Грязь была температуры тёплого стыда.
Ольга Николаевна лежала в ванне, утопая по самые локти в густой, иловатой каше. Каша эта меланхолично пахла речной тиной, вековым торфом и чьими-то несбывшимися надеждами на вечную молодость. Ольга думала о том, что современная медицина, пройдя через века открытий, антибиотиков и томографов, в конце концов пришла к самому правильному, философскому выводу: если душа неумолимо гниёт, пусть хотя бы бренное тело получит от этого максимальную терапевтическую пользу.
Двадцать пять лет суровой кардиологической практики в центральной клинической больнице научили её читать по человеческим лицам абсолютно всё — от мерцательной аритмии и предфарктного состояния до застарелой супружеской измены и скрываемой тяги к алкоголизму. Но здесь, в элитном, но слегка потрёпанном временем санатории «Родник», затерянном среди глухих сосновых лесов, сорокадевятилетняя женщина намеревалась быть абсолютно слепой, оглушительно глухой и, самое главное, кристально трезвой.
Последний пункт давался ей с особым, почти героическим трудом. Вчерашний вечерний «кислородный коктейль», бережно налитый ей в фито-баре миловидной девушкой, явно грешил контрабандным армянским коньяком пятилетней выдержки. Голова с утра слегка ныла, намекая, что кислорода в организме всё-таки не хватает, а вот коньяка — в самый раз.
— Ольга Николаевна! — дверь кабинета грязелечения распахнулась так решительно и шумно, словно за ней стоял не хлипкий двадцатилетний медбрат Витёк, а сам первозданный Хаос в накрахмаленном белом халате. — Вы только не вставайте резко! Бога ради, лежите!
— Я и не встаю, Витенька, — лениво отозвалась Ольга, даже не открывая глаз под расслабляющей маской из огурцов. — Я тону. Медленно, профессионально и в соответствии с оплаченной путёвкой. У меня по расписанию ещё пятнадцать минут слияния с природой.
— В бассейне труп! — выпалил Витёк, шумно хватая ртом воздух и цепляясь за косяк двери.
Ольга резко приподнялась. Слой лечебного торфа на её груди возмущённо, с характерным утробным хлюпаньем обрушился обратно в ванну.
— Твой? — ледяным тоном спросила она, пристально глядя на побледневшего юношу.
Витёк имел общеизвестную в санатории привычку тайно плавать в закрытом бассейне сразу после окончания своей ночной смены, забывая закрывать за собой служебные двери.
— Нет! Что вы! Романа! Романа Сергеевича! — Витёк замахал руками так яростно, словно пытался разогнать невидимых мух.
— А кто это такой? — Ольга Николаевна поморщилась, пытаясь нащупать на бортике ванны простыню, чтобы вытереть липкие ладони.
— Ну как же... — Медбрат мгновенно замялся, густо покраснев до самых ушей. Он внезапно осознал, что их курортный санаторий, подобно строго охраняемой тюрьме, имеет свою собственную, негласную иерархию, абсолютно не вписанную в официальный устав учреждения. — Наш главный... э-э... специалист по женской душе. Ну, вы его точно видели. Он за третьим столиком у окна сидит.
Ольга Николаевна тяжело вздохнула и начала выбираться из ванны, щедро стекая чёрным торфом на стерильный пол кабинета. Она вспомнила. Ну конечно, она знала этого Романа. Вчера во время ужина он восседал за своим столиком, окружённый плотным кольцом восторженных дам, чьи бриллианты на пальцах сверкали ярче чехословацкой люстры в главном холле. Роман вальяжно подкручивал усы и громогласно рассказывал, как буквально на днях «вылечил» одну из присутствующих уважаемых пациенток от затяжного одиночества. Методика лечения, судя по его хвастовству, базировалась на трёх столпах: ледяном шампанском, полумраке и загробном чтении стихов Есенина.
Ольга тогда, жуя безвкусную паровую котлету, мимолётом подумала, что этот мужчина — либо гениальный, не признанный наукой психотерапевт, либо очень дешёвый, но эффективный брачный мошенник. Теперь, судя по новостям от Витька, настало самое подходящее время уточнить диагноз.
****
В помещении закрытого бассейна пахло удушливой хлоркой, первобытным человеческим страхом и почему-то подгоревшими гренками из зала бесплатных завтраков.
Тело мужчины лежало на мокром кафельном бортике. Лежало как-то небрежно, неестественно вывернув руку. Роман Сергеевич Краснов, тридцать восемь лет от роду, согласно курортной карте. Даже так он умудрялся выглядеть возмутительно ухоженно. Шёлковый тёмно-синий халат с золотой вышивкой «Персоналу вход воспрещён» был слегка распахнут. Волосы оставались идеально уложенными волосок к волоску, а аккуратно подстриженные ногти неестественно блестели под лампами дневного света.
Ольга, наскоро обмотавшись махровой простынёй и всё ещё сохраняя на шее и ушах остатки подсыхающей грязи, подошла ближе.
— Гражданка, отойдите! Назад, я сказал! — тут же рявкнул молодой полицейский, суетливо выписывающий что-то в блокнот. Судя по его растерянному виду, это было его первое серьёзное дело после кражи велосипеда в соседней деревне. — Здесь место происшествия! Ожидаем следственную группу из района!
