Наташа сжимала в руках мокрый платок и смотрела на капельницу. Капли стекали медленно, будто время специально растянули, чтобы помучить. Отец лежал с закрытыми глазами, лицо осунулось, руки на одеяле лежали неподвижно. Третий день без изменений. Врачи говорили: «Критическое состояние, но шанс есть».
Она не уходила из больницы уже десятую ночь. В коридоре стоял продавленный диван, на котором Наташа спала урывками — по два-три часа. Подушкой служила собственная сумка, одеялом — куртка. Мама приезжала днём, привозила судки с бульоном, меняла отцу бельё, сидела рядом, держала за руку. Но ночью Наташа оставалась одна.
Телефон завибрировал. Мама написала: «Созвонилась с Сергеем. Сказал, приедет в выходные. У них срочная работа».
Наташа стиснула зубы. Брат жил в соседнем областном центре — три часа на электричке. Сестра Лена — и того ближе, час на машине. Но у них постоянно находились дела.
— Пап, ты как? — Наташа наклонилась к отцу.
Он приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, но узнающим.
— Наташ… — голос сел, пришлось приблизить ухо к губам. — Серёжа… Лена… приедут?
— Приедут, пап. Обязательно приедут, — сказала она, чувствуя, как горло сдавливает спазм.
— Хочу их увидеть, — прошептал отец. — Попрощаться.
Она вышла в коридор и набрала брата. Гудки шли долго, потом сброс. Набрала сестру — то же самое.
Наташа написала в общий чат: «Папа очень плох. Спрашивает про вас. Приезжайте, пожалуйста».
Через час пришёл ответ от Сергея: «У нас аврал на работе. В пятницу постараюсь вырваться. Держитесь там».
От Лены: «У детей каникулы, мы на даче. Приедем на выходные. Вы там не паникуйте, он крепкий».
Наташа убрала телефон и вернулась в палату. Отец снова закрыл глаза. Она села на стул рядом и взяла его за руку. Ладонь была горячей и сухой.
— Я здесь, пап, — тихо сказала она. — Я никуда не уйду.
На седьмой день отец перестал узнавать её. Врачи сказали: «Готовьтесь». Мама приехала утром и больше не уходила. Сидела с другой стороны кровати, гладила отца по голове, вытирала слёзы.
— Если бы они приехали… — мама не договорила.
— Они не приедут, мам, — ответила Наташа.
Отец ушёл на десятый день. Утром. Тихо, без криков, просто перестал дышать. Наташа держала его за руку, когда сердце остановилось. Врач вошёл, посмотрел, покачал головой и вышел. Мама закричала так, что сбежалась вся палата.
Наташа не плакала. Она стояла и смотрела на отца, чувствуя только пустоту внутри. Десять дней в больнице, десять ночей на продавленном диване — и всё. Конец.
Похороны назначили на субботу. Сергей приехал в пятницу вечером. Лена — утром в день похорон. Оба были в чёрном, с серьёзными лицами, с цветами. Наташа смотрела на них и не могла понять: они действительно скорбят или просто играют роль?
— Прости, Наташ, — Сергей обнял её на пороге. — Работа, сам понимаешь. Начальник ни в какую не отпускал.
— Понимаю, — ответила она сухо.
— Мы бы приехали, правда, — добавила Лена и чмокнула Наташу в щёку. — Но дети, дача… Ты же знаешь.
— Знаю, — сказала Наташа и отошла.
На поминках мама сидела бледная, почти не притрагивалась к еде. Сергей и Лена суетились вокруг неё, подливали чай, пододвигали тарелки.
— Мам, ты держись, — говорил Сергей. — Мы теперь рядом. Будем приезжать, помогать. Ты не одна.
— Да, мамочка, — подхватила Лена. — Мы тебя не бросим. В выходные будем приезжать, продукты привозить. Всё будет хорошо.
Мама кивала, вытирала слёзы и слабо улыбалась. Наташа молчала. Она слышала эти обещания и не верила ни одному слову.
Прошёл месяц. Сергей приехал один раз — привёз пакет гречки и банку тушёнки. Посидел сорок минут, сказал: «Ну, я поехал, дел много». Лена не приезжала вообще. Звонила раз в неделю, говорила: «Как ты, мам? Держись. Я позвоню».
Мама таяла на глазах. Перестала готовить, подолгу сидела у окна, смотрела на улицу. Наташа переехала к ней — боялась оставлять одну. Варила супы, заставляла есть, выводила гулять.
— Наташа, — сказала мама как-то вечером, — я решила квартиру делить. Поровну. На троих.
Наташа удивилась:
— Мам, зачем тебе это сейчас? Ты бы отдохнула, пришла в себя.
— Нет, — мама покачала головой. — Я знаю, что делаю. Отец бы хотел, чтобы всё было по справедливости.
Она позвонила Сергею и Лене, сказала: «Приезжайте в субботу, поговорим о наследстве».
Они приехали. Оба. В субботу утром, ровно в десять.
Наташа открыла дверь и увидела их на пороге — Сергей в костюме, при галстуке, Лена в деловом платье. За их спинами стоял мужчина с портфелем.
— Это Игорь Викторович, — представила Лена. — Наш юрист.
Наташа почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Юрист? — переспросила она. — Зачем?
— Мама сказала, что хочет делить квартиру, — ответил Сергей, проходя в прихожую и снимая ботинки. — Значит, нужна юридическая консультация. Чтобы всё по закону.
Мама вышла из комнаты, увидела гостей, растерялась.
