— Мам, ну это же трэш какой-то.
Ульяна брезгливо оглядела тесную прихожую. Снимать дорогие замшевые сапоги она явно не планировала, переминаясь у самого порога на старом резиновом коврике.
— Что не так, Улечка?
Тамара вышла из кухни. Она специально накинула старую вязаную кофту, чтобы образ несчастной пенсионерки был полным.
— Запах, — поморщилась дочь, демонстративно прикрывая нос краем объемного шарфа. — Старостью пахнет. Вещами какими-то затхлыми. Тут находиться физически неприятно.
Олег топтался рядом с сестрой. Он старался не прислоняться дорогой курткой к выцветшей стене.
— Ульяна права. Линолеум волнами пошел. Обои вон там, у выключателя, вообще отваливаются. Ликвидность у этой конуры нулевая.
— Я же ремонт давно не делала, — виновато улыбнулась Тамара. — Всё как-то руки не доходили. То одно, то другое. Вы проходите на кухню, я пирог испекла. С яблоками.
— Деньги надо уметь распределять, а не пироги печь, — сухо отозвался Олег. — Мы даже проходить не будем. В такой обстановке аппетит пропадает напрочь. Давай пакеты, мы продукты привезли.
Тамара молча забрала два шуршащих пакета из супермаркета. Дети заскочили буквально на пять минут. Исключительно ради того, чтобы поставить галочку в графе «навестили мать».
— Ты бы хоть окна помыла, — не унималась Ульяна. — У меня Сережа вчера спрашивал, почему мы тебя к себе на выходные не берем. А как я тебя возьму? Ты же приедешь и начнешь нам про свои болячки рассказывать. У нас и так стресса хватает.
— Улечка, так я же не напрашиваюсь.
— Вот и славно.
Олег посмотрел на массивные часы на запястье.
— Ладно, мы помчали. У меня встреча с инвесторами через час, а еще по пробкам тащиться. Ты проветри тут хоть немного!
Дверь за ними закрылась.
Тамара осталась одна в полумраке прихожей. Она прошла на кухню, поставила пакеты на продавленный обеденный стол. Разобрала покупки: макароны по красной цене, дешевый чай в пакетиках, килограмм сахара. Дети экономили на ней так же методично, как она когда-то экономила на себе ради них.
Десять лет назад Тамара продала просторную четырехкомнатную квартиру в хорошем районе. Квартира досталась ей от родителей.
Половину суммы она отдала Олегу на первый взнос по его роскошной новостройке. На вторую половину — купила Ульяне хорошую иномарку и оплатила пышную свадьбу. Чтобы перед сватами стыдно не было.
Сама перебралась вот в эту убитую хрущевку на окраине.
Все эти годы она питалась макаронами по акции. Перешивала старые вещи. Отказывала себе в платных врачах. Всё свободное подкидывала внукам на репетиторов, Олегу на новые шины, Ульяне на внезапные путевки в Турцию.
А теперь родные дети брезговали переступить её порог.
Тамара опустилась на табурет. Долго смотрела на сколотую эмаль старой газовой плиты. В груди не было обиды. Только кристально ясная усталость и четкое понимание того, что пора менять правила игры.
Она достала из кармана старенький смартфон и набрала номер сына.
— Да, мам, мы еще едем, — голос Олега звучал глухо, фоном шумела трасса. — Что-то забыли?
— Олежка, вы правы, — слова дались ей легко, она мастерски добавила в голос плаксивые нотки. — Я тут подумала хорошенько. Продам я эту развалюху.
В трубке повисла короткая пауза. Шум трассы словно стал тише.
— В смысле продашь? А жить где будешь?
— Деньги вам с Улей поровну отдам. А сама в деревню уеду, к тетке Антонине. Мне много не надо на старости лет. Огородик, воздух свежий. У нее дом большой, пустует.
Сын на том конце провода мгновенно оживился. Разум коммерсанта включился моментально.
— Мудрое решение, мам! Давно пора скидывать этот неликвид. В деревне тебе реально спокойнее будет. А мы эти деньги в дело пустим, у меня как раз бизнес-план простаивает.
— Только вот беда, — Тамара тяжело вздохнула. — В таком виде жилье за копейки уйдет. Приходила тут соседка, говорит, сейчас покупатель пошел привередливый.
— И что соседка?
— Говорит, если бы ремонтик сделать свежий, трубы поменять, обойки светлые наклеить... Цена бы до небес взлетела. Раза в полтора бы дороже продали. Но у меня-то денег нет, сам знаешь. Придется отдавать за бесценок.
Олег хмыкнул. Тамара почти физически слышала, как в его голове крутятся цифры и подсчитывается потенциальная прибыль.
— Слушай, не суетись сама.
— Да куда уж мне суетиться, сынок. Возраст не тот.
— Мы с Ульяной всё организуем, — быстро проговорил Олег. — Наймем бригаду, материалы закупим. Это же наши будущие деньги, грех терять выгоду из-за лени.
Ловушка захлопнулась.