Ольга Николаевна даже не повернула головы в его сторону. Она наклонилась над покойником. Опыт работы в кардиореанимации позволял ей игнорировать любые окрики людей в форме. Её намётанный глаз мгновенно выхватил несколько деталей, которые никак не вязались с версией об обычном несчастном случае на воде. На левой скуле покойного красовался свежий, наливающийся багровым синяк — аккуратный и чёткий, как штамп в паспорте. А на шее, прямо под челюстью, виднелся странный мокрый след. Это была не вода из бассейна. Пятно было слишком вязким, маслянистым и тёмным. И главное — губы Романа имели характерный, синюшно-серый оттенок, который кричал практикующему врачу об острой и мгновенной остановке сердца, вызванной вовсе не нехваткой воздуха.
— Вы врач? — уже более уважительно и тихо спросил полицейский, заметив, с каким профессиональным хладнокровием грязная женщина осматривает труп.
— Кардиолог, — коротко отрезала Ольга, выпрямляясь и вытирая пальцы о край своей простыни. — И мой потенциальный пациент мёртв уже часа четыре. Так что я опоздала. Смерть наступила где-то между полуночью и двумя часами ночи.
Она неторопливо отошла в сторону, спиной чувствуя на себе десятки пристальных, жгучих взглядов. Почти весь санаторий уже успел собраться у дверей бассейна. Толпа отдыхающих отчаянно пыталась изображать на лицах глубокую скорбь и приличествующий случаю ужас, но на деле получалась какая-то дешёвая театральная зависть вперемешку с плохо скрываемым облегчением.
Женщины в шёлковых пеньюарах, цветастых халатах и наспех наброшенных полотенцах испуганно шептались, переглядывались и делали вид, что вообще не узнают друг друга в этом утреннем кошмаре. Ольга Николаевна, обладая феноменальной памятью на лица, узнала многих из вчерашней свиты покойного «целителя».
Вот стояла Людмила Петровна, бывший старший нотариус крупного городского округа, которая ещё вчера вечером горько плакала в баре над третьим бокалом коньяка «Армения». Чуть правее застыла Ирина Валентиновна, владелица трёх крупных региональных сетей аптек — женщина с лицом сфинкса, которая, по слухам, не плакала вообще никогда, даже когда у неё горели склады. А в самом углу, прижавшись к фикусу, беззвучно всхлипывала Галина Семёновна, местная поэтесса пятидесяти с хвостиком лет. Галина Семёновна плакала в санатории всегда, но обычно делала это строго по расписанию — между ингаляцией и обедом.
— Какой ужас, — тихо проговорила Людмила Петровна, незаметно отделяясь от толпы и боком подходя к Ольге. — Просто немыслимый ужас. Такой человек...
— Да, трагедия, — без особого сочувствия согласилась Ольга Николаевна. — Завтрак, судя по всему, сегодня отменят или перенесут. А у меня по плану была запеканка.
— Ольга Николаевна, мне не до шуток! — Людмила Петровна внезапно железной хваткой вцепилась в рукав её халата. В её глазах, дико покрасневших не то от ночных слёз, не то от жестокого конъюнктивита, промелькнуло нечто, очень похожее на животный, первобытный страх. — Мне нужно вам кое-что передать. Срочно. Он вчера... Роман... незадолго до полуночи дал мне это на хранение. Пришёл ко мне в номер, весь взвинченный, бледный. Сказал, что если с ним ночью что-то случится, я должна немедленно отдать эту вещь самому умному и независимому человеку в санатории.
— И он, конечно же, имел в виду старшую медсестру с третьего этажа, которая контролирует выдачу дефицитного массажного масла? — Ольга выгнула бровь.
— Он имел в виду вас! Он видел, как вы на него смотрели за ужином. Сказал, что у вас взгляд человека, которого невозможно купить или обмануть.
Людмила Петровна воровато оглянулась на полицейского и быстрым, заученным движением бывшего нотариуса сунула в карман Ольгиного халата маленькую пластиковую флешку. На ощупь предмет оказался мерзко липким и сладким. Похоже, перед тем как попасть к Роману, накопитель долго лежал в вазочке с клубничным вареньем из монастырской столовой.
****
Спустя час Ольга Николаевна сидела в своём одноместном номере категории «Стандарт-Уют». Перед ней на журнальном столике стоял раскрытый ноутбук. Саму флешку Ольга предварительно тщательно очистила, высушила салфеткой и на всякий случай продезинфицировала чистым медицинским спиртом, украденным из мини-бара в первый же день заезда.
Она аккуратно вставила устройство в USB-порт. Экран ноутбука моргнул, и на нём открылась корневая папка со скучным названием «База данных_2026». Но внутри скрывалось то, от чего у любого нормального человека перехватило бы дыхание.
Это был чётко структурированный, алфавитный список. Имена. Домашние адреса. Паспортные данные. Даты переводов. Огромные, шестизначные суммы. И, самое страшное, фотографии. Качество снимков было откровенно любительским, но ракурсы и содержание не оставляли пространства для воображения. Уважаемые, состоятельные женщины в полуобнажённом виде, в интерьерах люксовых номеров, в финской сауне, в состояниях, которые ни один нарколог мира не назвал бы трезвыми или адекватными.
