— По пятьсот рублей на нужды класса? Вы в своём уме?
Лариса возмущенно оглядела кабинет математики. Остальные родители притихли. Председательница родительского комитета, Галина, утомленно поправила очки на переносице.
— Лариса Эдуардовна, это на подарки учителям к предстоящим праздникам. И на воду в кулер. Сумма рассчитывается сразу за полгода.
— Я одна сына тяну!
Лариса повысила голос. Она демонстративно одёрнула воротник дорогой кашемировой водолазки.
— Мне деньги с неба не падают. У меня ребенок растет, ему каждый сезон гардероб менять надо. А помощи ждать неоткуда. Бывший муж копейки считает.
Вера сидела за соседней партой. Она плотно сжала губы. Хотелось встать и выйти в коридор, но слова Ларисы резали по живому. Всего неделю назад Вера сняла со своего накопительного вклада пятьдесят тысяч.
Лариса тогда звонила Павлу в слезах прямо посреди рабочего дня. Жаловалась, что Егору совершенно не в чем ходить. Зимняя обувь мала, куртка по швам трещит, а репетитор по английскому языку снова поднял ставку за час.
Павел тогда сидел на кухне. Он прятал глаза и виновато перебирал край скатерти. Его случайные заработки не покрывали даже половину платежа за коммуналку уже полгода. Вера слушала тот телефонный разговор по громкой связи. Ей стало жалко подростка. Она сама предложила мужу перевести её сбережения.
— Пятьсот рублей — это пачка хороших макарон!
Лариса не унималась. Она повернулась к остальным родителям, ища поддержки.
— Я не собираюсь оплачивать ваши хотелки. У меня каждая копейка на счету. Я работаю с утра до ночи, чтобы пацан ни в чем не нуждался.
— Мы все тут работаем.
Подал голос Семён с задней парты.
— И у всех дети. Пятьсот рублей за полгода — не деньжищи.
— Легко вам рассуждать!
Осадила его Лариса.
— У вас жена есть. А я всё на своих ногах тащу. Вы бы попробовали в одиночку подростка одеть к зиме! Цены в магазинах видели? Там одни ботинки десятку стоят!
Она дернула молнию на объёмном кожаном шоппере. Искала кошелек, чтобы сдать хотя бы мелочь за прошлые долги по охране. На поцарапанную парту выскользнул плотный белый конверт. Лариса не заметила. Она продолжала спорить с Галиной.
Из конверта наполовину вылез глянцевый лист бронирования.
Вера машинально скользнула взглядом по бумаге. Крупный шрифт резанул по глазам. Направление — Денпасар, Бали. Два взрослых билета. Отель пять звезд. Даты вылета — через две недели.
Вера моргнула. Ей показалось, что она неправильно прочитала английские буквы. Она чуть подалась вперед. Нет, всё верно. Фамилия Ларисы значилась в верхней строке.
— Не трогай!
Лариса вырвала бумаги так резко, что надорвала край конверта. Лицо её мгновенно побагровело. Она спешно заталкивала листы обратно в сумку, комкая края.
— Бали?
Вера смотрела на бывшую жену своего мужа в упор. Голос прозвучал громче, чем она планировала. Родители на передних партах обернулись.
— А ты вторую путевку кому брала, если Егору на зимнюю куртку не хватало?
— Не твое дело!
Выпалила Лариса. Она затравленно оглянулась на притихший класс.
— Это вообще подарок!
— Подарок, к которому степлером приколот чек с твоей фамилией?
Вера скупо улыбнулась. От этой улыбки ей самой стало холодно.
— Хорошо живем. Бедно, с надрывом, но на островах. А я-то думаю, почему у нас репетиторы такие дорогие нынче.
— Я не обязана перед тобой отчитываться!
Лариса подхватила шоппер, чуть не смахнув с парты чужой пенал.
— Паша сам решает, как помогать родному сыну. А ты свои деньги считай, раз такая умная!
Она выскочила из класса, громко стуча каблуками. Родители переглядывались. Кто-то осуждающе покачал головой. Вера тяжело оперлась о парту. Усталость навалилась на плечи бетонной плитой. Полгода она оплачивала чужую красивую жизнь из своего кармана.
Вера третью зиму донашивала старенький пуховик. Отказывала себе в кофе по утрам. Экономила на маникюре, делала сама дома. А «бедная брошенка» собирала чемоданы на курорт на её заначку.
Домой Вера шла пешком. Хотелось проветрить голову. Мокрый снег бил в лицо, забирался за воротник. Она вспоминала последние месяцы жизни с Павлом.