— Ой, ну если только ради вас, деточки, — пропела Тамара. — Я тогда вещички пока по коробкам соберу. Чтобы строителям не мешать.
Спустя три недели хрущевка превратилась в строительную площадку. Квартира утопала в белой пыли, повсюду валялись мешки со смесями, пахло грунтовкой и цементом.
Олег раздраженно стряхивал побелку с рукава куртки, стоя посреди разгромленной гостиной. Перед ним стоял хмурый прораб в заляпанной спецовке.
— Какие еще полы по маякам? — возмущался сын. — Вы издеваетесь? Мы договаривались на косметику!
— Хозяин, тут перепады по десять сантиметров, — басил прораб. — Если мы ламинат на эту волну кинем, он у вас через месяц замки поломает. Надо заливать стяжку. А это материалы, время, работа.
Олег обхватил голову руками.
— У меня уже лимиты по кредиткам трещат по швам. Светка меня скоро из дома выгонит за эти траты. Мы не рассчитывали на капитальный ремонт!
Тамара сидела на маленьком складном стульчике в углу, единственном нетронутом месте. Она сочувственно покачала головой.
— Родные мои, так можно и не ровнять. Пусть кривые будут, Бог с ними. Ламинат подешевле возьмите, киньте сверху, и так сойдет.
Олег зло пнул пустой пластиковый таз.
— Только риелтор потом цену собьет сильно, — как бы невзначай добавила Тамара. — Скажет, полы гуляют. Покупатели нынче с правилами ходят, каждый миллиметр меряют. Вы потеряете сотни тысяч на продаже.
Сын замер. Аргумент про потерю сотен тысяч ударил в самое больное место.
— Ладно, заливайте стяжку, — процедил он сквозь зубы, глядя на прораба. — Найду деньги. Займу у партнера. Но это последний транш. Больше в эту черную дыру я вливать не намерен.
Через две недели в процесс активно включилась Ульяна.
Она привезла тяжелые глянцевые каталоги плитки для ванной. Лицо у дочери было недовольное, она то и дело поглядывала на экран телефона, отвечая на чьи-то сообщения.
— Вот эта, итальянская, самая нормальная, — она ткнула пальцем с безупречным маникюром в глянцевую страницу. — Стоит, конечно, диких денег. Но дешевую брать нельзя.
Тамара всплеснула руками.
— Деточка, может не надо так тратиться? Зачем нам эта Италия? Купите нашу, простенькую. Беленькую такую. Ну зачем вам в долги влезать?
— Мам, не лезь в коммерцию, — отмахнулась Ульяна. — Если мы положим дешевую плитку, квартира сразу потеряет лоск. Придется брать кредит на свое имя. Сережа мне ни копейки не даст больше, мы вчера из-за этого ремонта поругались.
— Ой, как же так. Ссориться из-за меня.
— Это инвестиция, — Ульяна достала калькулятор. — Мы вкладываемся, чтобы вытащить максимум. Хороший керамогранит в ванной поднимает стоимость квартиры сразу на десять процентов.
— Вам виднее, Улечка. Вы у меня умные.
— Ты в этом ничего не понимаешь. Сиди и радуйся, что мы всё на себя взяли.
Тамара опустила глаза, пряча в них торжествующий блеск. Инвестиция. В её комфортную и чистую старость. Она готова была потерпеть еще немного строительной пыли ради такого результата.
Ремонт затянулся на пять долгих месяцев.
Каждый приезд детей сопровождался скандалами. Они ругались между собой из-за каждой копейки.
— Ты почему двери заказал из массива? — кричала Ульяна на брата, стоя посреди коридора. — Можно было экошпон взять! Разницу в цене видел?
— Потому что я консультировался с агентом! — орал в ответ Олег. — Дешевые двери сразу выдают эконом-класс. А мы продаем жилье с претензией на комфорт. Ты сама итальянскую плитку притащила, забыла?
— Я ее в кредит брала!
— А я у партнеров занимал под процент!
Они вложили в эту хрущевку всю свою жадность. Все свои финансовые резервы, надеясь сорвать грандиозный куш при продаже. Они контролировали рабочих каждый день, заставляя переклеивать обои, если замечали малейший стык.
Тамара всё это время тихо жила в маленькой дальней комнатке.
Она питалась гречкой и исправно хвалила детей за их невероятные организаторские способности. Попутно она жаловалась на боли в пояснице и просила купить ей какие-нибудь недорогие таблетки, чтобы дети не расслаблялись.
Наконец, наступил день приемки.
Квартира сияла. Дорогие матовые натяжные потолки, идеально ровные светлые стены. Фактурный ламинат цвета беленого дуба не скрипел и не прогибался. В ванной красовался тот самый итальянский керамогранит. На кухне стоял современный светлый гарнитур с доводчиками и встроенной техникой.
Пахло новизной и большими деньгами.
Брат с сестрой приехали принимать работу. Они ходили по комнатам, как инвесторы по новому, только что сданному объекту.
