Полина аккуратно разгладила на обеденном столе смятый белый лист.
Это была самая обычная распечатка из банка. Она нашла ее случайно, когда вытаскивала мелочь из карманов рабочих джинсов мужа перед стиркой.
Цифры в правом столбце говорили сами за себя. График погашения. Триста тысяч рублей.
В прихожей скрипнула входная дверь. Лев вернулся со смены.
Полина молча сидела за столом. Годовалый Егорка возился на детском коврике с машинкой, тихо гудя себе под нос. Лев прошел на кухню, на ходу стягивая куртку и бросая ее на скамью в коридоре.
— О, а у нас ужин готов? — бодро спросил он, заглядывая в пустую раковину.
— Это что такое? — Полина сдвинула распечатку на край стола.
Лев шагнул ближе. Окинул взглядом бумагу. Лицо его на секунду вытянулось, но он тут же взял себя в руки и потянулся к навесному шкафчику за стаканом.
— Бумага какая-то. Откуда я знаю.
— Не прикидывайся, Лёва. Это кредитный договор на твое имя. Оформлен два месяца назад.
Лев со стуком поставил стакан на столешницу.
— Ну кредит. И что?
— Триста тысяч? На что? Мы договаривались копить на первый взнос. Мы на всем экономим. Я зимние сапоги третий год ношу.
— Матери на импланты не хватало, — неохотно ответил Лев, упираясь руками в бока. — У нее же там совсем беда была, жевать не могла. Врачи сказали, тянуть нельзя.
— И ты молча пошел и взял долг на триста тысяч?
— Да я же сам за него плачу! — вспылил муж. — Тебя это вообще как касается? Я мужик, я решаю проблемы. Сказал, что сам закрою, значит закрою.
Полина ничего не ответила. Она поднялась со стула. Обошла мужа и направилась в спальню. Открыла нижний ящик комода, где под стопкой постельного белья лежал плотный конверт. Туда они складывали ее декретные выплаты.
Эти деньги были неприкосновенными. На платные прививки Егорке. На специальный массаж, который прописал ортопед. На зимнюю одежду.
Конверт показался подозрительно легким.
Полина раскрыла его. Внутри сиротливо лежала одна оранжевая купюра. Пять тысяч. Было сорок.
— Лёва! — громко позвала она, возвращаясь на кухню.
Лев сидел за столом и ковырял ногтем стык на клеенке.
— Где детские деньги?
— Да я доложу с аванса! — замахал руками муж, даже не глядя на жену. — Что ты из-за копеек трагедию устраиваешь? Это же мать моя!
— Мои декретные — это копейки?
— Ну ты же дома сидишь, — Лев откинулся на спинку стула. — Я работаю, я коммуналку закрываю. Продукты в дом ношу. Имею право взять немного, если матери срочно понадобилось. Там в клинике непредвиденные расходы вылезли.
— Немного? Ты выгреб всё, что мы на ребенка полгода откладывали!
— Отдам я всё! Успокойся уже. Завелась на пустом месте. И вообще, это общий бюджет.
— Общий бюджет? — переспросила Полина, чувствуя, как внутри закипает глухая злость. — То есть, кредиты ты берешь тайно, как мужик. А платишь за них детскими деньгами, потому что бюджет общий?
Егорка бросил машинку и захныкал, требуя внимания. Полина подхватила сына на руки. Малыш тут же вцепился пальцами в ее домашнюю футболку.
В эту секунду телефон Льва на столе ожил. Дисплей вспыхнул. На экране появилось короткое «Мама».
Лев быстро схватил аппарат, собираясь сбросить вызов, но палец случайно скользнул по зеленой иконке. Включилась громкая связь.
— Лёвушка, сынок, — раздался бодрый голос Маргариты. — Я из клиники иду. Доктор сказал, там еще две коронки менять надо на нижнем ряду. Иначе гарантии не дают. Нужно еще сорок тысяч добавить. Переведешь завтра?
Лев затравленно посмотрел на жену.
— Мам, тут такое дело... Пока с деньгами туго. Мы тут поиздержались немного.
— Как туго? — искренне удивилась свекровь. — Вы же не голодаете. Полинка дома сидит, тратить ей вообще не на что. Вон, в старой куртке ходит, ей же никуда не надо. Пусть свои декретные добавит, мы же семья. Надо матери помогать.
Полина шагнула ближе к столу.
— Мои декретные Лёва уже вам на челюсть отдал, Маргарита Петровна. До последней копейки.
На том конце повисла секундная пауза. Было слышно, как гудят машины на улице.
