Я поставила кастрюлю на пассажирское сиденье и пять минут сидела, не выходя из машины.
Снаружи был бизнес-центр «Олимп»: серое здание с зеркальными окнами и вывеской, которую я видела только на фотографии в телефоне Игоря. Он показывал как-то: вот, мол, переехали в новый офис, удобно, парковка нормальная. Я тогда сказала: красиво. Он сказал: да не очень, зато центр.
В салоне пахло мясом и луком. Я опустила стекло на два сантиметра. Стало чуть холоднее, запах никуда не делся. Я убрала руки с руля и посмотрела на них: ногти коротко стрижены, кожа немного шершавая от зимы. Руки человека, который три часа стоял у плиты.
Рецепт с грибами, соус долго уваривается. Я не планировала, зашла в магазин за хлебом, увидела вырезку, взяла. Дома достала термос-кастрюлю с антресолей, мы покупали её три года назад, когда собирались ездить на природу. Так и не ездили. Она пахла пластиком и нераспакованностью.
Я написала Игорю в четыре: «буду около шести, не уходи». Он ответил через двадцать минут: «окей, только ненадолго, у нас тут дедлайн».
Дедлайн.
Я посмотрела на вывеску «Олимп». Было без четверти шесть.
***
Это началось в октябре.
Не то чтобы до октября всё было хорошо, просто до октября у всего находилось объяснение, и объяснения меня устраивали. Игорь работал в логистической компании уже четыре года, и работа там всегда была ненормированная: то квартальный отчёт, то инвентаризация, то «клиент из Екатеринбурга прилетел, надо встретить». Я привыкла. Привыкла к ужинам без него.
В октябре он начал задерживаться иначе.
Не дольше — иначе. Раньше он предупреждал с утра: «сегодня буду поздно». Или звонил в районе семи: «ещё часа полтора». В октябре он перестал предупреждать. Просто приходил в девять, в десять, один раз в половине двенадцатого. Я спрашивала: что случилось? Он говорил: «горячая точка, зай». Или: «ты же понимаешь, сезон».
Горячая точка. Нет, серьёзно. Он сказал «горячая точка» про логистический отдел компании, которая возит стройматериалы по центральной России. Я тогда не засмеялась. Наверное, стоило засмеяться, это бы разрядило что-то. Но я кивнула и пошла на кухню разогревать ужин.
В середине октября я впервые вылила содержимое тарелки обратно в кастрюлю. Он написал в восемь вечера: «задержусь ещё, не жди». Я уже налила суп, поставила хлеб на стол, включила чайник. Пришлось всё убирать обратно. Крышка звякнула о край, я придержала, но звук уже был. Громкий в пустой кухне.
Я села за стол и некоторое время смотрела на пустую скатерть. Вспомнила, как мы её выбирали в том магазине на Таганке, где всё было дорого и немного не наше, но мы всё равно выбирали долго и серьёзно. Игорь тогда спрашивал: эта или та? Я говорила: эта. Он соглашался. Мы купили скатерть в клетку, притащили домой, постелили и она оказалась немного мала для стола. Но мы оставили. Зачем возвращать.
Потом налила себе чай и открыла книгу, которую не читала, просто держала, пока не услышала, что он открывает дверь.
— Ты ела? — спросил он с порога, не снимая куртки.
— Да, — сказала я. — Твоё в кастрюле, разогрей.
Он разогрел. Сел. Ел быстро, смотрел в телефон. Я ничего не спрашивала, он явно устал, глаза красные, плечи опущены. Мне стало его жалко. Я подумала: вот человек пашет, а я тут сижу с обидой на пустой стол.
— Как там дедлайн? — спросила я.
— Закрыли, — сказал он. — Почти.
Почти. Это слово я потом вспоминала ещё несколько раз.
***
В ноябре он три часа не брал трубку.
Позвонила один раз, не ответил. Написала — не прочитал. Я отложила телефон, занялась правкой документов. Работа монотонная, хорошо отвлекает.
Через час посмотрела на экран. Сообщение непрочитанное.
Позвонила ещё раз. Длинные гудки, потом автоответчик. Я опустила телефон на колено и смотрела в окно.
Я не думала ни о чем плохом. Потом буду себя спрашивать: неужели правда не думала? И ответ: правда не думала. Разрядился телефон. Совещание, отключил звук. В метро застрял — там бывает плохо ловит.
Я выстраивала версии как задачку. Брала самую простую, которая объясняла факты, и соглашалась с ней.
Телефон зазвонил через три часа.
