Сильно мело этим вечером в посёлке, свет уличного фонаря не пробивал стену снега. Видимость была такая, что не разглядеть соседнего дома. А тут ещё и мороз накатил, злой, колючий,щипал за щёки, добирался до самого нутра, выстужал дыхание. Зинаида сидела у печи, перебирала сушеные яблоки для пирога, прислушивалась к вою ветра.
Внезапно - хлоп! Громыхнули ворота.
Зинаида вздрогнула, перекрестилась, поправила на плечах платок.
- Ишь как разветрило! С самой щеколды слетело… Мать честная…
Вздохнула, отставила миску. Накинула поверх платья тёплую фуфайку, натянула уличные валенки, закуталась в пуховую шаль и вышла на крыльцо. Снег вмиг набился за голенища, ветер прошёлся по ногам холодными плетьми. Прикрывая лицо ладонью, она спустилась во двор, ухватилась за тяжёлое полотно калитки и уже почти захлопнула его, когда в щели заметила человека.
Мужчина шёл со стороны автобусной остановки, выбиваясь из сил. Весь сжался, сгорбился под ветром. В тот самый миг, когда Зинаида его заметила, очередной порыв едва не сбил его с ног. Он устоял, но авоська с тряпками выскользнула из рук, шлёпнулась в снег, и из неё, взметнувшись белым облачком, выпало что-то легкое, кружевное. Ветер подхватил невесомую ткань и унёс куда-то далеко, смешал с метелью навеки...
Скатерть. Несомненно, это скатерть....
Белоснежная, старинная, с ручной вышивкой, такие раньше на свадьбах дарили. У Зинаиды когда-то была точь-в-точь такая же. Сердце кольнуло, не то от боли, не то от давней забытой обиды, от той самой тоски, что никуда не делась за столько лет. Она не раздумывая шагнула за калитку, взяла прохожего за рукав и потянула к дому.
-Куда ж в такую погоду, родимый? Переждите. Нечего в такую метель по свету маяться.
***
Зина родилась в далёкой деревеньке. Трудные пришлись времена на их юную семью. Отец, совсем молодой погиб вдали, так и не увидев дочку. Мать, в детдоме выросла, сама ещё девчонка, не выдержала горя, запила, а потом и вовсе пропала. Говорили, уехала в город с проезжим мимо их села..
Маленькую Зину забрала к себе тётка, сестра отца. Антонина женщина суровая, справедливая, себе на уме, но добрая. Детей у неё не было, вот и вцепилась в племянницу как в спасательный круг. Души в ней не чаяла, баловала, как могла - и платьице сошьёт, и петушков сладких в городе купит. И всё наставляла...
- Зинка, главное в жизни найти хорошего человека. Чтобы надёжный был, чтобы семью уважал. А всё остальное приложится. Нельзя одной век куковать... Потому учись дом в чистоте держать, готовить вкусно...
Зина эти науки быстро познала - пироги отменные пекла, щи знала как сготовить, и дрова колоть, и навоз убирать. На все руки мастерица. Она и рада бы себе жениха путного найти, но была слишком уж тихой, задумчивой.
В девках не славилась красотой - неказистая, худая с длинным носом и вечно красными от работы руками. Тоня в город её толкала, но Зина испугалась, тут же в селе в ПТУ на пекаря отучилась. Подруги выскакивали замуж одна за другой, а она после работы всё возилась с тёткой по хозяйству - корова, куры, огород.
- Ничего. И на твоей улице праздник начнётся...
- Когда? Мне уже двадцать пять. Всех кобыл пересидела.
-А ты не торопи. Оно само придёт.
И пришло.
В соседнее село приехал новый ветврач. Тихомир, видный мужчина, при галстуке, при часах. В клубе на танцах сразу приметил Зину, не такую, как местные бабы - рослая, худенькая, как берёзка... Не голосила как все, не строила глазки... Стояла у стенки, стеснялась, в руках травинку держала смотрела на всё загадочно...
Глаза у неё были синие-синие, словно вышитые васильки. Она тоже взор свой на него обратила и сразу приметила улыбку его красивую, тёплую.
Стал красиво ухаживать. Серьги приносил, плитки шоколадные из города. С тёткой Тоней быстро поладил, и ей гостинец, и словом добрым помог, и воду в бочку натаскал. Тоня поначалу косилась на холёного мужика, уж больно глаза бегают, да улыбка лишку натянута... Поговаривали, что "невест" у него по всему району вагонами... А затем сдалась Тоня, только головой качала восхищённо...
- Вот это мужик, Зинка! Не то что наши остолопы. Берём, коли тебе нравится...
-Не то слово, тёть Тонь, очень даже нравится...
Свадьбу сыграли скромно, по-деревенски. Тоня с радости купила племяннице дорогую скатерть, белую, расшитую васильками, тонкую-претонкую, загляденье. Не пожалела накопленных денег.
- Бери, Зина. Ты у меня заслужила. Стели на стол перед ужином, не жалей, пусть глаза радуются.
Зина скатерть в сундук спрятала. Берегла... В мечтах представляла, как собирается их семья дружная, большая за столом, как Тихомир улыбается глядя на жену... Как детишки их розовощёкие послушно усядутся за стол, скатёркой этой самой застеленный... Белоснежной, как их жизнь безоблачная...
