностые получили этот участок от завода. Построили дом своими руками. И живут тут каждое лето до сих пор.
– А дети? – спросила я.
– Дети в Москве. Приезжают редко. Мы уж сами.
К вечеру фундамент был готов. Егорыч сказал:
– Завтра начнём кладку. Если хочешь — приходи помогать. Ты кирпич хорошо кладёшь.
Я засмеялась.
– Я в жизни кирпич в руках не держала до сегодня.
– Ну вот, научишься.
Я пришла на следующий день. И через день. Через неделю туалет стоял на новом месте — ровный, красивый, в пяти метрах от моего забора. С новой дверью, с окошком, с дорожкой, отсыпанной щебёнкой. Егорыч повесил ту же табличку — «ТуалетЪ».
– Пусть висит, – сказал он. – На счастье.
Мы стояли и смотрели на результат. Я — с одной стороны забора. Он — с другой.
– Ну что, – сказал Егорыч. – Мир?
– Мир.
– Тогда завтра приходи на чай. Галина пирог испечёт. С вишней.
На следующий день я сидела у них на веранде. Пирог был вкусный. Чай — с мятой и смородиновым листом. Я смотрела на старые фотографии на стене, на герань на подоконнике, на Егорыча и Галину — они сидели рядышком и о чём-то тихо переговаривались. И думала: вот так и кончаются войны. Не в суде. А на веранде. За чаем и пирогом. Когда ты вдруг перестаёшь видеть во враге врага. И начинаешь видеть человека.
На прощание Егорыч сказал:
– А насчёт суда... ты это... не держи зла.
– И вы не держите.
– Да я уж забыл. – Он махнул рукой. – Чего помнить-то.
Я вернулась на свой участок, села на веранду и вдохнула полной грудью. Пахло розами, яблоками и свежескошенной травой. Никакого туалета. Только лето, вечер и долгожданный покой. Я откинулась в кресле и закрыла глаза. Война закончилась. И кажется, на этот раз — навсегда.