Под каждой отдельной фотографией стояли аккуратные цифры — даты предполагаемых следующих платежей. Под каждой цифрой — адрес личной электронной почты или номер телефона. А в текстовом файле рядом — короткие, сухие, профессионально составленные фразы с прямыми угрозами сломать карьеру, разрушить брак или отправить компромат высокопоставленным мужьям или зятьям.
Ольга Николаевна медленно листала файлы, и её лицо становилось всё более хмурым. Она узнавала эти лица. Вот Людмила Петровна, заснятая в крайне пикантной позе на диване с бокалом того самого коньяка. Вот Ирина Валентиновна, владелица аптек, запечатлённая в момент передачи какого-то пухлого конверта Роману прямо в полумраке автомобиля. Вот Галина Семёновна, чьи поэтические слёзы на фото выглядели совсем не платоническими. И ещё как минимум четыре дамы из их заезда, с которыми Ольга последние три дня чинно пила диетический ромашковый чай в фито-баре и вежливо обсуждала особенности местной дождливой погоды.
Все они были его «клиентками». Все они были жертвами классического, циничного курортного шантажа. И все они, по странной иронии судьбы, успели стать её новыми, пусть и вынужденными, подругами по несчастью.
Ольга с тихим щелчком захлокнула крышку ноутбука и подошла к настенному зеркалу. Из зазеркалья на неё смотрела уставшая сорокадевятилетняя женщина в безразмерном санаторном халате, со следами торфа под ногтями и списком шантажируемых миллионерш в кармане.
— Ну что, подруга, — негромко сказала она своему отражению, криво усмехнувшись. — Допустим, ты теперь сыщик. Допустим, тебе придётся искать, кто именно из этой прекрасной женской сборной решил сэкономить на очередном платеже и пустил красавчика Романа на дно бассейна. Но сначала — массаж. Всё строго по утверждённому расписанию. Война войной, а поясницу надо спасать.
****
Массажный кабинет № 4 встретил её привычным, густым букетом запахов: лаванда, чужой пот, мятное масло и какое-то едва уловимое, подсознательное ощущение близкого предательства.
Массажист, молодой, плечистый парень по имени Артём, обладал руками размером с хорошую буханку бородинского хлеба и тяжёлым, затуманенным взглядом философа, который окончательно и бесповоротно разочаровался в человечестве. Он работал абсолютно молча, методично сминая Ольгину спину, лишь изредка издавая утробное хмыканье, когда женщина болезненно вздрагивала под его пальцами.
— У вас сильнейший зажим в пояснично-крестцовом отделе, — ровным, безэмоциональным голосом констатировал Артём, словно зачитывал приговор суда или сообщал о неизлечимом диагнозе.
— У меня зажим во всей жизни, Тёмочка, — проворчала Ольга Николаевна, уткнувшись лицом в специальное кожаное отверстие массажного стола и разговаривая фактически в простыню. — Вы помните старый врачебный анекдот? «Вскрытие показало, что больной умер от вскрытия». Вот у меня сейчас такое же ощущение.
— Расслабьтесь, — буркнул массажист, обильно наливая на ладони новую порцию масла. — Вы же на отдыхе. Забудьте обо всём.
— Я нахожусь на месте преступления, Артём. Как тут расслабишься? — Ольга специально сделала паузу, выжидая реакцию.
Артём свои огромные руки не остановил, продолжая методично разминать её лопатки, но Ольга всем телом почувствовала, как в одно мгновение каменно напряглись его собственные плечи и предплечья. Это мышечное сокращение длилось всего секунду, но для опытного врача оно сказало больше, чем часовое признание на допросе.
— Роман Сергеевич, — как бы между прочим продолжила Ольга, глядя в серый линолеум сквозь дыру в столе, — был ведь здесь вчера? На вечернем сеансе? Примерно в восемь вечера, если я не ошибаюсь?
— Был, — ответил Артём. Ответил слишком быстро, почти выкрикнул, явно перебив её мысль. — Был сеанс. Обычный. У него шея сильно болела. Жаловался на спазмы.
— Шея, говоришь? Интересно... А у вас очень сильные руки, Артём. Просто феноменально сильные. Такой парой рук можно не только зажимы в позвоночнике убирать, но и, например, удерживать взрослого мужчину под водой. Или прижать так, что дыхание перехватит.
Ольга Николаевна, проигнорировав резкий протест своего застоявшегося шейного позвоночника, с трудом повернула голову набок и снизу вверх пристально посмотрела парню прямо в глаза. Артём выглядел испуганным. На его лбу выступили мелкие капли пота. Но это был не страх пойманного с поличным виновника. Это был чистый, концентрированный ужас человека, который попал в чужую, непонятную ему игру. Ольга слишком хорошо знала это выражение лица по своим пациентам в кардиологии, когда те узнавали, что им предстоит сложная операция.
