Любой опыт полезен, свой ценнее. В нашем деле чужим пользоваться не всегда получается.
Реакция на конфуз со зверем наступила у меня на следующий день. Некий пост- мандраж. И то – зверек немаленький, ширина передней мозоли ~25 см, смотрел. И ростом он был не обижен. Но легкое смятение это нормальное состояние, для осмысления ситуации. И подготовки к следующей.
Накрутил пулевых патронов с разными навесками. Отстрелял. Пристреливался из нижнего ствола – первый выстрел точнее. Ту навеску, где пуля попадала с меньшим разбросом, повторил. Пристрелял и из верхнего ствола. Затем и тот и другой на десять, двадцать, полста и сто шагов. Пули укладывались на 100 шагах в круг 10 см нижний ствол, 20 см. верхний, линейки не было, на глаз. Это посчитал достаточным. Затем, опытным путем определенную навеску заключил в свежие гильзы, десять штук. Навеску помню твердо, 2,0 гр. «Сокола» под полевскую пулю 1987 года (это для моих: ружья и длины стволов - ИЖ12Х16кал. и 730 мм., соответственно). Стал теперь вооружен.
Обдумывал, как бы лучше взять зверя. Зачем. Посчитал, что мне важно оправдаться перед своим помощником. Дабы он не стал считать меня помощником своим. Подумал, что отрицательный опыт разочаровал его. Забегая вперед – это не так, собака игнорирует неудачу. Она проходит каждый путь заново. И работает до конца, если вам с другом повезло, конечно.
Идей не было. Прежние мои опыты добычи зверя подсказывали, что это более случайность, чем результат подготовки. Даже лабаз не гарантирует. Но тогда у меня не было собаки. Причем рабочей. Так что счет свой начинал заново.
Но реабилитация всё не получалась. С кобелем нарезáл круги у болота. Сходил к избе на первом притоке. Капканы разнес и занес рубероид. Ни следов, ни намека на зверя. Отступился.
Пара попыток увидеть зверя, сплывая вдоль черемушников, не удалось – в лесу темнее, чем на воде. Слышно, но не видно.
И, случайно, возможность представилась. Как-то, припозднился с сетями – был хорош улов, выпутывал рыбу долго, берёг дель. Стояла звонкая тишина, такая, что были слышны птицы, кто из них оставался зимовать.
Отпустил тетиву этой сети, стал сплывать вниз, до следующей сетки, слегка шевеля веслом. Чтобы не нарушить космическую эту тишину.
Некие звуки услышал, вроде чавканья, он они вплелись в фон. Но тут, уже на границе осенней темноты увидел медведя, тот поспешил выйти по сладкую черемуху. Урожай был хорош, особенно богатые гроздья висели над водой, он увлекся вяжущей ягодой. Подпустил бесшумную лодку близко, был бит по центру силуэта, и ушел хорошо раненым. Скрылся как тень в темноте леса. (Такой вот был грех, это был у меня единственный зверский подранок, поэтому и считаю, вечерами охотится плохая затея).
Наутро, переехав, по первому свету мы с кобелем сразу его и добрали. Подпустил близко, перед лежкой делал ли скидку, или петлю, было не понять, но лежал в стороне от кровяного следа. С лежки же стал, и сделал последний бросок на кобеля. Который, приобретя опыт, лаял издали, и с другой стороны от меня. Часто передвигаясь влево- вправо.
С этого момента, пожалуй, полное взаимопонимание у нас с собакою и сложилось. Теперь кобель знал, как отвлекать зверя, давая мне приблизиться. Не всегда получалось. Чаще из-за грохота подстилки под моими сапогами. Хотя кобель и пытался лаять без перерывов. Но, забегаю вперед.
Хотя, забежим. Ошибок больше и я не допускал. По голосу узнавал, кто облаян. Шел к объекту дугой, или по кругу, из-под ветра. Свежие пули держал в обоих стволах. Зверю не показывался, бил при первой возможности, как откроется убойное место. И на оптимальной дистанции, в зависимости от густоты леса. Далее 50 метров - редко, и только навéрное. Почему. Шустёр зверь, проходит десяток метров, как вы сочтёте «раз-два». Эта дистанция дает возможность поправить первый выстрел. Перезарядиться же получится, только если зверь падёт. В ином случае не успеваешь. Но обычно после шока от первого попадания, поправка случается верная. Хотя, было пару раз, за валеж зверь пал, пришлось добирать с подбегом. Но это было много позже. Тогда и рука стала тверже. Но чисто (с первого выстрела) были биты едва половина зверей. О том позже.