— Прости, — сказал Игорь. — Был на встрече, телефон в пальто, не слышал.
— Всё нормально, — сказала я. — Ты поел?
— Да, перекусили там.
— Когда будешь?
— Часов в десять.
— Окей.
Я положила трубку и вернулась к документам. Он пришёл в четверть одиннадцатого. Пальто было сухое, хотя на улице с вечера шёл дождь. Я не сказала ничего. Пальто могло быть сухим по многим причинам. Он заходил в магазин. Поймал такси у самого входа. Стоял под навесом.
Ты слышишь? Пальто могло быть сухим. Я так себе и сказала, вот именно этими словами и легла спать.
В декабре был корпоратив.
Игорь сказал об этом за ужином, один из редких вечеров, когда мы ели вместе. Он сложил бумажную салфетку пополам, потом ещё раз, привычка, которую я знала давно: он делал так, когда хотел что-то сказать и не знал как начать. Я следила за его руками.
— В пятницу корпоратив, — сказал он. — Лучше не приходи, там будут обсуждать квартальный, скука.
— Я и не собиралась, — сказала я. — Ты же не звал.
— Ну да. Там только свои из офиса будут.
Он развернул салфетку и положил рядом с тарелкой. Ровно, аккуратно.
— Поздно вернёшься?
— Не знаю ещё. Как пойдёт.
— Ладно.
Из соседней комнаты шёл звук телевизора, я включила его перед ужином и забыла выключить. Ток-шоу, голоса перебивали друг друга. Игорь не попросил выключить. Я не встала. Мы доели молча.
Он ушёл в пятницу в шесть. Я осталась одна, сначала смотрела телевизор, потом читала, потом просто лежала. Квартира была та же самая, в которой мы жили вдвоём, но когда его не было несколько часов подряд, в ней что-то менялось. Не пространство, а плотность воздуха, что ли. Становилось немного просторнее. Не хорошо и не плохо, просто иначе.
Я заснула около одиннадцати.
Проснулась от звука ключей. На телефоне было 01:47.
Я слышала, как он ходит на кухню, потом в ванную, потом лёг рядом. Через несколько минут спал — ровно, глубоко. Он всегда умел засыпать быстро.
Я лежала и смотрела в потолок.
Корпоративы затягиваются. Люди пьют, разговаривают. Почти два ночи, бывает и такое. Я думала именно это, спокойно, методично.
Январь и февраль слиплись в один месяц — не могу их сейчас разделить. Было холодно, темнело рано, я много работала. Игорь тоже. Мы жили параллельно, не враждебно, просто параллельно. Утром кофе, вечером он поздно, выходные он уставший.
Но в январе я начала замечать несоответствия.
Не улики, слово слишком детективное. Просто мелочи. Такие, которые в одиночку ничего не значат, но если сложить получается вопрос. Вопрос, который я не задавала. Даже себе.
Однажды он сказал, что задержался из-за накладной от поставщика. Я случайно увидела его экран, там был открыт мессенджер, не рабочая почта. Я не спросила. Поставщики тоже пишут в мессенджере.
Другой раз нашла в кармане его куртки чек. Кофейня, два американо, восемь утра. Я знала: он иногда встречается с клиентами рано. Клиенты тоже пьют кофе.
Я садилась за кухонный стол, открывала ноутбук, смотрела в экран. Закрывала ноутбук. Кофе рядом забывала допить, он остывал. Вставала, выливала. Наливала следующий.
В феврале я придумала теорию. Подробную, с деталями. Игорь устал. Игорь закрывается, когда устаёт, это его способ справляться. Нам нужно пережить период, потом поговорить спокойно, без накопленного напряжения. Я умею ждать.
Я даже купила книгу. Что-то про отношения на сложных этапах. Прочитала треть, подчеркнула одну фразу: «партнёр, который молчит, не обязательно прячет что-то — иногда он просто не знает, как начать».
Хорошая фраза. Удобная.
В марте я предложила привезти ему обед.
Не потому что почувствовала что-то острое, скорее наоборот. Февраль закончился, стало светлее, я сдала большой проект. Было то состояние, когда хочется сделать что-то хорошее. Просто так.
Я позвонила в обед — он ответил сразу, это само по себе было приятно.
— Слушай, — сказала я, — может, привезу тебе поесть? Соскучилась. Давно не виделись нормально.
Я стояла у окна, смотрела во двор. Март был серый, снег уже не белый, городской, слежавшийся. Внизу шла женщина с пакетами из магазина.