— Я ничего плохого ему не делал, — тихо, почти шёпотом произнёс Артём, убирая руки от её спины. — Клянусь вам. Я только делал ему обычный массаж шеи. Он ушёл отсюда сам. Живой.
— Я тебе почти верю, Тёма, — соврала Ольга Николаевна, тяжело поднимаясь со стола и накидывая свой халат. — Но вот наша доблестная полиция, которая сейчас опрашивает персонал у бассейна, может оказаться гораздо менее доверчивой и сентиментальной. Подумай об этом.
Она вышла в коридор, слегка пошатываясь от прилива разогнанной массажем крови. В левом кармане халата по-прежнему лежала липкая флешка. В голове крутился список шантажируемых женщин. А в глубине души зрело чёткое, неприятное подозрение, что в своих умозаключениях она только что совершила какую-то фундаментальную, глупую ошибку.
****
Ближе к вечеру, когда санаторий погрузился в тревожные сумерки, а отдыхающие попрятались по номерам, Ольга Николаевна решительно направилась к номеру покойного Романа.
Следственные действия полиции в самом разгаре дня выглядели на удивление вялыми. Молодой оперативник внизу у стойки регистрации в этот момент был полностью поглощён грандиозным скандалом: Галина Семёновна устроила настоящую истерику, требуя выдать ей внеочередную порцию диетического кефира, утверждая, что без него её поэтическое вдохновение погибнет вместе с раскрытием убийства. Воспользовавшись этой суматохой, Ольга беспрепятственно поднялась на третий этаж.
Электронную ключ-карту от номера Краснова она буквально полчаса назад выудила у Людмилы Петровны. Та, как выяснилось после короткого, но жёсткого допроса в коридоре, вчера незадолго до полуночи заходила к Роману, чтобы «выкупить» очередную порцию своих документов, и в дикой спешке и панике случайно унесла его дубликат карты со стола.
Номер Романа Сергеевича встретил Ольгу звенящей тишиной и запахом дорогого парфюма. Дверь, кстати, оказалась даже не заперта до конца — язычок замка просто не защёлкнулся, словно кто-то уходил отсюда в состоянии полного шока. Ольга вошла внутрь, предусмотрительно придерживая ручку гигиенической салфеткой.
Интерьер комнаты буквально кричал о характере её покойного владельца. Роман жил красиво, нагловато и явно наперегонки со временем. На прикроватной тумбочке покоились золотые швейцарские часы. В серебряном ведёрке со льдом, который уже полностью растаял и превратился в тёплую воду, стояла початая бутылка дорогого французского шампанского. А рядом... Рядом на стеклянном подносе красовались три бокала. Не два, что было бы логично для романтического свидания, а именно три. Один бокал был абсолютно пуст, во втором на донышке искрились остатки шампанского, а вот на дне третьего бокала виднелся странный, вязкий, тёмно-коричневый осадок, который пах совсем не виноградом, а какими-то горькими аптечными травами.
На рабочем столе у окна лежал закрытый ноутбук. В платяном шкафу ровными рядами висели костюмы, общая стоимость которых, по прикидкам Ольги, превышала стоимость её скромной японской иномарки.
Ольга выдвинула верхний ящик стола. Там, среди глянцевых журналов, обнаружился второй флеш-накопитель — абсолютно чистый, без следов варенья, а под ним — толстый банковский конверт. Внутри лежали деньги. Очень много денег, аккуратными пачками в банковской упаковке.
Ольга Николаевна присела на край кровати, чтобы уложить эти кусочки мозаики в своей голове. И в этот момент в тишине коридора раздались шаги. Шаги были странными — резкими, быстрыми, целенаправленными. И они приближались именно к этой двери. На мгновение они затихли прямо перед номером.
Ольга подскочила как ужаленная. Сердце ушло в пятки. Она лихорадочно схватила со стола вторую флешку и денежный конверт, оглядываясь по сторонам. Шкаф? Нет, слишком банально, её найдут там среди костюмов в первую очередь. Под кровать? Слишком низко, сорокадевятилетняя женщина с её суставами просто застрянет там до прихода полиции. В ванную? Не успеет, шаги уже шуршали у самого порога.
Взгляд Ольги упал на большую пластиковую банку с лечебной грязью, которую медсестра заботливо выдала ей сегодня днём для самостоятельных вечерних аппликаций в номере. Ольга таскала эту банку с собой в пакете, планируя занести к себе после прогулки.
Действуя исключительно на адреналиновом автомате, Ольга Николаевна сорвала крышку с банки, яростно впихнула флешку и конверт с деньгами прямо в чёрную, липкую, пахучую массу, утопив их на самую глубину. Шлёп! Торф сомкнулся над уликами. Она успела закрутить крышку обратно в ту самую секунду, когда ручка двери номера снаружи со скрипом дёрнулась вниз.
Ключ в электронном замке пискнул, и дверь медленно поползла внутрь комнаты.
Ольга мёртвой хваткой вцепилась в пластиковую банку, прижала её к груди, словно это был единственный выживший младенец на тонущем корабле, и приготовилась дорого продавать свою жизнь.
****
Дверь приоткрылась настежь, и в проём осторожно проскользнула высокая, худая тень, пахнущая дёгтем, сосновой смолой и удушливыми французскими духами «Шанель № 5».