Он всегда был показательно хорошим отцом. Чувство вины за развод заставляло его отдавать бывшей жене всё по первому требованию. Сначала это были просто алименты. Потом начались дополнительные расходы. Секции, поездки, дни рождения. Потом Павел потерял постоянное место работы.
Последние полгода он брал случайные заказы на сборку мебели. Денег едва хватало ему на бензин и сигареты. Ипотека, продукты, бытовая химия — всё легло на плечи Веры. Она не жаловалась. Семья же. У всех бывают трудности, нужно поддерживать друг друга.
Только трудности почему-то были исключительно у неё.
Вера открыла дверь своим ключом. В прихожей пахло жареным мясом и чесноком. Она стянула влажные сапоги, оставила их на коврике у порога. Из кухни доносился голос Павла. Он с кем-то говорил по телефону.
— Ну потерпи немного.
Павел говорил мягко, уговаривающим тоном.
— Я же перевел вчера полтинник. Да, знаю, что цены растут каждый день. Малой пусть выберет сам, что ему нравится. Главное, чтобы тепло было.
Вера застыла в проёме кухни. Муж стоял у плиты спиной к ней.
— Ларис, ну не начинай. Я же обещал закрыть вопрос с экипировкой. Вера ничего не скажет, она всё понимает. Она у меня молодец.
Он сбросил вызов. Повернулся к плите. Увидел жену у дверей и дернулся от неожиданности.
— О, ты уже пришла? А я не слышал, как замок открылся.
Павел натянул на лицо улыбку. Глаза при этом бегали.
— Как прошло собрание? Сдавали на шторы? Или опять на линолеум собирают?
Он попытался перевести всё в шутку. Вера шутку не оценила. Она прошла на кухню в домашней кофте и устало опустилась на обычный стул у окна. Потерла виски пальцами. Голова раскалывалась.
— Интересно прошло.
Она смотрела на шкварчащую сковородку. Свиную вырезку Павел купил на её вчерашнюю зарплату. Сам он в магазин уже давно ходил только за хлебом.
— Узнала стоимость перелета до Денпасара.
Павел перестал помешивать картошку. Рука с деревянной лопаткой повисла в воздухе. Он медленно повернул голову.
— Куда?
— На Бали, Паша. Лариса летит на Бали. Вдвоем. Отель пять звезд.
Он нервно сглотнул. Взгляд заметался по ситцевой скатерти, словно там была написана подсказка. Павел отложил лопатку. Выключил газ под сковородой.
— Ну... может, ухажер появился какой-то.
Он попытался говорить уверенно, но голос подвёл. Слова прозвучали жалко.
— Оплатил ей отдых. Женщина она видная, свободная. Что тут такого?
— Чек на ее имя.
Отсекла Вера.
— Я своими глазами видела. Из сумки выпало. Стоимость там такая, что можно половину нашей ипотеки закрыть. А вторая путевка — видимо, для того самого ухажера. На твои деньги, Паша. Точнее, на мои.
Павел методично собрал хлебные крошки со стола в ладонь. Сбросил их в раковину. Он явно тянул время, придумывая оправдание.
— Верунь, ну ты преувеличиваешь.
Он примирительно поднял руки ладонями вперед.
— Откуда у Лариски такие деньги? Это ошибка какая-то. Ты не так посмотрела. Она мне вчера по телефону плакала, что Егору есть нечего. Что он в осенних кроссовках по снегу ходит.
— Я тоже так думала. Пока из её шоппера билеты не выпали прямо на парту.
Вера подняла на него глаза. Внутри не было злости. Только глухое, вязкое разочарование.
— Ты ей вчера пятьдесят тысяч перевел. Те самые, что я тебе дала на зимние вещи ребенку. Мои накопления.
— Я отец!
Гневно вскинулся Павел. Защита через нападение была его любимым и отработанным приёмом. Лицо его пошло красными пятнами возмущения.
— Я обязан содержать сына. Ему нужна нормальная одежда, а не обноски с китайского рынка! Я не могу допустить, чтобы мой пацан мерз!
— А мне нужна новая зимняя куртка!
Оборвала его Вера. Она не повышала голос, но от её тона Павел осекся.
— Я три года хожу в одном и том же! Я на стоматологе экономлю, терплю зубную боль. Чтобы ты мог ипотеку не платить, пока работу нормальную ищешь. А твоя бывшая жена на мои деньги мужика на острова везет!
— У нее своя жизнь.
Павел уперся руками в столешницу. Он набычился, глядя исподлобья.