— А ты чужие деньги не считай, — голос Маргариты зазвучал громче и жестче. — Мальчик матери помогает. Я его растила, ночей не спала. Всю себя отдала.
— За счет моего ребенка?
— Ой, да что там твоему Егорке надо? — парировала Маргарита. — Каша обычная да памперсы по акции. В наше время марлями обходились, и ничего, выросли. А мне к людям выйти стыдно было. Я женщина видная, я еще работаю. Мне статус держать нужно. И вообще, муж работает, кормит вас, имеет право распоряжаться своими деньгами!
— Раз кормит, пусть сам и ест.
Полина нажала на экран, обрывая звонок.
— Ты что творишь? — Лев подскочил со стула. — Это же мать! Как ты с ней разговариваешь? Она пожилой статусный человек!
— Пожилой статусный человек, — ровно повторила Полина. — Который вставляет зубы за счет детского пособия своего внука.
— Я сказал, что всё верну! — снова завел шарманку Лев. — В следующем месяце премия будет.
— Не будет, Лёва. В следующем месяце ты будешь платить свой кредит. Судя по графику, там приличный кусок твоей зарплаты.
— Ну заплачу. Выкрутимся. Ты суп сварила?
Полина опустила Егорку обратно на коврик.
— Сварила. Только это мой суп. И Егорки.
Лев непонимающе моргнул.
— В смысле?
— В прямом. Ты же у нас мужик, сам решаешь проблемы. Вот и решай. Твоя полка в холодильнике теперь самая нижняя. Готовишь ты себе сам. Стираешь свои вещи сам. Счета за квартиру делим пополам.
— Совсем оборзела? — Лев нервно усмехнулся, ожидая, что жена отшутится. — Квартира общая!
— Квартира съемная. И платить мы за нее будем поровну. У тебя же есть деньги на статусную жизнь мамы. Значит, найдешь и на макароны для себя.
Лев кричал долго. Он вспоминал свои права. Рассказывал про тяжелое детство матери. Попрекал Полину тем, что она сидит у него на шее в декрете, хотя половину аренды всегда переводили с ее выплат.
Полина не спорила. Она просто достала из холодильника кастрюлю с супом, перелила ровно половину в контейнер и убрала на верхнюю полку.
Через три дня на пороге их квартиры нарисовалась Маргарита Петровна.
Она пришла без звонка, аккурат когда Лев был на смене. Прошла в прихожую, сняла элегантный плащ и продемонстрировала невестке ослепительно белую, хотя еще и временную, улыбку.
— Ну здравствуй, хозяюшка, — Маргарита протянула Полине дешевую упаковку печенья. — Егорке к чаю.
— Он такое не ест, тут сплошное пальмовое масло, — Полина даже не взяла пачку, оставив свекровь стоять с протянутой рукой. — Проходите, раз пришли.
Маргарита поджала губы, положила печенье на обувную полку и прошествовала на кухню. Она сразу по-хозяйски села за стол и сцепила пальцы в замок.
— Мне Лёвушка звонил, — начала свекровь с места в карьер. — Жаловался. Говорит, ты его голодом моришь. В холодильник не пускаешь.
— В холодильник я его пускаю. На нижнюю полку. Там его территория.
— Полина, ты в своем уме? — Маргарита возмущенно всплеснула руками. — Мужик работает круглыми сутками! Он добытчик! А ты из-за каких-то копеек цирк устраиваешь.
— Эти копейки, Маргарита Петровна, предназначались для вашего внука. На ортопедическую обувь и массаж.
— Ой, да прям массаж! — отмахнулась свекровь. — Выдумали тоже. Здоровый пацан бегает. Ничего ему не сделается. А у меня вопрос стоял ребром. Мне на работе каждый день с людьми общаться.
— Вот пусть ваша работа вам кредиты и оплачивает.
— Он мой сын! Он обязан мне помогать! — голос Маргариты сорвался на визг. — Я его вырастила! Я в него всю жизнь вложила!
— И теперь вытаскиваете обратно с процентами, — осадила ее Полина. — Пожалуйста. Пусть помогает. Но из своих денег, а не из детских.
— Ты эгоистка, Полина. Лишь бы под себя все грести. Никакого уважения к старшим. Лёва старается, из кожи вон лезет, чтобы вас прокормить.
— Нас кормить не надо. Мы с Егоркой сами прокормимся. Я вечерами подрабатываю, если ваш сын вам не доложил. А вот на что будет питаться Лёва, когда отдаст половину зарплаты за съем, а вторую половину банку — это уже его проблемы.