— Ой! — негромко вскрикнула Галина Семёновна, поэтесса.
В её правой руке был зажат тот самый флакон «Шанель», а вот в левой... В левой руке женщина судорожно сжимала длинный, остро заточенный кухонный нож, который в санаторной столовой выдавали исключительно по большим праздникам для нарезки жесткого мяса.
— Ольга Николаевна? — Галина Семёновна захлопала глазами, её артистично подведённые брови взлетели вверх. — Вы... вы тоже пришли сюда за вдохновением? Или за потерянной музой?
Ольга Николаевна медленно, выдыхая скопившийся в лёгких воздух, опустила банку с грязью чуть ниже. Из-под крышки на её чистый белый халат всё-таки просочилась тонкая чёрная струйка торфа, оставив пятно, подозрительно похожее на кровь сонного, вялого апоплексика.
— Я пришла сюда за элементарной логикой и справедливостью, Галина Семёновна, — устало ответила Ольга, делая незаметный шаг в сторону, чтобы оказаться подальше от ножа. — А вот вы, судя по вашему столовому набору, пришли сюда явно не стихи декламировать. Зачем вам нож? Роман Сергеевич уже никого не сможет покритиковать.
Поэтесса вошла внутрь, аккуратно прикрыла за собой дверь спиной и, полностью проигнорировав правила приличия, бессильно опустилась на край стола. Нож она положила на полированную поверхность, но сделала это так, что его острое лезвие продолжало недвусмысленно смотреть прямо на Ольгу Николаевну.
— Он обещал мне... Он клялся, что издаст мой новый сборник, — тихо, со слезами в голосе заговорила Галина Семёновна, нервно теребя кружевной платочек. — Двадцать лет! Двадцать лет я пишу стихи, которые во всём мире читают ровно три существа: я сама, мой ночной кошмар и главный редактор толстого журнала, который регулярно присылает мне стандартные отказы. А Роман Сергеевич... он сказал, что лично знаком с главой крупного столичного издательства. Он пообещал мне устроить личную встречу, презентацию, триумф! Но взамен потребовал крупную сумму денег и... как он выразился, «особое, интимное расположение поэтической души». Я отдала ему все свои накопления. Я отдала ему всё, Ольга Николаевна! А он...
— А он тайно снял ваше «расположение души» на скрытую камеру, — закончила фразу Ольга, даже не спрашивая, а просто констатируя факт.
— Да! — Галина Семёновна закрыла лицо руками. — И вчера днём прислал мне на телефон эту жуткую, отвратительную фотографию. С улыбающимся смайликом и подписью: «Истинное вдохновение всегда требует реальных жертв, дорогая Галя. Жду вторую часть суммы до полуночи». — Поэтесса вдруг подняла голову и уставилась на банку в руках Ольги. — А что это у вас? Что вы там прячете?
— Грязь, Галина Семёновна. Обычная лечебная сульфидно-иловая грязь из второго кабинета. Помогает от зажима сосудов и лишних иллюзий.
— Всё в этом проклятом санатории лечебное, — горько усмехнулась поэтесса, потянувшись к ножу. — Даже предательство здесь подают под видом терапии.
Ольга Николаевна внимательно смотрела на неё. Как кардиолог, она видела перед собой глубоко несчастную, одинокую женщину, которая так отчаянно цеплялась за свой придуманный мир поэзии просто потому, что в реальном мире её никто никогда не слушал. Список на флешке перестал быть для Ольги просто набором юридического компромата. Это был страшный, циничный каталог сломанных человеческих жизней. Каждая строчка в нём стоила ровно столько, сколько готова была заплатить немолодая женщина за то, чтобы хотя бы на пару дней перестать чувствовать себя абсолютно невидимой для окружающих.
— Галина Семёновна, — мягко, используя свой лучший «врачебный» тон, сказала Ольга. — Пожалуйста, уберите этот нож обратно в сумочку. Я не полиция. Я ваша подруга. По нашему вечернему ромашковому чаю. Помните?
— По чаю... — эхом повторила Галина Семёновна. В её голосе дрогнула та самая тонкая струна, которую Ольга Николаевна безошибочно узнавала у своих пациентов. Это был звук глубокого облегчения, когда человек понимает, что его тайный кошмар наконец-то разделен с кем-то ещё.
Поэтесса послушно убрала нож. Ольга подошла ближе, аккуратно взяла её за руку — её пальцы были холодными, с тонкими венами, похожими на карту высохших лесных ручьев.
— А теперь пойдёмте отсюда, — скомандовала Ольга. — Через пять минут начнётся ужин. Мы обязаны прийти туда вместе, сесть за свой столик и вести себя максимально естественно. Нам нужно алиби, Галочка. Всем нам.
****
Зал санаторной столовой во время ужина больше всего напоминал зал окружного суда во время затянувшегося перерыва на совещание присяжных.
