Глава 1. Запах полыни
Я проснулся от того, что в доме пахло полынью. Странно. Мы не держим полынь. У нас лаванда в спальне и мята на кухне.
— Алиса? — позвал я, щурясь на утреннее солнце.
Она не ответила. Кровать была пуста, но простыня ещё хранила тепло её тела. Я нащупал телефон: 6:47. Воскресенье. Она любит поспать в воскресенье.
Я спустился в кухню. Алиса стояла у окна в моей старой рубашке — той, которую я ношу, когда крашу забор. Волосы мокрые. Пахнет полынью всё сильнее.
— Ты в душ ходила? — спросил я, открывая холодильник.
— Да. — Голос ровный, как струна. — Где-то в три ночи.
Я замер с пакетом молока в руке.
— Три ночи? Ты куда ходила?
— Не спалось. Пошла прогуляться к реке.
Алиса всегда говорила правду. Это было её главное оружие. Ты никогда не ждал от неё подвоха, потому что она врала так редко, что это казалось невозможным.
— Одна? — спросил я, наливая себе кофе.
Она повернулась. Тёмные круги под глазами. Губы сжаты.
— Нет. Не одна.
Вот так. Без предисловий. Без «нам нужно поговорить» и «сядь, пожалуйста». Просто — не одна.
Я сел. Не потому, что она попросила. Просто ноги перестали держать.
— И кто с тобой гулял в три ночи, Алиса?
— Саша.
— Саша? Наш сантехник Саша? — я чуть не рассмеялся, потому что это было слишком абсурдно. Тот парень, который чинил нам кран на кухне в прошлом месяце. Молчаливый, с руками в наколках.
Она кивнула.
— Он позвонил около двух. Сказал, что скучает. Я оделась и вышла через заднюю дверь.
Я поставил кружку. Кофе ещё не допил.
— Ты хочешь сказать, что спала с ним?
— Хочу сказать, что я была у него. Вчера вечером. И позавчера. И дважды на этой неделе.
Она произнесла это так, будто читала список продуктов.
Я сжал край стола. Белый мрамор. Холодный. Я помнил, как мы выбирали его вместе — она хотела с золотыми прожилками, я предлагал попроще.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Потому что ты спросил.
— А если бы я не спросил?
— Тогда я сказала бы за завтраком. Или когда ты вернулся бы с работы. — Она пожала плечами. — Это не секрет. Просто я больше не хочу врать.
Я встал. Кровь стучала в висках так, что я слышал только этот звук.
— Ты мне изменяешь два месяца, и это — не секрет?
— Это факт, — сказала она.
В кухне стало тихо. Птицы за окном пели про своё. Солнце поднималось выше, и луч упал ей на лицо. Красивое лицо. Лживое лицо.
— Я уезжаю, — сказал я.
— Остынь сначала, — ответила она спокойно. — Горячие решения — плохие решения.
Я взял ключи от машины. Не глядя. Просто нащупал их на полке, где они всегда лежат.
— Ты права, — сказал я. — Горячие решения — плохие. Спасибо, что научила меня этому сегодня.
И вышел, хлопнув дверью.
Глава 2. Чужой город
Я уехал к матери. Два часа по трассе, молчание в машине и одна сигарета, хотя я не курю уже шесть лет.
Мать открыла дверь в халате и сразу поняла всё.
— Проходи. Слышала, у нас мороженое в морозилке.
— Мам, мне не семь лет.
— Ты прав. Семь лет назад ты хотя бы плакал. Сейчас ты похож на камень.
Я сел на её старый диван. Он пахнет собакой, которой уже нет. И воспоминаниями о том, как мы с Алисой смотрели здесь фильмы. Мать тогда уехала на две недели в санаторий, и Алиса сказала: «Давай устроим праздник живота». Мы ели пиццу в три ночи и смеялись, пока у меня не заныл зуб.
Всё это было.
— Рассказывай, — мать поставила передо мной тарелку с сырниками.
— Она мне изменила.
Мать не ахнула. Не всплеснула руками. Просто села напротив и сказала:
— С кем?
— Сантехник.
Она на секунду закрыла глаза.
— Боже мой. Ты — начальник отдела продаж. У тебя костюмы на заказ. И она выбрала сантехника.
— Ты хочешь сказать, что это как-то меняет дело?
— Нет. Я хочу сказать, что люди не меняют бриллиант на стекляшку просто так. Тут что-то глубже.
Я не хотел глубже. Я хотел злиться. Злость была родной и понятной. А вот это вот «глубже» от матери звучало как приговор.
Вечером пришло сообщение от Алисы. Одно предложение:
«Когда вернёшься, поговорим нормально. Я не враг тебе».