— Здравствуйте, — сказала она. — А вы кто?
— Я представитель интересов ваших детей, — улыбнулся юрист. — Помогу оформить документы правильно.
Наташа сжала кулаки.
— Мама ещё не оформляла завещание. И вообще, она только месяц назад похоронила мужа. Может, не время?
— Время, — отрезала Лена. — Мама сама позвонила. Значит, созрела. Чего тянуть?
Они прошли на кухню. Мама села во главе стола, растерянно теребя край скатерти. Наташа встала у плиты, скрестив руки на груди. Сергей и Лена уселись напротив мамы, юрист достал бумаги.
— Итак, — начал он, — квартира находится в совместной собственности супругов. После смерти отца половина принадлежит матери, половина делится между наследниками первой очереди. То есть между супругой и детьми.
— Мы знаем, — перебил Сергей. — Мы уже всё посчитали. Маме остаётся её половина, а папину долю делим на троих. Итого у каждого из нас — по одной шестой квартиры.
Наташа молчала. Она смотрела на маму, которая сидела белая как мел.
— Мам, ты согласна? — спросила она тихо.
Мама подняла глаза. В них стояли слёзы.
— Я думала… мы по-хорошему… — голос дрогнул. — Я хотела, чтобы вы были вместе. Чтобы помогали друг другу.
— Мы и будем помогать, — улыбнулась Лена. — Только сначала всё оформим. А то потом, знаешь, суды, дележка… Лучше сразу.
— Вы десять дней не могли приехать к отцу, — вдруг сказала Наташа. — Он вас ждал. Просил позвать. Вы не пришли. А как только речь зашла о квартире — вы здесь. С юристом.
Повисла тишина. Сергей покраснел. Лена отвернулась.
— Наташа, не надо, — тихо сказала мама. — Они же дети его. Имеют право.
— Имеют, — кивнула Наташа. — Только пусть тогда честно скажут: зачем они пришли? Попрощаться с отцом или квартиру делить?
— Ты не лезь! — вспылил Сергей. — Ты тут самая святая, да? Десять ночей в коридоре просидела — теперь героиня? Мы работали! У нас семьи, дети!
— А у меня не семья? — голос Наташи дрогнул. — Я просто дочь. Которая любила отца.
Мама заплакала. Встала из-за стола и ушла в комнату.
Юрист кашлянул.
— Может, перенесём разговор? — предложил он.
— Нет, — сказала Наташа. — Давайте закончим. Сколько вы хотите за квартиру? Вы же не для себя стараетесь, я понимаю. Продать хотите.
— А что такого? — Лена пожала плечами. — Квартира большая. Маме одной тяжело. Мы продадим, каждому достанется по деньгам. Мама купит себе однушку, а мы добавим к своим жилплощадям. Нормально.
— А где мама будет жить, пока будет искать однушку? — спросила Наташа. — И кто ей поможет с переездом? Ты?
Лена промолчала.
— Я поняла, — сказала Наташа. — Вы не из-за мамы пришли. Вы из-за денег.
— А ты? — усмехнулся Сергей. — Ты, значит, белая и пушистая? Будешь с мамой жить, ухаживать, а квартиру себе заберёшь?
— Я ничего не забираю, — ответила Наташа. — Это мамина квартира. Пусть она решает.
Она вышла из кухни и пошла в комнату. Мама сидела на кровати, сжимая в руках платок.
— Мам, — Наташа села рядом. — Ты как хочешь. Если хочешь делить — давай делить. Если нет — не надо. Я тебя поддержу.
Мама подняла на неё глаза.
— Я думала, они меня любят, — прошептала она. — Думала, им правда жалко отца. А они… они только квартиру и ждали.
Наташа обняла её.
— Не плачь, мам. Мы справимся.
На кухне слышались голоса. Сергей что-то доказывал юристу, Лена перебивала. Потом хлопнула входная дверь — они ушли.
Наташа вышла в коридор. На тумбочке лежал листок — предварительный договор купли-продажи. Она взяла его, разорвала пополам и выбросила в мусорное ведро.
Прошло полгода. Мама постепенно пришла в себя. Наташа перевезла её к себе — подальше от той квартиры, от воспоминаний. Квартиру сдали, деньги капали на счёт. Сергей и Лена звонили несколько раз, но мама не брала трубку.
— Я всё поняла, — сказала она однажды. — Кровь — это не гарантия любви. Любовь — это когда ты рядом в трудную минуту. А они выбрали деньги.
Наташа молча кивнула. Она вспоминала те десять дней в больнице, холодный коридор, отцовскую руку в своей ладони. И думала: она бы всё равно так сделала. Даже если бы знала, что брат с сестрой не придут. Потому что любовь — это не про справедливость. Это про то, что ты не можешь иначе.
Мама поправилась, начала улыбаться, даже записалась на курсы вязания. Иногда по вечерам они сидели на кухне, пили чай и вспоминали отца. Наташа заметила, что боль стала тише — она превратилась в светлую грусть.
— Знаешь, — сказала как-то мама, — я бы хотела, чтобы ты жила в той квартире. Когда меня не станет.
— Мам, не говори так, — Наташа накрыла её ладонь своей.
— Я серьёзно. Ты её заслужила. Ты была рядом. А они… — мама махнула рукой.
Наташа промолчала. Она не думала о квартире. Она думала об отце — о том, как он улыбался, когда она приносила ему бульон, как сжимал её руку перед сном. И о том, что некоторые вещи важнее квадратных метров.
Например, любовь. Которая не требует дележа.