Валентина Петровна всегда звонила Максиму.
За шесть лет, что мы вместе, я не могу вспомнить ни одного случая, чтобы она позвонила мне напрямую. Если нужно было передать что-то мне — через него. Если приглашала в гости — ему. Если хотела узнать, как я себя чувствую после болезни — тоже ему, а он уже пересказывал.
Я не обижалась. Так сложилось. У них с Максимом были особые отношения — он единственный сын, она рано овдовела, они долго жили вдвоём. Я была в этой связке посторонней, пусть и близкой. Это не значило плохого.
Но звонить мне она не звонила.
Пока однажды в ноябре — Максим был в командировке, я работала дома — телефон не показал её имя.
Я несколько секунд смотрела на экран. Потом взяла трубку.
— Алло?
— Оля, — сказала она. — Это Валентина Петровна. Ты не занята?
Голос был обычный. Не взволнованный, не официальный.
— Нет, всё нормально. Здравствуйте.
— Здравствуй. — Небольшая пауза. — Я хотела спросить тебя кое-что. Максиму не говори пока, ладно?
Я почувствовала, как что-то во мне насторожилось — не плохое, просто внимание.
— Хорошо.
— Ему в следующем месяце сорок один год. Я думаю сделать сюрприз — позвать людей, которых он давно не видел. Институтских друзей, там несколько человек. Но я не знаю их контакты. У тебя есть?
Я выдохнула — мягко, так чтобы не было слышно.
— Есть несколько. Артём точно есть, Женя, кажется, тоже.
— Вот, — сказала она с облегчением. — Я думала, может, у тебя. Ты не против помочь?
— Конечно не против.
Мы говорили минут двадцать. Она рассказывала, что думает про праздник — небольшой, человек пятнадцать, у неё дома, он любит домашнее. Я предлагала детали, она соглашалась или нет, объясняла почему. Это был нормальный разговор между двумя людьми, которые хотят одного — чтобы получилось хорошо.
Когда повесили трубку, я ещё несколько минут сидела с телефоном в руке.
Шесть лет. Первый звонок напрямую — и сразу про него, про его праздник. С одной стороны, это всё ещё через него. С другой — она позвонила мне. Выбрала меня как человека, которому можно доверить секрет про сына. Это что-то значило.
Я не стала анализировать слишком долго. Просто отметила — и начала писать Артёму.
Следующие три недели мы переписывались с Валентиной Петровной почти каждый день. Она присылала идеи, я отвечала. Я нашла контакты, она обзвонила. Мы обсуждали меню — она хотела его любимый торт, спросила рецепт у меня, потому что Максим однажды упомянул, что я его делаю. Я прислала, она попробовала, написала: получилось.
В этих переписках не было ничего личного — только праздник, только дело. Но в них было что-то другое: она обращалась ко мне напрямую, по имени, как к человеку у которого есть мнение и которому можно доверять.
Я поняла, что раньше мне этого не хватало.
Не требовала, не ждала намеренно — просто не замечала, пока не появилось.
Праздник прошёл хорошо. Максим был искренне удивлён — он не любит неожиданностей, но это была хорошая неожиданность. Люди, которых не видел лет семь, разговоры до полуночи, торт который Валентина Петровна испекла сама.
В конце вечера, когда гости расходились и мы с ней убирали на кухне, она сказала — не глядя, вытирая тарелку:
— Хорошо получилось.
— Хорошо, — согласилась я.
— Спасибо, что помогла. Без тебя я бы не нашла этих людей.
— Это несложно было.
— Всё равно. — Она поставила тарелку, наконец посмотрела на меня. — Ты хорошая. Максим правильно выбрал.
Я не сразу ответила. Просто кивнула.
— Спасибо, Валентина Петровна.
Она кивнула в ответ и взялась за следующую тарелку. Больше к этому не возвращались — ни в тот вечер, ни потом. Но что-то изменилось, я это чувствовала.
Не всё. Она по-прежнему чаще звонила ему, чем мне. Мы не стали подругами и не станем — слишком разные. Но когда надо было доверить секрет про сына — она позвонила мне.
Иногда этого достаточно.