Я не ответил.
Я позвонил отцу. Он живёт в соседнем городе с новой женой, и мы говорим раз в месяц. Он взял трубку после третьего гудка.
— Сын, что стряслось?
— Алиса изменяет.
Долгая пауза. Слышно, как отец выдыхает.
— Ты уверен?
— Она сама сказала. С гордостью, чёрт возьми.
— С гордостью не говорят. С облегчением — да. Это разные вещи.
Я сбросил звонок. Потому что все вокруг начали говорить загадками, а мне нужен был простой ответ. Предательство. Оно или есть, или его нет.
Оно было.
На следующий день я вернулся домой. Алиса сидела на крыльце в своём синем платье — том самом, в котором мы ходили на первый ужин в ресторан. Волосы распущены. На коленях чашка чая.
— Заходи, — сказала она. — Я сварила борщ.
— Ты мне жизнь сломала, а предлагаешь борщ?
— Не жизнь. Доверие. Это разные вещи, — ответила она почти с улыбкой.
Вот тогда я впервые понял, что она не раскаивается. Совсем.
Глава 3. Гость в моём доме
Он пришёл на следующий день. Саша.
Я сидел в гостиной и чинил дверцу шкафа, потому что руки должны были чем-то заниматься. Алиса ушла в магазин. Когда зазвенел звонок, я подумал, что это она забыла ключи.
Открыл. На пороге стоял он. Чёрная футболка, джинсы. Татуировка на шее — какой-то узор, похожий на колючую проволоку.
— Здравствуйте, — сказал он спокойно. — Я к Алисе.
Я сжал дверную ручку.
— Её нет.
— Я подожду.
И он шагнул внутрь. Просто шагнул, как к себе домой. Я не успел ничего сказать. Он прошёл в кухню, сел на тот самый стул, где обычно сижу я, и положил ключи на стол.
— Выпьешь? — спросил он, глядя на меня снизу вверх.
— Ты в моём доме предлагаешь мне выпить?
— В твоём? — он усмехнулся. — Это дом Алисы. Ты просто в нём живёшь.
Кровь ударила в голову. Я подошёл ближе. Он не встал.
— Уходи, — сказал я тихо.
— Она звала меня сама. Я не навязывался. Просто пришёл, когда попросили.
— Уходи.
— Слышал, ты вчера уехал к маме. — Он покачал головой. — Мужик, которому изменяют, едет к маме. Классика.
Я схватил его за ворот футболки. Он резко встал — он был выше, но не намного. Я сильнее. Годы в тренажёрном зале давали о себе знать.
— Последний раз говорю. Уходи.
— Или что? — он даже не пытался вырваться.
Я ударил. Первый раз в жизни я ударил человека не в драке во дворе, а по-настоящему, со всей злостью. Кулак пришёлся в челюсть. Он пошатнулся, но устоял. И ответил.
Удар в живот. Я согнулся. Потом в скулу. В ушах зазвенело.
Мы катались по полу. Я помню, как стукнулся спиной о ножку стола. Он пытался нанести ещё удар, но я перехватил его руку и вывернул. Он закричал.
— Ты сломал мне руку, идиот!
— Нет, просто вывихнул. Иди к врачу.
Я встал, тяжело дыша. В зеркале в прихожей увидел своё лицо — разбитая губа, царапина на лбу.
Он поднялся, держась за руку, и посмотрел на меня с ненавистью.
— Она никогда тебя не любила, — сказал он. — Спроси её сама. В самом начале. Она тебя просто пожалела.
Дверь хлопнула.
Я остался стоять посреди кухни. На полу — разбитая чашка. Её любимая, с золотым ободком. Мы купили их на ярмарке, две штуки. «Нам на двоих», — сказала она тогда.
Теперь одна из них вдребезги.
Глава 4. Правда по кусочкам
Алиса вернулась через час. Увидела мой разбитый нос, кровь на рубашке и молча прошла в ванную. Вернулась с ватой и перекисью.
— Садись.
Я сел. Она обрабатывала царапины молча. Потом сказала:
— Он рассказывал тебе про жалость?
Я вздрогнул.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что он всё время это повторяет. Любит чувствовать себя спасителем. — Она помолчала. — Но я не жалела тебя, когда выходила замуж. Я любила.
— А теперь?
— Теперь — не знаю.
Я смотрел на неё. Красивую, чужую, спокойную.
— Расскажи всё. С самого начала.
Она села напротив. Собрала волосы в хвост.