— Мы не имеем права лезть в её личные дела. Я деньги дал на сына. Куда она их потратила — это на её совести.
— У нее своя жизнь за мой счет?
Вера тоже подалась вперед.
— Я горбачусь в офисе до ночи. Беру подработки на выходные, отчеты чужие свожу. А ты сидишь дома, жаришь мясо на мои деньги и отправляешь переводы Ларисе, чтобы быть добреньким папочкой на расстоянии!
— Верунь, ну мы же семья.
Павел резко сбавил тон. Перешел на привычное нытье. Подошел ближе, попытался положить руки ей на плечи.
— Надо по-человечески относиться. Ребенку отец нужен. Ты же сама говорила, что чужих детей не бывает. Сама предложила деньги снять. Я же тебя не заставлял.
— По-человечески?
Она смотрела на мужа и видела его насквозь. Он всё прекрасно знал. Или как минимум догадывался, что Лариса не бедствует. Но ему было удобно. Удобно покупать индульгенцию у бывшей жены деньгами нынешней. Быть хорошим за чужой счет вообще очень легко.
— У меня сейчас временные трудности с заказами, ты же знаешь ситуацию на рынке.
Павел попытался взять её за руку, но Вера брезгливо отстранилась.
— Заказов нет. Зима, мертвый сезон для мебельщиков. Никто ремонты не делает. Я всё верну, как только дела пойдут. Я же не для себя эти деньги просил! Для Егора.
— А у Ларисы, видимо, с отдыхом никаких трудностей не наблюдается.
Вера достала телефон из кармана домашних штанов. Быстро нашла нужное приложение банка. Пальцы слегка дрожали от напряжения, но она чётко нажимала на экран.
— Ты чего делаешь?
Настороженно поинтересовался Павел. Он вытянул шею, пытаясь заглянуть в светящийся экран.
— Отменяю привязку твоей банковской карты к моему счету.
Вера нажала кнопку подтверждения. Экран мигнул, фиксируя операцию.
— И перевожу остатки средств на другой вклад. Куда у тебя нет доступа. Завтра зайду в отделение и выпущу новый пластик.
Павел отступил на шаг. Лицо его вытянулось.
— Вера, не начинай дурить!
Он снова сорвался на крик, размахивая руками.
— Ей за квартиру платить через три дня! У Егора секция по плаванию не оплачена за два месяца! Тренер звонил, ругался. Ты хочешь ребенка на улицу выкинуть? Оставить пацана без спорта?
— Вот пусть крабами на Бали и платит за плавание.
Вера убрала телефон. Она чувствовала себя невероятно уставшей, но решение было принято окончательно. В голове прояснилось.
— Хочет на море — пусть продает свою путевку и платит за секцию. Или ухажера своего попросит.
— Ты меркантильная!
Павел схватил со стола полотенце и в сердцах швырнул его на подоконник.
— Тебе твоя дурацкая куртка дороже, чем благополучие подростка! Я от тебя такого эгоизма не ожидал! Ты же всегда всё понимала!
— А я не ожидала, что выйду замуж за спонсора чужого отдыха.
Вера встала. Отодвинула стул. Аккуратно поправила скатерть.
— С завтрашнего дня свои отцовские долги платишь сам. Хоть грузчиком в ночную смену иди работать, хоть таксуй по выходным. Мне плевать на твой мертвый сезон. На бензин и сигареты тоже сам зарабатываешь. Моя благотворительная акция окончена.
Она развернулась и пошла в спальню. Павел остался стоять посреди кухни. Он открыл рот, попытался что-то крикнуть вдогонку про бессердечность и жадность, но слова застряли в горле. За стеной было слышно, как он яростно пнул ножку стола.
Прошел месяц.
Павел устроился на продуктовый склад. Работал по графику два через два. Приходил домой поздно, пропахший картоном и пылью. Ел молча, уставившись в тарелку. Лариса звонила ему почти каждый день, скандалила из-за задержек по алиментам. Требовала денег на репетиторов, на новые кроссовки, на школьные экскурсии. Павел огрызался, запирался в ванной и подолгу с ней ругался, доказывая, что он не банкомат.
На Бали Лариса так и не полетела. Путевку пришлось сдать со штрафом, чтобы покрыть накопившиеся долги за коммуналку и секцию плавания.
Вера в эти телефонные разговоры больше не лезла. В первый же свой выходной она поехала в крупный торговый центр на другом конце города. Долго ходила по магазинам, мерила вещи, приценивалась. А потом просто купила себе новые качественные зимние сапоги и хороший, дорогой пуховик. На свои собственные заработанные деньги.
