10 июня отмечают Всемирный день модерна — стиля, который в разных странах называли по-разному: ар-нуво, югендстиль, сецессион, либерти. В России за ним закрепилось короткое слово «модерн». Оно звучит почти технически, хотя сам стиль совсем не сухой: в нем много изгибов, растительных линий, женских образов, керамики, стекла, металла, фантазии и странной текучести.
Модерн появился на рубеже XIX и XX веков, когда города быстро менялись, росла промышленность, развивалась реклама, электрический свет входил в повседневность, а художники и архитекторы искали язык для новой эпохи. Им хотелось уйти от прямого цитирования прошлого и создать среду, где дом, лестница, витраж, афиша, мебель, решетка и дверная ручка говорят на одном языке.
У модерна этот язык легко узнать. Линия в нем редко идет прямо. Она изгибается, как стебель, волна, пламя, локон, ветка. Камень кажется мягким, металл — гибким, фасад — почти живым.
Лестница как волна
Один из самых выразительных московских примеров модерна — особняк Степана Рябушинского, построенный Федором Шехтелем в начале XX века. Снаружи это городской дом с асимметричным силуэтом, крупными окнами, мозаичным фризом и спокойным светлым фасадом. Внутри его сразу выдает главная лестница.
Она похожа на волну, застывшую в камне. Перила не просто ограждают ступени, они ведут взгляд, закручиваются, поднимаются, меняют темп. Лестница становится не служебной частью дома, а главным действующим лицом интерьера.
В модерне такие вещи особенно важны. Архитектор думает не отдельными украшениями, а всем пространством сразу. Вход, свет, движение человека, изгиб перил, рисунок пола, форма светильника — все работает вместе. Дом превращается в цельную среду, где декоративная деталь уже не выглядит добавкой после строительства.
Москва в стиле модерн
Русский модерн не был простой копией европейских образцов. В Москве он получил собственный характер: где-то более сказочный, где-то строгий, где-то купечески выразительный. Он появлялся в особняках, доходных домах, гостиницах, вокзалах, банках, магазинах.
В этом стиле заметна важная для начала XX века мечта о синтезе искусств. Архитектура соединялась с живописью, скульптурой, керамикой, металлом, витражом. Фасад мог работать как большая декоративная поверхность, а здание — как почти театральная сцена.
Хороший пример — гостиница «Метрополь» в Москве. Ее фасад украшают майоликовые панно, среди которых самое известное — «Принцесса Грёза» по эскизу Михаила Врубеля. Для городского здания это было смелое решение: живописный образ вынесли на улицу, сделали частью архитектуры и повседневного маршрута.
В «Метрополе» модерн виден с улицы. Панно, керамика, скульптурные детали и изгибы фасада обращены к городу: к Театральной площади, прохожим, вечернему свету, витринам и гостиничной жизни. Здание привлекает взгляд еще до того, как человек переступает порог.
Вокзал как лицо нового времени
Модерн легко представить в особняке, где можно позволить себе прихоть, дорогие материалы и сложную ручную работу. Но он выходил и в более публичные пространства. Ярославский вокзал в Москве — один из таких примеров.
Федор Шехтель перестроил здание вокзала в начале XX века, и оно получило узнаваемый силуэт: высокая башня, крупный вход, декоративные вставки, сложная кровля, мотивы русского Севера. Это уже не просто место, откуда отправляются поезда. Вокзал становится образом дороги, города, движения, нового века.
В модерне часто чувствуется эта двойственность: он любит орнамент и ручную работу, но живет в эпоху машин, железных дорог, рекламы, электричества и больших городских потоков. Поэтому вокзал для него почти естественная площадка. Здесь красота встречается с расписанием.
Афиша, которая стала искусством
Модерн изменил не только архитектуру. Он сделал афишу предметом высокого художественного уровня. Здесь невозможно обойти Альфонса Муху — художника, чьи плакаты стали едва ли не самым узнаваемым лицом ар-нуво.
Женские фигуры у Мухи окружены цветами, орнаментами, нимбами из линий, сложными рамками и мягкими цветовыми пятнами. Его работы создавались для рекламы, театра, издателей, сигаретной бумаги, шампанского, печатных домов — то есть для вполне коммерческого мира. Но именно в этой прикладной среде модерн чувствовал себя свободно.
