Электричка на Раменское шла тридцать восемь минут. Галина знала это наизусть, ездила каждые две недели, с мая по октябрь. Любе надо было помочь с огурцами, или просто поговорить, или ничего особенного, просто приехать.
В этот раз она чуть не опоздала на платформу. Дочка позвонила прямо в момент, когда Галина закрывала замок. Пятнадцать минут она стояла в подъезде и слушала про то, что Дима опять «не то» и что «мам, ты же понимаешь, я тебя люблю, но ты слишком». Что «слишком», дочка не уточнила. Так и не уточнила. Повесила трубку первой.
Галина уже на ходу сунула телефон в сумку. Успела. В вагоне было немноголюдно, пахло горячим пластиком и чужой едой, кто-то открыл контейнер с чем-то томатным. Она нашла место у окна и стала смотреть на дачные заборы, мелькающие за стеклом.
Тридцать восемь минут — этого вполне достаточно, чтобы перестать думать про дочку.
Люба встретила её у калитки. Шорты, старая рубашка мужа, Слава снова уехал на вахту, уже третью неделю. Сама Люба с мая живёт здесь одна, и это, по её словам, «лучший период года, если не считать июль».
— Галь, ты вовремя. Я как раз пирог сделала. С яблоком, только не смейся, яблоко из Пятёрочки, своих ещё нет.
— Пирог из Пятёрочки — это тоже пирог, — сказала Галина и поставила сумку на крыльцо. Пахло мятой и нагретыми досками.
Пили чай на веранде. Крыжовник уже налился, Люба показала через стекло, как ветки согнулись. Потом разговор свернул куда-то в сторону, к детям, потом к ценам в аптеке, потом Люба вдруг сказала:
— Слушай, а у нас тут новый сосед появился. Через три участка. Помнишь, тот угловой, с заросшим прудиком, который сто лет стоял пустой?
— Ну.
— Объявился кто-то. В мае ещё. Тихий такой мужик. Один приехал. Начал там что-то с крышей делать, потом перестал. Ходит по утрам, смотрит на пруд. Как будто думает. — Люба отпила чай. — Слава его видел, говорит: лет пятидесяти пяти, городской на вид, не деревенский. Представился как Алексей. Сказал, с востока Москвы приехал, из Выхино.
Галина поставила кружку.
— Алексей?
— Ну да. А что? — Люба посмотрела на неё. — Знакомое имя?
Галина пожала плечами. Да нет. Просто.
Это было, конечно, не «просто». Но она не стала продолжать, потому что подобные объяснения вслух звучат либо глупо, либо слишком. А как раз «слишком» ей сегодня уже предъявляли.
После обеда Люба ушла поливать, а Галина сидела на крыльце с остатками чая. Солнце опустилось за яблоню, тень пошла длинная, прохладная. Откуда-то из-за заборов дул слабый ветер, тащил за собой запах соседских костерков.
Она и сама не поняла, когда встала и пошла по дорожке вдоль участков. Так, прогуляться. Не к угловому, просто туда, где дорожка шире. Само собой.
Три участка она прошла не заметив. Четвёртый был тот самый, с пустым прудиком и старой крышей, крытой рубероидом. У забора со стороны дорожки стоял мужик в клетчатой рубашке, смотрел вниз, на что-то в земле.
Галина замедлила шаг.
Потом остановилась.
Потому что у этого мужика была сутулость, особенная, чуть левым плечом вперёд, которую она, наверное, не видела лет тридцать. Может, чуть больше. Сутулость не меняется, это Галина знала точно, ещё с тех времён, когда это казалось важным.
Он поднял голову. Тоже увидел её.
Стояли секунд пять, может десять. Ворона где-то за забором заорала и улетела. Пахло прелой листвой от пруда.
— Галина? — сказал он. Не удивлённо — скорее как будто ожидал подтверждения. — Из Выхино?
— Зотов, — сказала она. Тихо. Не вопросительно.
Его звали Алексей Зотов. Они жили в одном дворе на Ташкентской улице, в девяносто четвёртом, девяносто пятом, девяносто шестом. Потом он куда-то уехал, или она куда-то перешла, или просто перестали сталкиваться. Галина уже толком не помнила. Молодость устроена так: люди входят и выходят без объяснений, и ты в это время занята совсем другим.
Он ей нравился, если честно. Вот тут можно сказать прямо, он ей нравился, но это прошло само, как обычно проходит в двадцать лет, когда не решаешься ничего сказать и не знаешь, что с этим вообще делать. Ничего, в общем, и не случилось. И слава богу. Наверное.
Зотов открыл калитку, жест обыденный, как будто они расстались три дня назад.
— Зайдёшь? Там скамейка, правда только одна.
— Нет, — сказала Галина. Потом добавила: — Я у Любы в гостях. Мне обратно надо.
— Понятно. — Он кивнул, прислонился к столбу калитки. — Ты давно сюда ездишь?
— Три года как. А ты когда купил?
— В феврале. А приехал в мае. Всё думал — зачем, и так понятно зачем.
Она не спросила, зачем. Иногда не надо.
Постояли ещё немного. Над прудом кружили стрекозы, крупные, зелёные, совершенно не торопясь.
— Ты хоть позвони Любе, — сказала Галина наконец. — А то она думает, ты мрачный. Она у нас бойкая, привыкла со всеми здороваться.
Зотов засмеялся, тихо, как будто долго не смеялся и немного забыл как.
— Скажу ей.
— Скажи.
— И тебе. — Он не договорил, замолчал. Посмотрел на пруд. — Тридцать лет — срок. Всё стало другим.
— Всё стало другим, — согласилась Галина. Это была правда.
Она ещё секунду постояла, потом повернулась и пошла обратно. Три участка до Любиной калитки. Крапива у канавы уже выросла, надо было обойти.
Люба встретила её на веранде с вопросительным лицом, видела, наверное, из окна.
— Ты туда ходила?
— Случайно. — Галина села на своё место. Кружка с чаем уже холодная. — Знакомый оказался. Из одного двора, давно.
— Ну ни фига себе, — сказала Люба честно. — И что?
— И ничего. Познакомились.
Люба смотрела на неё, выжидающе, как умеют только очень давние подруги.
— Галь, ты покраснела.
— Жарко, — сказала Галина. — Дай мне холодного чаю, Люб.
Когда она уходила на станцию, уже в начале восьмого, небо было тихим и желтоватым. На дорожке вдоль заборов никого, только кот рыжий сидел на столбе, смотрел на неё без интереса. На Любиной калитке висел большой пучок засохшей лаванды, чтоб не было комаров. Пахло этой лавандой и нагретым деревом.
Галина прошла мимо угловой дачи. Забор. Старый рубероид на крыше. Никого у калитки, тихо.
И всё равно она на секунду остановилась.
Не знала зачем.
Поправила сумку на плече и пошла дальше.
Стоит ли снова познакомиться с человеком, которого когда-то не решилась удержать, мне кажется, у каждой на это свой ответ. Одни скажут: всему своё время, нечего тревожить. Другие, зайди на чай, что тут думать. Если у вас случалось что-то похожее, расскажите в комментариях. Подпишитесь: у меня таких историй про дачу, лето и случайные встречи ещё много.