Олег довольно похлопал по глянцевому фасаду кухонного шкафчика. Лицо у него было уставшим. Под глазами залегли тени, но во взгляде светился азарт победителя.
— Ну всё. Вытянули мы эту халупу на элитный уровень. Завтра зову риелтора.
— И какую цену ставим? — деловито поинтересовалась Ульяна.
— Выставляем по самому верху рынка. Я уже цены помониторил, уйдет влет. Ремонт свежий, никто не жил.
Ульяна устало опустилась на новый мягкий стул у окна. Она сняла сапоги и вытянула гудящие ноги прямо на чистый пол.
— Слава богу. У меня на картах нули. Я всю финансовую подушку сюда вбухала. Сережа со мной неделю сквозь зубы разговаривал. Хоть отобьем всё с процентами.
Она посмотрела на мать, которая тихо стояла у кухонной мойки.
— Мам, ты вещи когда в деревню отправляешь? Надо бы поторопиться, пока показы не начались. Чужие вещи в кадре портят вид.
Тамара неспеша поставила на новый обеденный стол три изящные фарфоровые чашки. Те самые, из старого сервиза, которые она прятала на антресолях десять лет.
Налила свежезаваренный чай. Аккуратно протерла салфеткой воображаемую пылинку со столешницы.
— Какого риелтора? — невинно поинтересовалась она.
— Для продажи! — рявкнул Олег. Он налил себе стакан воды из нового дорогого фильтра. — Мы же договаривались.
— А я ничего не продаю.
Брат с сестрой переглянулись. Воздух в кухне словно стал плотнее.
Олег медленно поставил стакан на стол. Улыбка сползла с его лица, сменившись недоумением.
— В смысле не продаешь? Мам, ты шутишь так?
— В прямом, — Тамара прямо встретила злой взгляд сына.
Голос её больше не дрожал. Пропали плаксивые старушечьи интонации. Пропала сутулость. Она стояла прямо и смотрела на них спокойно.
— Мне тут самой теперь очень нравится. Светло, красиво, уютно. И никакой старостью не воняет. Полы ровные, нигде не дует. Зачем же мне на старости лет в деревню ехать, грязь месить?
Ульяна подскочила со стула. Лицо ее пошло красными пятнами.
— Ты нас кинула! Ты специально всё это подстроила! У меня кредиты висят, мне платить нечем!
— Вы десять лет жили за мой счет.
Тамара не повышала голос. Она говорила ровно, чеканя каждое слово.
— Я отдала ради ваших капризов всё свое наследство. Я жила в нищете, чтобы вы катались на иномарках и строили бизнес.
— При чем тут это?! — заорал Олег.
— При том. Вы приходили сюда и кривили носы от того, что здесь пахнет бедностью. А эта бедность была ценой вашего благополучия.
— Это мошенничество! — Ульяна замахала руками. — Ты обещала продать! Мы столько денег сюда вбухали!
— Обещать — не значит продавать, — Тамара отпила из чашки. — Вы же сами говорили, что деньги надо уметь распределять. Вот я и распределила.
Олег шагнул к матери.
— Ты нам всё вернешь. До копейки. Иначе я... я найду управу!
— Какую управу, Олег? — усмехнулась Тамара. — Квартира моя. Ремонт вы делали добровольно. Никаких договоров мы не подписывали. Считайте, что вы просто сделали подарок пожилой матери. Возврат старого долга. Без процентов.
— Да я тебя... — Олег осекся.
Он прекрасно понимал, что юридически мать абсолютно права. Ни один суд не примет иск о возврате средств за ремонт, который дети сделали в квартире матери по доброй воле. Их жадность их же и погубила. Они так спешили вложиться ради прибыли, что даже не подумали подстраховаться.
— Ты монстр, — прошипела Ульяна, в спешке наматывая шарф на шею. — Я Сереже всё расскажу!
— Пусть приходит в гости, чай попьем, — мягко ответила Тамара. — Я как раз пирог испекла. На новой духовке он особенно пышным получается. Печет равномерно, нигде не подгорает.
Олег долго смотрел на мать. В его взгляде бессильная злоба мешалась с каким-то новым, странным чувством. Возможно, впервые в жизни он посмотрел на нее не как на удобный ресурс, а как на равного противника.
Он резко развернулся.
— Пошли отсюда, Уля. Больше мы сюда ни ногой.
— Отлично, — кивнула Тамара. — Как раз ламинат целее будет.
Ульяна выскочила в подъезд первой, громко топая каблуками по лестнице. Олег вышел следом, не оглядываясь. Хлопнула тяжелая железная дверь.
Тамара провела рукой по гладкой поверхности стола. Вечерело. В большое чистое окно пробивались лучи закатного солнца, играя на итальянском керамограните.
Впервые за десять долгих лет ей не нужно было экономить на продуктах. И впервые в собственном доме ей дышалось полной грудью. Она подошла к новой плите, включила чайник и стала ждать, пока закипит вода. Спешить ей было совершенно некуда.
