В американском доме престарелых в Висконсине в 2011 году умерла пожилая женщина по имени Лана Питерс. Тихо, без некрологов в советских газетах, без государственных похорон. Её дочь, когда узнала о том, что матери не стало, сказала соседям всего три слова: «Это не моя мать».
А ведь эта женщина была дочерью человека, которого боялись миллионы.
Светлана Аллилуева родилась в 1926 году — любимица отца, кремлёвская принцесса, девочка, которой позволяли всё. Иосиф Сталин, державший в страхе полмира, таял, когда маленькая Светлана забиралась к нему на колени. В семейном кругу она называла его «мой секретарь» и командовала им в записках. Он выполнял.
Но привилегия быть дочерью Сталина имела обратную сторону. Она всегда была чьей-то дочерью — и никогда просто собой.
Мать, Надежда Аллилуева, застрелилась в 1932 году — Светлане было шесть лет. Официальная версия гласила: от аппендицита. Правду о том, что произошло той ноябрьской ночью, девочке не сказали. Она узнала случайно, спустя годы.
Детство без матери, отец, которого сложно было назвать близким в обычном смысле этого слова, и стеклянный купол кремлёвской жизни — вот что формировало Светлану. Неудивительно, что повзрослевшая «принцесса» оказалась неуправляемой и шальной, как говорил сам Сталин. Она влюблялась не в тех, выходила замуж не за тех, искала что-то, чему сама не могла дать название.
В восемнадцать лет она без памяти влюбилась в сорокалетнего кинорежиссёра Алексея Каплера. Сталин лично выслал его из Москвы — сначала на пять лет в Воркуту, затем ещё на пять. Светлана плакала. Отец смотрел на неё с холодным непониманием.
Это был первый урок: её желания не считаются.
Официально она выходила замуж четыре раза. Первый брак — с однокурсником Григорием Морозовым, от которого родился сын Иосиф. Второй — с Юрием Ждановым, сыном соратника Сталина: брак был едва ли не политическим, от него родилась дочь Екатерина. Оба союза распались. Детей она любила — но по-своему, как умела.
После смерти отца в 1953 году жизнь Светланы внешне выровнялась. Она работала переводчиком, дружила с Хрущёвым, даже позволяла себе иметь друзей среди тех, кого власть не жаловала — например, писателя Андрея Синявского, впоследствии осуждённого за антисоветскую пропаганду.
Но настоящий перелом случился в середине 60-х.
Она влюбилась в индийца. Браджеш Сингх был переводчиком, приехавшим на лечение в СССР. Немолодой, больной, совершенно не вписывавшийся в советские представления о подходящей партии — и именно он стал, пожалуй, единственным человеком, рядом с которым Светлана чувствовала себя собой. Пожениться им не разрешили. Лично запретил председатель Совета министров Алексей Косыгин.
Браджеш умер в 1966-м.
Светлана добилась разрешения отвезти его прах на родину, в Индию. И там, стоя у реки во время прощальной церемонии, она приняла решение, которое изменило всё. Назад она не вернётся.
В марте 1967 года дочь Сталина вошла в американское посольство в Дели и попросила политического убежища. Это был скандал мирового масштаба. В Москве были потрясены. Дети — восемнадцатилетний Иосиф и пятнадцатилетняя Екатерина — узнали, что мать не вернётся, из новостей.
Она уехала. Они остались.
В США Светлана быстро стала знаменитостью. Её книга воспоминаний «Двадцать писем к другу», написанная ещё в СССР, вышла в том же 1967-м и мгновенно стала мировым бестселлером. Она давала интервью, выступала, её принимали в высших кругах. Ещё один брак — с американским архитектором Уильямом Питерсом, ещё одна дочь, Ольга, рождённая в 1971-м.
Этот брак тоже распался — через два года.
Светлана путешествовала, писала, меняла страны и взгляды с той же лёгкостью, с какой меняла имена. Её называли то русской эмигранткой, то американкой, то просто «дочерью Сталина» — ярлык, от которого она бежала всю жизнь.
А в Москве между тем взрослели двое детей, которым она не написала ни одного письма в первые годы после отъезда.
Иосиф стал врачом. Упрямо, методично — как будто доказывая что-то самому себе — он шёл к докторской степени по медицине. В переписке, которая наладилась значительно позже, он однажды написал матери, что отказывается от неё от своего имени и от имени сестры. Отречение в письме — это по-советски сдержанно и оглушительно одновременно.
Екатерина выбрала другой путь. Она уехала на Камчатку, в посёлок Ключи, и стала вулканологом. Работала на станции, изучала извержения, жила как затворница. В 1983-м её муж покончил с собой — и это горе, к которому прибавлялась многолетняя незаживающая обида на мать, замкнуло её ещё сильнее.
Когда в 1984 году Светлана неожиданно вернулась в СССР — забрав дочь Ольгу из английской школы-интерната и приехав в Москву, — встреча оказалась холодной. Иосиф был занят диссертацией и давал понять, что мать для него — посторонний человек. Екатерина отказалась встречаться вовсе.
Светлана погостила — и снова уехала.
На этот раз окончательно. Под именем Лана Питерс она провела последние двадцать лет жизни в США, большую часть — в доме престарелых в Висконсине. За три года до смерти она дала интервью для документального фильма «Светлана о Светлане» и сказала, что всегда ненавидела Россию и никогда туда не вернётся. Говорила по-русски нехотя, поначалу отказывалась вовсе.
Женщина, выросшая в Кремле, отреклась даже от языка.
22 ноября 2011 года Лана Питерс умерла от рака. В том же году Екатерина Жданова, её дочь-вулканолог с Камчатки, узнала об этом и произнесла фразу, которую потом цитировали все издания: «Это не моя мать. Не лезьте в мою жизнь».
Иосиф Аллилуев к тому времени уже ушёл — он умер в 2008-м, так и не примирившись с ней по-настоящему.
Самая младшая, Ольга — та, которую Светлана забрала из интерната и увезла с собой, — переименовала себя в Крис Эванс, живёт в Портланде, держит небольшой магазин, называет себя буддисткой. Детей у неё нет.
Три дочери одной женщины. Три жизни, выстроенные в стороне от неё.
Светлана всю жизнь искала выход. Из тени отца, из советской клетки, из чужих ожиданий. И она нашла его — ценой имени, языка, страны и детей. Она стала свободной. Настолько свободной, что под конец не осталось никого, кто назвал бы её своей.
Вот в чём парадокс этой истории. Не в том, что она бросила детей. И не в том, что они не простили. А в том, что женщина, всю жизнь бежавшая от чужого имени, умерла под именем чужим — и это был её собственный выбор.