Маргарита резко поднялась со стула.
— Посмотрим, как ты запоешь, когда он от тебя уйдет! Кому ты нужна будешь, с прицепом-то!
— С попутным ветром, Маргарита Петровна. Дверь вон там.
Свекровь ушла, громко топая каблуками по подъезду.
А для Льва начались суровые будни.
Первые несколько дней он пытался держать марку. Демонстративно покупал себе дорогие магазинные пельмени и ел их прямо из кастрюли, громко гремя ложкой по вечерам. Покупал крафтовое пиво. Заказывал пиццу.
Полина на это никак не реагировала. Она укладывала Егорку спать, садилась за ноутбук и собирала карточки товаров для маркетплейсов. Свои заработанные деньги она тратила только на сына и на себя.
К концу второй недели гонор у Льва поубавился. Платеж по кредиту совпал с датой оплаты аренды.
Его зарплаты, из которой вычли огромный долг и половину стоимости съема, не хватило даже на коммуналку. Дорогие пельмени резко сменились пустой гречкой и дешевыми сосисками по акции.
Однажды вечером Лев вернулся с работы мрачнее тучи. Он молча разделся, прошел на кухню и открыл холодильник.
На его нижней полке лежал сиротливый кусок засохшего сыра и полбанки дешевого майонеза. На Дашиной полке стояла румяная запеченная курица, творог, зелень и свежие овощи.
Лев долго смотрел на курицу. Сглотнул.
— Полин, — он переступил с ноги на ногу у порога кухни. — Я там зарплату только в пятницу получу. Можно я курицу возьму? Немного совсем.
Полина оторвалась от экрана ноутбука.
— Нельзя.
— Жалко, что ли? — голос Льва дрогнул от обиды. — Мы же семья вроде как.
— Мы семья, когда нужно твои кредиты на мамины зубы оплачивать. А когда есть — каждый сам по себе.
— Ну я же извинился! — выпалил муж.
— Ты не извинился, Лёва. Ты сказал, что я устраиваю трагедию из-за копеек. Вот и питайся копейками. У тебя там майонез остался.
Лев скривил губы. Он с шумом закрыл холодильник и ушел в комнату. Весь вечер оттуда доносилось недовольное бормотание и звуки телевизора.
День зарплаты наступил в пятницу.
Лев пришел домой подозрительно рано. Он не пошел переодеваться. Прямо в куртке ввалился на кухню, где Полина кормила Егорку пюре.
— И как это понимать? — Лев бросил на стол свой телефон. На экране горело уведомление от банка о зачислении средств. И тут же — два списания. Одно за кредит. Второе — автоплатеж за какие-то старые штрафы.
В остатке значилась смешная сумма. Девять тысяч рублей.
— Это ты у банка спроси, как это понимать, — спокойно ответила Полина, вытирая сыну подбородок салфеткой. — Твою долю за квартиру я жду до завтрашнего вечера.
— Какую долю?! — заорал Лев. — Ты цифры видишь? Мне жить не на что! Мне до работы ездить не на что!
— Иди пешком. Полезно для здоровья.
— Я твой муж! Ты обязана меня поддерживать!
— Я поддерживала. Пока ты не залез в конверт к собственному ребенку. А теперь у нас равноправие. Ты решаешь проблемы своей мамы, я решаю проблемы своего сына. Все честно.
Лев схватился за голову. Он заметался по тесной кухне.
— То есть ты мне даже тарелку супа не нальешь? Принципиальная такая стала?
— Не налью.
— Да пошла ты! — Лев в сердцах пнул ножку кухонного стола. Егорка вздрогнул и заплакал.
Лев даже не посмотрел на сына. Он развернулся и быстрым шагом направился в прихожую. Схватил куртку.
— Я пойду туда, где меня ценят! Где нормальная семья, а не вот это вот все! Мать права была, ты просто жадная до чужих денег!
Он выскочил за порог. Дверь захлопнулась с такой силой, что в коридоре звякнули ключи на полке.
Полина не бросилась за ним следом. Она не стала звонить или писать гневные сообщения.
Она успокоила Егорку. Отнесла его в кроватку. Затем вышла в прихожую и повернула ключ в замке на два оборота.
Потом вернулась на кухню. Достала свой пластиковый контейнер с ужином, открыла крышку и пододвинула к себе ноутбук. У нее впереди была еще целая рабочая смена. А статусной Маргарите Петровне теперь предстояло самой варить сыну макароны и слушать его жалобы на тяжелую мужскую долю.