— Помнишь, полгода назад сломался кран на кухне? Пришёл Саша, починил. Я дала ему чай. Мы разговорились. Он рассказал, что недавно развёлся. Что жена забрала дочку и уехала к матери в другой город. Я слушала и думала: «Как же мне повезло, что у меня есть ты». — Она замолчала, провела пальцем по столу. — Через неделю кран сломался снова. Я позвонила ему. Он пришёл уже вечером. Починил, но не уходил. Сказал: «Ты красивая, и муж тебя не ценит».
— Почему он решил, что я тебя не ценю?
— Потому что я ему так сказала.
Горло сжалось.
— То есть ты придумала?
— Нет, не придумала. Я почувствовала. Ты работал до ночи. Выходные проводил с отчётами. Я говорила тебе: «Посмотри на меня». Ты смотрел сквозь меня.
— Это не повод ложиться в постель с сантехником!
Она закрыла глаза.
— А что повод? Скажи мне. Когда у человека нет повода, он не изменяет. А если изменяет — значит, повод для него важнее обязательств.
— Так что же, это я виноват?
— Нет. Я виновата. Я выбрала не говорить тебе, когда было больно. Я выбрала молчать и искать тепло на стороне. Это моя вина. Но и твоя тоже есть — другая.
Я встал. Подошёл к окну. На улице собирался дождь.
— Ты его любишь?
— Нет.
— Тогда зачем?
— Затем, что он видел меня. Реально видел. Спрашивал, что снилось, слушал про мою маму, про детство. А ты забыл, какого цвета у меня глаза.
— Карего, — сказал я, не оборачиваясь.
— Раньше были карими. Сейчас — серо-карими. Глаза с возрастом меняются. Ты не заметил.
Дождь пошёл. Крупный, злой. Барабанил по крыше.
— Мы разводимся, — сказал я.
— Знаю, — ответила она.
Глава 5. Свидетель
Через неделю я сидел в кафе с Данилой, своим лучшим другом. Мы знали друг друга двадцать лет, ещё со школы. Я рассказал всё. Он слушал, крутил в руках зажигалку, хотя не курил уже год.
— Дурак ты, — сказал он наконец.
— Спасибо, дружище.
— Нет, серьёзно. Ты сейчас злой — и правильно. Но ты не задал главный вопрос.
— Какой?
— Ты спросил её, что она чувствует, когда ты уходишь? Не "зачем", а "каково ей без тебя" ?
— Какая разница? Она изменяла.
— А вдруг она плакала каждый раз после его ухода? Вдруг она ненавидела себя? Ты не знаешь.
Я замолчал.
— А надо знать, — сказал Данила. — Не для того, чтобы простить. Для того, чтобы понять, с кем ты прожил семь лет. Иначе ты просто вычеркнешь всё, а это неправильно.
В тот же вечер я вернулся домой. Алиса сидела на полу в спальне и разбирала старые фотографии. На коленях у неё была коробка из-под обуви.
— Садись, — сказала она, не поднимая головы. — Я нашла наши билеты в кино. Помнишь, мы ходили на тот дурацкий фильм про зомби, и ты уснул через десять минут?
Я сел рядом.
— Помню.
— Я тогда подумала: вот человек, с которым можно молчать. Не надо притворяться. Он видит меня настоящую и всё равно не убегает.
— А теперь?
— Теперь ты убегаешь.
— Потому что ты сделала больно.
Она подняла голову. Глаза красные, но сухие.
— Знаешь, что самое страшное? Я не хотела тебя терять. Я хотела, чтобы ты заметил, что я ещё живая. И выбрала самый дурацкий способ. Из всех возможных.
Я взял одну фотографию. Наша свадьба. Я в чёрном костюме, она в белом платье. Смеёмся, потому что свидетель потерял кольца.
— Если бы можно было всё отмотать, — спросил я, — ты бы не пошла к нему?
— Пошла бы, — ответила она твёрдо. — Потому что тогда я не понимала, что теряю. А теперь понимаю. Но поздно.
Она встала, убрала коробку в шкаф.
— Я съезжаю в субботу. Квартиру сняла недалеко от работы.
— Хорошо.
— Ты меня не простишь?
Я посмотрел на неё. Всю — от распущенных волос до пальцев ног, которые она поджимала, когда волновалась.
— Нет, — сказал я. — Не прощу.
Она кивнула, будто ожидала этого.
— Тогда давай проведём последние дни без войны. Мирно. Как взрослые люди.
Я согласился. Наверное, зря.
Глава 6. Последний ужин
Пятница. Последний вечер перед её отъездом.
Алиса приготовила мясо по-французски. Моё любимое. Зажгла свечи. Достала то вино, которое мы везли из Италии три года назад — берегли для особого случая.
— Какой же случай особее этого? — усмехнулась она.
Мы сели за стол. Ели молча. Потом она сказала:
— Саша звонил.
Я отложил вилку.