Кобеля не отнимал от добычи. Как он перестал рычать и трепать, привязал поодаль. К мясу его не подпускал. Он принял это как должное. Смотрел на манипуляции с тушей и не завидовал. А вот сухарь взять для его поощрения я забыл.
Мясо срезал с костей на месте, и сразу сколь-то разделал на ловчие куски с кулак – в пни закладывать. Сложил в березовые «тубусы», от случившихся вблизи сгнивших берез, поднял морозить на лабаз. Без «тубусов» куски было бы не сложить на жерди. Или те, открытые, сразу собрали бы всех кедровок с окрестностей.
Проверять мясо было нечем (только после НГ привез пресс и лупу – мясо оказалось чистым). Тогда рисковать не стал, и кобеля не стал кормить, варить два часа не вариант, все извел на приманку. Оказалась эта приманка лучше лосятины. Та стеклянной становилась на морозе, вымерзала, превращалась в волокнистую «фанеру». Медвежатина дольше сохраняла «аппетитный» вид. Из-за жира, конечно.
А вот на «поминках» (на месте добычи и разделки зверя) ждал другого медведя, проверял, терял время. Никого не было. Очевидно, держались у берлог.
Потом вывел для себя аксиому, что на охоте планировать можно при наличии лишнего времени. И на халяву надеяться не след. А так, придет время – случится событие. Хотя чаще получится: пошел по рыбу – вернулся с ягодой.
Жира с этого зверя натопил литр, в эмалированном ковшике, на парӳ, над кипящей водой. При 40-45 градусах, примерно. Жир на выходе был годным, светлым как вода. Вязче, чем постное масло. Сала срезал литров двадцать, много оставлял.
Жир потом раздал. На сале, кстати, пробовал жарить рыбу, не фонтан, но пойдет. Но более скормил кобелю, добавляя в кашу. На весну осталось литра три, они и пригодились – хлеб печь, в каши класть, мясо жарить.
Шкуру вынес, прибил по-за избушкой к стене. Мездрой наружу – чтобы птица чистила. Она оказалась длинною ок. 2-х метров, сдавать потόм не стал, думал на нары постелить, да так и провисела, отдал кому-то, другой год, по весне. Тогда туристы только начинали ездить, и были падки на лесные сувениры. Но турист тот был из функционеров больше. Какие-то партийные, да министерские.
Так что весь медведь ушел в дело.
Общий же вывод – более недели, потерянные на этой моей «удачной» охоте, выхлопа дали чуть. И все добытое можно было заменить, кроме желчи и жира, конечно. Желчь считается панацеей от внутренних болячек, не пробовал, а жир от простуд. Это пробовал.
Главный выхлоп от добычи зверя – очистить прилегающую территорию от потенциальных угроз (кто не очищал и гуманничал со зверьми, пропадал – на моей памяти, за 45 лет три случая уже, а не считая крайние 6 лет был единственный случай - что-то меняется во тайге).
Так что, зачистка участка от зверя это начало обустройства участка. А потόм добыча зверя – не охота, лирика, как золото и минералы.
Охота - это соболь. Он давал основной доход. Если был или шёл.
Лось же был по боку по иной причине. Не добывали его здесь в сезон ранее. Из-за неудобного открытого сезона, удаленности осенних скоплений, (тогдашней) трудной добычи, трудной вывозки (по низким снегам) и низкой численности. Себе били по настам, как и везде.
Кроме того в коренной тайге лось всегда был редок. А стал обилен лишь с началом интенсивной вырубки лесов (в нашем случаях рубка была в ~500 км. от участка).
Спор о лосе на этой нашей реке тогда не был разрешен: вырубки или «охрана».
Суть спора была проста - выросла численность до критичной из-за возросшей кормовой базы (возобновляемых и посаженных молодняков) на вырубках. Аргумент за – и ранее лес горел, молодняки были. Слово против – гари возобновлялись не так, как вырубки.
Или стал лось обилен из-за охраны и сбережения. А подвижен потом из-за избыточной численности и из-за беспокойства, как раз началось «освоение» тайги промышленностью. Земснаряды, бульдозера, буровые. И на смену пиле и топору пришли мехучастки. Гулом своим гоняла промышленность лося туда-сюда. И потому, подросший в численности и подвижный, он бросался в глаза.
Спорить не будем, есть же еще вариант - наложение многих благоприятных условий. Наступление второй природы всегда сопровождается ростом численности жителей характерных второй природе.