Женщины сидели за своими столиками, чётко разделившись на негласные фракции. Были те, кто открыто оплакивал Романа; те, кто делал вид, что вообще впервые слышит эту фамилию; и те, кто ещё просто не успел осознать, что их интимные тайны тоже зафиксированы на цифровой носитель. Ольга Николаевна, восседая между Людмилой Петровной и Галиной Семёновной, лениво ковыряла вилкой в тарелке, изучая диетическое меню. На сегодня им предлагалось: «Борщ вегетарианский, котлета рыбная паровая, компот из сухофруктов без сахара». Ольга подумала, что в этом заведении даже еда выглядит как суровый судебный приговор без права на обжалование.
— Вы уже слышали последние сплетни со второго этажа? — Людмила Петровна максимально низко наклонилась к Ольгиному уху. От бывшего нотариуса густо пахло лавандовым маслом после дневного массажа. — Горничные шепчутся, что Романа убила Ирина Валентиновна. Ну, эта, аптекарша.
— Говорят, — подала голос Галина Семёновна, меланхолично размешивая ложкой борщ, — что Ирина Валентиновна сама никогда руки не марает. Она слишком богата для этого. Она просто покупает чужие услуги. Или чужое молчание.
— А вы сами, Людмила Петровна, что обо всём этом думаете? — Ольга Николаевна оставила в покое паровую котлету, которая по своей консистенции и цвету подозрительно напоминала характер её первого мужа.
— Я думаю, — Людмила Петровна перешла на заговорщический шёпот, который, впрочем, благодаря её профессиональной нотариальной дикции, прекрасно разносился по половине зала, — что Роман Сергеевич вчера вечером действительно был у меня в номере. Мы сидели почти до полуночи. Я отдала ему чек на половину суммы, которую он требовал за те злосчастные документы из архива. Он ушёл от меня абсолютно живой, весёлый, даже напевал что-то. Сказал, что у него в его номере назначена ещё одна важнейшая встреча. С какой-то, как он выразился, «очень крупной курортной рыбой».
— С рыбой? — Галина Семёновна встрепенулась. — С какой ещё рыбой?
— Он не уточнил. Но он был жутко взбудоражен. Сказал, что эта встреча принесёт ему столько денег, что он сможет навсегда закрыть свой «бизнес» и уехать жить в Монте-Карло. — Людмила Петровна горько усмехнулась. — Я ещё тогда подумала: надо же, как удачно я сэкономила на процентах. А утром его находят в бассейне. Настоящая экономия на услугах адвоката.
Ольга Николаевна медленно перевела взгляд на соседний столик у окна. Там в полном, гордом одиночестве восседала Ирина Валентиновна, владелица аптечных сетей. Женщина разрезала свою паровую рыбу с такой идеальной, леденящей душу хирургической точностью, словно проводила вивисекцию своего самого злейшего конкурента по бизнесу. Она ни разу не взглянула в их сторону, но её спина была напряжена как натянутая тетива арбалета.
****
Глубокой ночью Ольга Николаевна так и не смогла сомкнуть глаз.
Она сидела в кресле на крошечном балконе своего номера, подставив лицо прохладному ночному ветру. Пластиковая банка с грязью стояла прямо у неё на коленях, как верный домашний кот. Ольга аккуратно открыла крышку, запустила пальцы в холодную жижу и извлекла оттуда первую флешку — ту самую, липкую, которую передала ей Людмила Петровна. Протерев её спиртовой салфеткой, она снова вставила её в ультрабук и углубилась в изучение скрытых папок.
В самом низу корневого каталога обнаружилась папка с лаконичным названием «Страховка_Видео». Ольга кликнула на самый свежий файл, помеченный вчерашней датой и загадочными инициалами «О.С.».
Экран ноутбука ожил. Ракурс видеозаписи был странным, слегка смазанным — камера явно была спрятана где-то на верхней полке платяного шкафа или за вентиляционной решеткой в номере Романа. На записи был запечатлён финал вчерашнего вечера. Роман Сергеевич в своём шёлковом халате стоял посреди комнаты, а перед ним возвышался массажист Артём. Между мужчинами шёл яростный, но тихий спор. Артём хрипел, требуя оставить в покое какую-то девушку, которую он называл «моей Алёной». Роман в ответ лишь цинично, громко смеялся прямо ему в лицо.
«Она заплатит, Тёмочка, они все у меня платят, — чётко зафиксировал микрофон голос Краснова. — Это не шантаж, глупый ты мальчик. Это просто мой личный, курортный налог на их позднее женское счастье».
На видео Артём, не выдержав издевки, с размаху ударил Романа в лицо. Удар был сильным, но не смертельным — обычный боксёрский хук справа. Роман отлетел назад, потерял равновесие, сильно ударился затылком о острую грань прикроватной тумбочки и рухнул на ковёр. Артём в панике бросился к нему, попытался нащупать пульс на шее, судорожно заметался по комнате, перевернул тумбочку, явно выронив своё золотое кольцо, и в ужасе выбежал из номера, забыв закрыть за собой дверь.
Но Ольга Николаевна, будучи опытным кардиологом, смотрела не на действия Артёма. Она раз за разом перематывала момент падения Романа, вглядываясь в монитор до рези в глазах.