Тихомир оказался не таким, как обещал и песни пел. Словно подменили его после свадьбы. То нарочно уснёт на лавке в другой половине, то уйдёт якобы к соседу и сидит до полуночи. А как Зина заикнулась про детей, совсем нос от неё воротит.
- Рано ещё, успеется. Всю душу вымотала со своими разговорами. Надоело!
Приходил поздно, пахло от него чужим домом, а однажды и вовсе с серебряной серёжкой в кармане. Зина по ночам плакала в подушку, а скатерть так и лежала в сундуке не тронутая ни разу.
Потом случилась беда. Пошли разговоры, что сельчанка одна ждёт дитя от него... Разругались они в пух и прах. Тихомир топнул ногой, крикнул, что ошибся со свадьбой, мол, польстился он на их дом хороший... Думал без препятствий будет гулять где ему вздумается, раз Зина не шибко красивая...
-А теперь ребёнок у меня и жить тут я не останусь ни дня!
Зина впервые стала кричать на мужа, держать его, не пускать, мол, я жена твоя законная, за что мне этот позор? На что Тихомир толкнул её, выхватил из полок вещи свои и, увидев скатерть, засмеялся злобно, скомкал и швырнул на пол, прямо под грязные сапоги.
-Подарки ваши вот у меня где! Тьфу!
Зина смотрела на белую ткань с васильками, топтанную его сапогами, и чувствовала, как что-то в ней оборвалось. Пусто стало, спокойно...
Он ушёл. А она собрала скатерть, долго стирала, отпаривала, разглаживала, вернула прежнюю красоту. И снова спрятала в сундук. Только теперь не ждала. Просто берегла на память.
Прошли годы. Тётка Тоня умерла. Зина осталась одна в старой избе. Работала на пекарне, потом почтальоном, разносила газеты и письма. Люди её уважали, хоть и жалели потихоньку.
-Одинокая, ни мужа, ни детей. А хорошая баба, жалко.
Сама она себя не жалела. Привыкла. Только по ночам иногда доставала из сундука скатерть, гладила вышитые васильки и вспоминала, как ждала, как верила, как мечтала накрыть на стол и угостить своего самого родного человека. По праздничному...
Зря она берегла столько лет, зря душу себе травила...
И вот этот прохожий мужик с улетевшей скатертью...
- Вы кто? Откуда у вас такая красота? Жаль, что улетела...
Мужчина уже отогрелся, скромно пожал плечами, потер ладони между собой.
-Это матери моей было. Она в соседней деревне жила, умерла на прошлой неделе. Я к ней из города приехал, вещи разбирал. А тут автобус что до района меня вёз, сломался, водитель велел идти километра три, якобы станция там...
Мужчина с любопытством оглядывал опрятную комнату, вдыхал запах сухих яблок.
-А улетела… скатерть. Старая. Жалко, она… её ещё бабушка вышивала. Она мне, парню, всё говорила, мол, женишься, тебе подарю, будет радовать вас за ужином... Никого уже не осталось. Семьи у меня не случилось. Первая жена характер мой не осилила, дочерей забрала, живёт далеко... А я там один... Вот, думал, мамкины вещи заберу...
Зина слушала его, затем закинула на печь пару старых тулупов.
- Переночуете тут, в себя придёте. А завтра, как хотите. Сейчас ужин сготовлю.
Мужик поднял глаза. Посмотрел на неё, на её седые волосы, на выцветшее от стирки платье, на руки узловатые, красные.
Зина сходила в сени за молоком, нарезала хлеба, пожарила картошки с салом. А он сидел за столом, сначала робко, как чужой, потом осмелел.
- Как звать-то?
-Зина. А тебя?
- Василием. Ты прости, что хлопоты тебе доставил.
- Ничего. С кем не бывает.
Она стала накрывать на стол, задумалась... Подошла к сундуку, достала с самого дна свою скатерть. Расстелила, белую, с вышитыми васильками. Поставила на неё тарелки, кружки, простые, глиняные. И стало в избе светло. Как будто солнце заглянуло.
Василий смотрел на неё, на скатерть. На руки, её руки, шершавые, тёплые. И молчал. А она налила чаю, пододвинула сахарницу.
- Пей. Согреешься.
Ушёл он утром. Попрощался.
-Спасибо тебе, Зина. Век помнить буду.
-Доброй дороги.
Он кивнул и ушёл. А она долго стояла у калитки, смотрела вслед. Потом вернулась в избу, убрала скатерть в сундук, но уже не на самое дно, а сверху, чтоб под рукой была. Всё это время ходила мимо, поглядывала на скатерть и вздыхала. Затем ругала себя, мол, чего ерунду думаешь?
-Совсем, ты старая, умом тронулась...
Через месяц он вернулся. Когда в ворота постучал, поняла Зина, как ждала его... Стоял, с узелком, с робкой улыбкой. Из сумки булка торчит городская, пряники развесные, голая карамель.
-Можно, я у тебя, Зинаида, насовсем останусь?
Она вздохнула, скрыла улыбку. Помолчала. Потом полезла в сундук, достала скатерть - белую, с васильками. Расстелила на столе.
-Ну доставай гостинцы, накроем на стол. Не век же мне одной чаёвничать.
Он шагнул в дом. Может, и не зря она столько лет берегла эту скатерть. Может, не для себя берегла, а для них двоих.