«Верность» повторяется в повести Троепольского двенадцать раз. Я считала. Но не это слово перевернуло моё взрослое прочтение.
Когда мне было девять, я рыдала над финалом «Белого Бима Чёрное ухо» так, что мама забрала книгу и спрятала на верхнюю полку. Классическая детская реакция: собака погибла, мир несправедлив, хочется обнять своего пса и никогда не отпускать. Потом прошло двадцать с лишним лет. Я вернулась к повести, уже став мамой и получив филологическое образование. И обнаружила кое-что, от чего стало не просто грустно, а по-настоящему страшно.
Гавриил Троепольский опубликовал повесть в 1971 году в журнале «Наш современник». Ему было 66 лет. Это важная деталь, потому что «Белый Бим» писался человеком, который уже многое потерял. Троепольский похоронил жену, жил один, и единственным постоянным спутником оставался его сеттер. Автобиографичность Ивана Ивановича, хозяина Бима, не скрывалась. Но мы в детстве этого не знали и не могли знать.
А теперь к повести.
Перечитайте сцену, где Иван Иванович уезжает в больницу. Он говорит Биму: «Ждать». Не «жди». Не «будь здесь». Именно «ждать». Инфинитив. Безличная форма глагола, которая в русском языке несёт оттенок приказа, почти военного. И одновременно звучит как приговор.
Я заметила это только на третьем прочтении. «Ждать» означает действие без конца. У него нет завершения. «Жди» предполагает результат: ты дождёшься. «Ждать» такого обещания не даёт. Иван Иванович, сам того не осознавая, задал Биму программу, у которой нет выхода.
И Бим ждёт. Ждёт так, как умеют только собаки: всем телом, всей жизнью, каждой минутой.
Вот что мы пропускали в детстве: повесть не о жестокости людей. Точнее, не только о ней. Тётка, Серый, Клим, все эти персонажи-антагонисты выполняют сюжетную функцию. Но настоящая трагедия разворачивается внутри самого Бима. Троепольский описывает процесс, который можно назвать распадом смысла.
Когда Бим теряет хозяина, он теряет язык. Не лай, а именно язык. Систему, через которую мир был понятен. Иван Иванович называл предметы, и Бим знал около ста слов. Троепольский перечисляет их в начале повести: «лес», «вода», «нельзя», «хорошо». Потом хозяин исчезает. И слова перестают работать.
Обратите внимание на эпизод с Дашей. Девочка говорит Биму те же слова, что и Иван Иванович. Но Бим реагирует иначе. Он слышит звуки, а не значения. Потому что значения были привязаны к голосу одного человека. Это не сентиментальная деталь. Это точное описание того, как устроена привязанность.
Я читала исследования зоопсихологов, и они подтверждают: собаки распознают не слова как таковые, а комбинацию звука, интонации и запаха говорящего. Троепольский в 1971 году написал это без всяких исследований. Просто наблюдал за своим сеттером.
А потом есть второй слой, который в детстве невозможно считать.
Иван Иванович виноват. Не злые люди. Он.
Звучит странно, но подумайте. Он не оставил Бима никому конкретному. Не привязал записку к ошейнику с адресом и телефоном. Не попросил соседку Степановну забрать собаку сразу, в тот же день. Он произнёс «ждать» и уехал на скорой, будто верил, что вернётся через пару часов. При этом он знал о своём осколке у сердца. Знал, что операция серьёзная.
Троепольский не обвиняет своего героя. Но если читать внимательно, Иван Иванович совершает ту же ошибку, что и многие любящие люди: путает любовь с контролем. Он настолько построил мир Бима вокруг себя, что без него этот мир рассыпался. Сто слов, которые знал Бим, принадлежали одному голосу. Одному запаху. Одному человеку.
Когда я осознала это, мне стало не по себе. Потому что я делала то же самое со своей собакой. Она слушалась только меня. Знала мои команды. На мужа и детей реагировала вежливо, но отстранённо. Я гордилась этим. А потом прочитала «Бима» заново и поняла: это не преданность. Это зависимость, которую я создала.
Есть в повести момент, о котором почти никто не пишет в рецензиях. Глава, где Бим встречает другую собаку, дворнягу. Они бегут вместе по полю. Коротко, страницы полторы. Бим в этой сцене счастлив. По-настоящему, без оговорок. Не потому что вспомнил хозяина. Не потому что выполнил команду. А потому что бежал. Просто бежал по полю с другой собакой.
Троепольский вставил эту сцену не случайно. Она показывает: у Бима была возможность другой жизни. Жизни, где счастье не замкнуто на одном человеке. Но он возвращается в город. Идёт искать Ивана Ивановича. Потому что «ждать».
И тут возникает вопрос, на который я до сих пор не нашла ответа: Бим возвращается по своей воле или по инерции приказа? Троепольский оставляет это открытым. Но мне кажется, сам автор знал ответ. И этот ответ ему не нравился.
Книгу часто ставят в один ряд с «Муму» Тургенева и «Каштанкой» Чехова. Но сравнение хромает. У Тургенева собака гибнет от прямого человеческого действия. У Чехова всё заканчивается хорошо, если не считать тоски. А у Троепольского механизм гибели другой: Бим умирает от системы. Не от одного злого человека, а от того, что добрые люди не успели, не смогли, не догадались.
Даша была добра. Степановна была добра. Мальчик Толик был добр. Но их доброты не хватило, потому что каждый действовал отдельно. Никто не взял на себя ответственность целиком. Все жалели, но никто не забрал.
Я заметила, что Троепольский повторяет слово «чужой» применительно к Биму семь раз во второй половине повести. Бим для всех «чужой пёс». И это второе ключевое слово. «Ждать» задано хозяином. «Чужой» присвоено обществом. Между этими двумя словами Бим и гибнет.
После публикации повести Троепольский получил мешки писем. Люди присылали фотографии своих собак, рассказывали истории, плакали. В 1975 году ему дали Государственную премию СССР. А в 1977 вышел фильм Станислава Ростоцкого, и повесть стала народной.
Но вот что интересно: Троепольский был недоволен экранизацией. Не публично, но в частных разговорах, о которых позже рассказывали его знакомые. Фильм сместил акцент на жестокость людей. На «плохих» персонажей. А повесть была о другом. Она была о невозможности перевести собачью верность на человеческий язык. О пропасти между «я тебя люблю» и «я тебя понимаю».
Мне близка эта мысль. Каждый вечер моя собака ложится у двери и ждёт, пока вся семья не окажется дома. Только тогда она переходит на своё место. Я раньше умилялась. После перечитывания «Бима» начала тревожиться.
Перечитайте повесть. Не ради слёз. Ради одного слова в сцене прощания. «Ждать». Вслушайтесь в него. Почувствуйте, как в нём нет конца.
А потом посмотрите на свою собаку. И задайте себе вопрос: вы дали ей язык, на котором она может быть счастлива без вас? Или построили мир, в котором ваше отсутствие равно катастрофе?
Троепольский написал повесть о любви. Но главная трагедия в ней не гибель Бима. Главная трагедия в том, что Иван Иванович так и не понял, что именно он сделал не так. И мы вместе с ним.
А как думаете вы?