Роман падал странно. Не так, как падают люди от обычного нокаута. Его ноги подкосились ещё за секунду до удара Артёма, мышцы лица судорожно свело, а рука потянулась к левой стороне груди. А самое главное — на тумбочке, которая попала в кадр до падения, чётко выделялись три бокала. И в одном из них, третьем, колыхались остатки той самой тёмной, вязкой жидкости.
Роман Сергеевич Краснов был отравлен ещё до того, как массажист вообще замахнулся для удара. То, что принял за убийство напуганный Артём, было лишь финальным аккордом острой сердечной блокады, вызванной мощным токсином.
В этот самый момент в тишине её номера раздался тихий, деликатный, но настойчивый стук в дверь.
— Ольга Николаевна, — раздался из коридора спокойный, уверенный голос Ирины Валентиновны. — Я знаю, что вы не спите. И я знаю, что банка с грязью сейчас у вас. Откройте, пожалуйста. Нам нужно завершить этот консилиум.
****
Ольга Николаевна медленно подошла к двери, по-прежнему прижимая к себе банку с торфом, в которой теперь лежали уже две флешки и пачки денег. Она повернула замок.
Ирина Валентиновна вошла в номер бесшумно, словно ночная тень. На ней был дорогой шёлковый пеньюар, а в руках она держала небольшой, элегантный кожаный кейс с логотипом её собственной фармацевтической компании: «Аптека № 1. Ваше здоровье — наш бизнес».
— Можно? — Ирина Валентиновна присела на стул, аккуратно поставив кейс на журнальный столик прямо рядом с ноутбуком Ольги. — Я вижу, вы уже посмотрели моё кино. Про Артёма и Романа.
— Ваше кино? — Ольга Николаевна закрыла дверь на засов. — Так это вы установили скрытую камеру в его шкафу?
— Разумеется, я, — хозяйка аптек абсолютно спокойно поправила причёску. — Роман решил, что может шантажировать моих главных бухгалтеров, угрожая вскрыть налоговые схемы моих предприятий. Я не из тех женщин, которые плачут в баре, как Людочка. Я привыкла контролировать риски. Я установила камеру неделю назад, чтобы собрать на этого мерзавца встречный компромат. Вчера вечером я тайно зашла к нему в номер, планируя забрать записи, но услышала голоса и спряталась в его ванной комнате. Я сидела там за шторкой и наблюдала за всем через щель в двери. Я видела, как вошёл Артём, как они ругались. Я включила запись удалённо со своего телефона, который был привязан к камере. Когда Артём его ударил, и Роман упал, я подумала, что парень убил его. Я испугалась, вылезла через окно ванной на балкон первого этажа и сбежала.
— Но вы ведь прекрасный фармаколог, Ирина Валентиновна, — Ольга подошла ближе к столику. — Вы не могли не заметить детали.
— Конечно, заметила, — взгляд аптечной королевы стал ледяным. — Роман уже едва дышал, когда Артём только переступил порог. У него был классический спазм венечных артерий. Его отравили, Ольга Николаевна. И сделали это буквально за десять минут до прихода массажиста. Из того самого третьего бокала, где был налит коньячный коктейль. В моих аптеках по строгому рецепту продаётся один редкий импортный препарат — мощнейший гликозид, который в сочетании с алкоголем вызывает мгновенную блокировку проводящей системы сердца. Смерть выглядит как банальный, чистый инфаркт. Найти этот токсин в крови при обычной экспертизе практически невозможно, если не знать, что именно искать. Кто-то пил с ним коньяк прямо перед развязкой. И этот «кто-то» принёс яд с собой.
Ирина Валентиновна с тихим щелчком открыла свой кожаный кейс. Ольга Николаевна внутренне напряглась, ожидая увидеть там ампулу с ядом или нож, но на бархатном ложе кейса покоился маленький, изящный дамский пистолет с перламутровой рукояткой. Рядом лежал третий флеш-накопитель.
— Это для самообороны, Ольга Николаевна, не пугайтесь, — Ирина Валентиновна пододвинула кейс к ней. — Я знаю, кто это сделал. И этот человек сейчас находится в лечебном корпусе. Он ищет оригиналы списков Романа, потому что его имя там тоже есть. И поверьте, он не остановится ни перед чем. Мы должны пойти туда вместе. Прямо сейчас. Пока полиция спит в дежурке.
****
Кабинет подводного душа-массажа, расположенный в самом глубоком подвале лечебного крыла санатория, рядом с грохочущей котельной, встретил их сырым холодом, густым запахом хлорки и свистом пара в трубах.
У огромной гидромассажной ванны, спиной к дверям, стоял мужчина. Это был директор санатория «Родник», Семён Евгеньевич — человек с уставшим, блёклым лицом и дорогими часами на запястье. Услышав шаги, он медленно повернулся. В его руках был зажат массивный медицинский шприц с длинной, толстой иглой, наполненный какой-то прозрачной жидкостью.
— Ольга Николаевна, — тихо, почти ласково произнёс директор, проигнорировав стоящую позади неё Ирину Валентиновну. — Вы нарушаете курортный режим. Уважаемые столичные кардиологи не должны лазить по чужим номерам и прятать государственные улики в банках со шлаками. Это вредно для здоровья.