— Не надо, правда, — сказал Игорь. Голос чуть тише обычного. — Мы тут всем отделом закажем пиццу. Не утруждайся.
Не утруждайся. Он сказал это без паузы, сразу.
— Я просто хотела увидеться, — сказала я. — Соскучилась.
— Зай, у нас сейчас запара. Давай на выходных нормально посидим?
— Хорошо.
Женщина с пакетами зашла в подъезд. Я положила трубку и ещё немного постояла у окна. Думала: «не утруждайся» это забота. Он не хочет, чтобы я тратила время. Он думает обо мне.
На выходных он был занят, что-то срочное. Мы не поговорили.
А через три недели я приготовила бефстроганов.
Зашла в магазин за хлебом, увидела вырезку и взяла. Дома три часа у плиты, соус уваривается, грибы отдельно, потом вместе. Я не звонила заранее, просто написала уже в четыре, когда все было готов: «буду около шести, не уходи». Он ответил через двадцать минут: «окей, только ненадолго, у нас тут дедлайн».
Я поставила кастрюлю в пакет. Взяла ключи.
До «Олимпа» я ехала сорок минут.
Весь путь в салоне стоял запах — мясо, лук, сметана. На светофорах он делался гуще. Я дважды опускала стекло и снова поднимала: на улице было холодно.
Я думала о микроволновке. В офисах есть микроволновки: на кухне или в общем пространстве. Я разогрею, он поест, я посижу рядом. Пятнадцать минут. Я думала именно об этом.
Припарковалась без четверти шесть. Пять минут сидела, не выходя. Потом взяла пакет.
На ресепшене девушка с гарнитурой, монитор, негромкая музыка из колонки.
— Добрый вечер. Мне к Игорю Самсонову. Логистика.
— Вы записаны?
— Я жена.
— Третий этаж, налево от лифта.
Лифт был медленный. Я смотрела на своё отражение в зеркальных дверях — пальто, растрёпанные волосы, руки со стрижеными ногтями сложены перед собой.
Двери открылись. Налево — стеклянная перегородка, за ней опенспейс. Я увидела его сразу: угловой стол, боком ко входу, та самая куртка на спинке стула. Монитор, бумаги, кружка. Всё узнаваемо, всё на месте.
Рядом с ним стояла девушка.
Не над столом — рядом. Близко, как стоят люди, которым не нужно следить за расстоянием. Лет двадцати восьми, крашеные концы. Она убрала волосы за ухо и положила руку ему на плечо. Говорила ему что-то, показывала на экран.
Он смотрел в экран. Не на то, что она показывала.
Я открыла дверь.
Они повернулись одновременно. Она отступила на полшага, резко убрав руку. Игорь встал.
— Марин, — сказал он.
В опенспейсе было несколько человек. Кто-то смотрел в монитор. Кто-то уже смотрел на меня. В углу принтер тянул бумагу, монотонно, без остановки. Пахло пластиком и чужим кофе.
— Я привезла поесть, — сказала я. — Бефстроганов. Держи, приятного аппетита.
Девушка смотрела на Игоря. Не на меня.
— Марин. — Он сделал шаг от стола. — Это не то, что ты думаешь.
— Уверен? — сказала я.
Он открыл рот. Закрыл.
— Марин, дай мне две минуты, я выйду и объясню, ты поймёшь, что...
— Игорь. Бефстроганов остынет. Ужинай и не отвлекайся, у тебя дедлайн.
Я повернулась и пошла к лифту.
Он не пошёл за мной. Или пошёл, но я уже нажала кнопку, двери открылись сразу. Я вошла. Закрылись.
В зеркале женщина в пальто. Растрёпанные волосы, руки сложены перед собой.
Я смотрела на неё, пока лифт не открылся на первом.
Девушка с гарнитурой смотрела в монитор.
— До свидания, — сказала я.
Она кивнула.
Снаружи был март, тот же серый, слежавшийся. Я дошла до машины, открыла дверь, села.
Телефон в кармане молчал.
Я думала о том, как мы покупали эту кастрюлю-термос, в которой я привезла ужин. Три года назад, в магазине у метро, летом. Игорь держал две штуки, взвешивал в руках. Сказал: надо брать хорошую, дешёвая потечёт. Выбирал серьёзно, долго. Я стояла рядом и смотрела на него, на то, как он выбирает кастрюлю для пикников, которые мы в итоге не будем устраивать. Для жизни, которую мы не будем жить.
Телефон зазвонил. Игорь. Я отклонила, положила экраном вниз.
Посидела ещё немного.
Потом завела двигатель.