Он не проводил жесткой границы между «высоким» и «повседневным». Афиша могла быть такой же продуманной, как картина. Вход в метро — таким же выразительным, как павильон. Перила лестницы — таким же важным элементом образа, как фасад.
В работах Альфонса Мухи особенно хорошо видно, как модерн работает с линией. Она не просто обводит фигуру, а задает ритм всему листу. Волосы, стебли, складки ткани, буквы, рамка — все подчинено одному декоративному движению.
Фасад, который движется
Европейский модерн был очень разным. В Брюсселе он мог быть тонким и конструктивным, в Вене — более строгим и геометричным, в Париже — легким и городским, в Барселоне — почти фантастическим. Антонио Гауди довел органическую архитектуру до такого уровня, что его дома кажутся созданными природой, а не чертежом.
Casa Batlló в Барселоне — один из самых известных примеров. У этого фасада нет привычной спокойной сетки окон и этажей. Балконы напоминают маски или кости, стены покрыты цветной керамикой, линии изгибаются, стекло и камень играют на свету. Дом выглядит так, будто он меняется в зависимости от погоды, времени дня и точки, с которой на него смотришь.
Гауди легко затмевает любую тему, поэтому о нем хочется говорить отдельно. Но в разговоре о модерне он важен именно как крайняя, смелая точка стиля. Там, где другие архитекторы вводили растительный мотив или волнистую линию, Гауди превращал само здание в организм.
Красота у входа в метро
Парижские входы в метро, созданные Гектором Гимаром, показывают другую сторону модерна. Это не частный особняк и не знаменитый фасад, а часть городской инфраструктуры. Каждый день через такой вход проходят люди, спешащие по делам, на работу, на встречу, домой.
Гимар сделал из входа в метро узнаваемый городской знак. Тонкие металлические стойки, стеклянный навес, растительная пластика, надпись Métropolitain — все это выглядело современно и немного фантастично. Транспортная система получала собственный художественный образ.
В этом есть важная мысль модерна: красота не обязана жить только в музее или парадном зале. Она может оказаться у лестницы, на фасаде, в рекламном плакате, на вокзале, у входа в подземку. Стиль рубежа веков пытался оформить новую городскую жизнь так, чтобы техника и декоративность не враждовали друг с другом.
Почему модерн легко узнать
У модерна много лиц, но его редко путают с другими стилями. Он может быть изящным, перегруженным, строгим, сказочным, растительным, почти абстрактным. При этом в нем почти всегда чувствуется движение. Кажется, что линия вот-вот продолжится за пределами рамы, перила — дальше по стене, орнамент — за угол дома.
Модерн любит природу, но не копирует ее буквально. Он берет принцип роста, изгиба, ритма, повторения. Цветы превращаются в орнамент, стебли — в металлические решетки, волны — в лестницы, листья — в стеклянные навесы. Даже буквы на афишах становятся частью общей пластики.
Сегодня этот стиль часто воспринимается как красивый и немного ностальгический. Но для своего времени он был очень современным. Он работал с новыми материалами, городским темпом, массовой печатью, электрическим освещением, железными дорогами, метро, витринами, гостиницами, доходными домами.
Модерн был стилем перехода — между XIX и XX веком, между ремеслом и промышленностью, между старым городом и городом нового времени.
Стиль, который оставил след в городе
10 июня — удобная дата, чтобы заметить модерн не только в музеях и альбомах по истории искусства. Он живет в городских деталях: в изгибе балкона, в старой двери, в витраже подъезда, в керамической вставке на фасаде, в странной линии перил, которая не похожа на прямую необходимость.
В Москве его можно увидеть у Шехтеля, в «Метрополе», на Ярославском вокзале, в особняках и доходных домах. В Европе — у Мухи, Гимара, Орта, Гауди и десятков других мастеров, которые по-своему отвечали на один вопрос: как должна выглядеть новая красота в новом веке?
Модерн просуществовал недолго. Уже после Первой мировой войны его вытеснят другие формы, другие ритмы, другая архитектурная логика. Но за несколько десятилетий он успел оставить удивительно плотный след. Возможно, потому что говорил не только о стиле, а о желании сделать среду вокруг человека цельной, выразительной и живой.
Оставайтесь с нами. Больше материалов о культуре, искусстве, городах и людях — на сайте журнала «Смыслы» и в нашем Telegram-канале.