Ольга Николаевна сделала шаг вперёд, крепче сжимая свою неизменную пластиковую банку с грязью.
— Семён Евгеньевич, давайте обойдёмся без этих карикатурных шприцев и угроз в духе дешёвых комиксов, — её голос прозвучал на удивление твёрдо и сухо, как на утреннем обходе в реанимации. — Я кардиолог с четвертьвековым стажем. Я знаю, как выглядит отравление сердечными гликозидами. И я видела файлы на флешке Романа. В папке скрытых документов были не только несчастные женщины. Там были все схемы ваших махинаций с закупками лечебного оборудования, которые Роман раскопал через бухгалтерию. Он доил вас как дойную корову последние полгода. И вчера вечером, до прихода Артёма, именно вы зашли к нему в номер под видом «вечернего дружеского визита». Принесли бутылку коньяка и добавили туда препарат из запасов вашего собственного реанимационного шкафа. Вы пили из третьего бокала, Семён Евгеньевич.
Директор санатория медленно опустил шприц. Всё его лицо как-то обмякло, покрылось глубокими морщинами, превратившись в маску безмерно уставшего человека. Он не пытался бежать или нападать. Он просто тяжело опустился на край огромной ванны.
— Да, Ольга Николаевна. Это сделал я, — глухо вытолкнул он из себя, глядя в серую воду бассейна. — Этот подонок превратил моё лечебное учреждение, в которое я вложил всю свою жизнь, в грязный притон для шантажа и вымогательства. Если бы его списки попали в прессу или в прокуратуру, пострадали бы десятки ни в чём не повинных, уважаемых женщин. Рухнули бы браки, сломались бы судьбы. Санаторий бы закрыли, моих врачей вышвырнули бы на улицу. Я убрал его. Чисто, профессионально. Это был идеальный инфаркт! Если бы этот тупой малолетний массажист не полез к нему со своими глупыми кулаками и не усугубил ситуацию, полиция бы уже сегодня закрыла дело за естественной смертью от сердечной недостаточности! А теперь... теперь вы стоите здесь и судите меня.
— Вас сужу не я, Семён Евгеньевич, — тихо ответила Ольга Николаевна, делая шаг назад к выходу. — Вас судит закон. И те самые женщины, которых вы пытались «защитить» ради спасения собственной шкуры и своих финансовых махинаций.
Дверь подвала за её спиной с грохотом распахнулась. В узкий коридор ворвались двое дежурных полицейских с фонариками, ведомые заплаканной, но гордой Галиной Семёновной. Как выяснилось позже, Ирина Валентиновна перед спуском в подвал предусмотрительно включила на своём ультрабуке удалённую аудиотрансляцию, которая транслировалась прямо на телефон дежурного оперативника.
Директор санатория даже не поднял головы, когда на его запястьях с сухим щелчком сомкнулись холодные стальные наручники.
— Наконец-то, — едва слышно прошептал он, закрывая глаза. — Господи, наконец-то этот кошмар закончился.
****
Ровно три недели спустя Ольга Николаевна сидела в плетёном кресле на уютном балконе своей уютной городской квартиры. В её руках дымилась чашка нормального, крепкого, абсолютно не диетического бразильского кофе без сахара. На коленях лежал свежий почтовый конверт со штампом лесного санатория «Родник».
Ольга аккуратно вскрыла письмо. На плотной бумаге красивым почерком нового главного врача было написано:
«Глубокоуважаемая Ольга Николаевна! Администрация санатория „Родник“ выражает вам свою искреннюю, безграничную признательность за оказанную помощь в раскрытии сложнейшего дела. Наше учреждение полностью очищено от скверны, Артёма-массажиста полностью оправдали, и он вернулся к работе (ваша поясница ждёт его рук!). А наша общая подруга, Галина Семёновна, вчера официально выпустила свой первый официальный сборник стихов. Она назвала его „Грязевые процедуры“. И самую первую, заглавную страницу она целиком посвятила вам. Приезжайте к нам в любое время, для вас навсегда забронирован лучший люкс абсолютно бесплатно».
Ольга Николаевна тепло улыбнулась, отпивая горячий кофе. Она перевела взгляд на журнальный столик, где в качестве своеобразного сувенира теперь стояла та самая пластиковая банка с лечебным торфом. Грязь внутри уже полностью высохла, потрескалась и превратилась в плотный, тёмный монолитный комок, который своей формой подозрительно напоминал человеческое сердце, пережившее слишком много чужих тайн и внезапных аритмий.
Она протянула руку, ласково провела пальцами по пластиковой крышке банки и подумала о том, что её двадцатипятилетняя кардиологическая практика всё-таки оказалась самой лучшей в мире школой жизни. Она научила её главному правилу: никогда не судить о состоянии здоровья человека только по его внешней кардиограмме. Потому что иногда самая грязная, пахучая торфяная жижа может оказаться самым эффективным и чистым спасением для заблудшей и израненной человеческой души.
Ольга Николаевна решительно закрыла балконную дверь. Её внеочередной курортный отпуск был официально и успешно завершён. Пора было возвращаться в больницу — спасать настоящие, живые сердца от вполне реальных, прозаических инфарктов.