— И?
— Сказал, что ты сломал ему руку.
— Я вывихнул ему запястье. Он перепугал.
— Сказал, что напишет заявление.
— Пусть пишет. У меня есть камеры в доме. Видно, как он вошёл без приглашения и первым начал драку.
Она вздохнула.
— Вы оба ведёте себя как дети.
— А что, надо было пригласить его на чай?
— Надо было не драться. Просто выгнать.
— Не получилось. Он лез.
Алиса встала, подошла ко мне, положила руку на плечо.
— Знаешь, чего я боялась больше всего? Что ты придёшь и скажешь: «Прощаю». Я не заслужила прощения. Но я боялась, что ты мне его дашь. Потому что тогда бы я начала тебя презирать за слабость.
Я убрал её руку.
— Не дождёшься.
Она горько улыбнулась.
— Вот видишь. Ты всё ещё меня знаешь. Ты знал, что именно эти слова вызовут твою гордость. Я сделала это специально. Чтобы ты не смягчился.
— Зачем?
— Потому что если ты смягчишься, я останусь. А оставаться нельзя. Я сделала больно. И если ты меня простишь — значит, я могу сделать это снова. А я не хочу иметь такую власть над тобой.
Я встал из-за стола. В голове всё смешалось.
— Ты играешь со мной?
— Нет. Я пытаюсь быть честной до конца. Это всё, что я могу сейчас дать.
Я подошёл к окну. На улице горели фонари. Соседи выгуливали собаку — того самого корги, который вечно лаял на нашу кошку.
— Уезжай завтра пораньше, — сказал я. — Чтобы я не видел.
— Хорошо.
Она ушла в спальню. Я остался в гостиной. Лег на диван. Диван пах ею — её духами с ноткой ванили и почему-то мятой.
Я не спал всю ночь. Слушал, как она ходит по комнате, складывает вещи. Один раз она остановилась у двери в гостиную. Я слышал её дыхание. Она не вошла.
Утром, когда рассвело, щёлкнул замок входной двери. И всё.
Я лежал на диване ещё час. Потом встал, заварил кофе. Тот самый, который она покупала на рынке у старушки-турчанки.
Во рту был вкус пепла.
Глава 7. Право не прощать
Прошёл год.
Я не женился. Не завёл новых отношений. Перекрасил стены в спальне — с персикового на серый. Выбросил почти всё, что напоминало о ней. Осталась только одна вещь — та самая свадебная фотография. Стоит в коробке на антресолях. Я не могу её выбросить. И смотреть на неё не могу.
Саша больше не звонил. Не писал заявления. Я слышал, он уехал в другой город, нашёл другую женщину с мужем. Такие не меняются.
Алиса присылала сообщения несколько раз. Первое: «Как ты?» Второе: «Я дура». Третье: «Прости, если сможешь». Четвёртое и последнее: «Я беременна. Не от тебя».
Я не ответил ни на одно.
Однажды Данила спросил меня за кружкой пива:
— Простил бы ты её, если бы она вернулась?
— Нет.
— Совсем-совсем?
— Слушай, — сказал я, — прощение — это не про неё. Это про меня. Про то, могу ли я жить с этим знанием внутри. Я могу. Я живу. Но прощать — значит давать второй шанс. А второй шанс она заслужила бы, если бы в первый раз ошиблась по глупости. Но она не ошиблась. Она выбирала два месяца. Сто раз могла остановиться. Не остановилась.
Данила допил пиво.
— Тогда ты прав.
— Я знаю, что прав. Но ночами я всё равно думаю: а вдруг надо было её ударить не кулаком, а вопросом? Вдруг надо было спросить тогда, утром, когда пахло полынью: «Ты несчастлива?» А она бы сказала: «Да». И мы бы пошли к психологу, а не к сантехнику.
— Ты себя не вини.
— Я не виню. Я просто вижу разницу. Она предала. Я не простил. И то и другое — наш общий выбор.
Мы замолчали. За окном кафе шёл снег. Первый снег в этом году.
Я достал телефон. Нашёл её номер. Поставил на удаление. Палец завис на секунду над кнопкой.
«Любил ли я её настолько, чтобы простить?»
Ответ пришёл сразу. Нет. И это не жестокость. Это уважение к самому себе.
Я нажал «удалить». Контакт исчез.
Выдохнул.
— Знаешь, Данила, — сказал я, — есть вещи, которые нельзя склеить. Даже если очень дорого. Ты можешь хранить осколки в коробке, но чашкой они уже не станут.
Он кивнул.
— Тогда налей ещё чаю, — сказал друг. — И живи дальше.
Я налил.
Кофе больше не пил. Только чай. И полынь в доме не держал.