— Глаза разуй и смотри
— И долго ты эту бурду варила?
Галина брезгливо отодвинула от себя глубокую тарелку.
— Полтора часа, Галина Петровна. Как обычно.
Полина не отрывала взгляда от разделочной доски, где методично шинковала капусту. Она знала: если посмотреть свекрови в глаза, та воспримет это как приглашение к открытому бою.
— Полтора часа переводить электричество, чтобы на выходе получить вот это?
Свекровь зацепила ложкой кусок разваренной картофелины. Подняла ее на уровень глаз, словно диковинное насекомое.
— Нормальный суп, — подал голос Егор.
Он сидел напротив матери и молча жевал. Уплетал тот самый суп за обе щеки, заедая его черным хлебом. Егор старательно делал вид, что не замечает нависшего над кухонным столом напряжения.
— Егор, тебе нормально? — ядовито поинтересовалась Галина. — Желудок не сводит от такой стряпни?
— Мам, съедобно, — отмахнулся муж.
— Съедобно! — всплеснула руками свекровь. — В столовой на заводе тоже съедобно. А дома жена должна готовить так, чтобы муж добавки просил. Ты же с работы приходишь уставший. Тебе мясо нужно, навар!
Полина смахнула нашинкованную капусту в миску.
Они были женаты три года. И все три года Полина жила в режиме постоянной обороны. Ипотеку за типовую квартиру они с Егором платили строго пополам. Коммуналку делили. Продукты покупали вместе, скидываясь на общую карту.
Но в картине мира Галины Петровны ее драгоценный сын содержал «эту приживалку», которая даже борщ сварить не способна. Егор матери правду не рассказывал. Берег ее нервы. А Полина долго терпела ради мира в семье.
— Добавки он вчера просил, — ровно ответила Полина. — А сегодня уже доедает.
— Не дерзи матери, — тут же вставил Егор, не поднимая головы от тарелки. — Она просто советует. У нее опыта больше.
Полина плотно сжала губы.
Это была классическая позиция ее мужа. Егор никогда не вставал на ее сторону. Для него существовала святая женщина — мать, и женщина-функция — жена, которая вечно чем-то недовольна.
— А мясо где? — не унималась Галина. — Опять на куриных костях варила?
— На говядине, Галина Петровна.
— Что-то я в тарелке говядины не наблюдаю. Сама, небось, выловила, пока Егорушки дома не было?
— Мам, ну хватит, — Егор отодвинул пустую тарелку. — Спасибо. Я в автомагазин. Фильтры надо забрать, пока не закрылись.
— Иди, сынок, иди, — елейным голосом запела Галина. — Мы тут с Полиночкой чайку попьем. Посекретничаем.
Полина внутренне напряглась. Оставаться со свекровью один на один было плохой приметой. Ни разу такие посиделки не заканчивались миром.
Как только за Егором закрылась дверь, елейная улыбка мгновенно сползла с лица Галины Петровны. Свекровь тяжело поднялась со стула. Она по-хозяйски прошлась по кухне.
Галина провела пальцем по краю микроволновки.
— Пылища, — констатировала она.
— Я вчера протирала, — не удержалась Полина.
— Значит, так протирала. Одно название. Ты бы хоть на выходных генеральную уборку делала. Или все выходные на диване валяешься?
— Я на выходных работаю, Галина Петровна. Проекты сдаю.
— Знаю я твою работу, — фыркнула свекровь. — В компьютере кнопочки нажимать. Это не мешки ворочать. Егорушка вон на ногах целый день, а ты в тепле сидишь.
Свекровь двинулась в прихожую.
Полина осталась на кухне, с остервенением намывая разделочную доску. Она слышала, как шаркающие шаги Галины переместились в сторону ванной комнаты.
Полина бросила губку в раковину. Она знала эти проверки. Сейчас начнется ревизия полотенец и пересчет шампуней. Свекровь обожала проверять, не тратит ли невестка лишнего.
Она бесшумно шагнула следом.
Галина стояла у открытого зеркального шкафчика. В руках она крутила стеклянный флакон с сывороткой для лица, которую Полина купила себе с недавней премии. Флакон был крошечным, но стоил солидную сумму.
— Что это вы там ищете? — спросила Полина, опираясь плечом о дверной косяк.
Свекровь дернулась, но тут же взяла себя в руки.
— Смотрю, куда деньги моего сына уходят, — заявила Галина. Она потрясла флаконом. — Это еще что за дрянь?
— Это моя косметика. И куплена она на мои деньги. Положите на место.
— На твои! — презрительно протянула свекровь. — Откуда у тебя такие деньги? В вашей конторке копейки платят. Ты Егорову зарплату транжиришь.
— Я зарабатываю не меньше вашего сына.
— Не ври мне! — осадила Галина. — Егорушка мне жаловался, что на нормальную резину для машины отложить не может. А ты мазилки заморские скупаешь!
Полина сделала шаг вперед и протянула руку.
— Положите. На. Место.
— А то что? — Галина набычилась.
Она намеренно шагнула мимо Полины, оттолкнув ее плечом. Вышла в прихожую. Флакон так и остался в ее руке.
— Я Егору все расскажу! — чеканила свекровь, направляясь обратно на кухню. — Расскажу, как ты его обдираешь. Присосалась к парню.
Полина шла следом. Гнев уже поднимался к горлу, но она заставила себя говорить ровно. Ей нужно было закончить этот цирк раз и навсегда.
— Галина Петровна, верните флакон. Это не ваше.
— Мое! В этом доме все куплено на деньги моего сына!
Они оказались на кухне. Полина стояла у стола. На полке для специй, прямо за спиной свекрови, лежал старый телефон Полины. Она использовала его вместо кухонного таймера и радио.
Полина незаметно протянула руку. Нащупала кнопку блокировки. Смахнула экран вправо — туда, где была камера. Палец вслепую нажал на запись.
— Ты приживалка, — голос свекрови сорвался на визг. — На шею моему сыну села. Ни рожи, ни кожи.
— Вы в своем уме? — Полина смотрела прямо в объектив старого телефона за спиной Галины.
— Я в своем! — рявкнула свекровь. — Я Егорушке нормальную жену найду. А ты тут долго не задержишься! Усвоила?
— Вы не имеете права так со мной разговаривать. И трогать мои вещи.
— Я в доме своего сына имею право на все!
С этими словами Галина Петровна размахнулась. Она швырнула флакон с дорогой сывороткой прямо в мусорку под раковиной. Стекло жалобно звякнуло о дно пластикового ведра.
Полина замерла. Она посмотрела на мусорку. Потом на свекровь.
Галина тяжело дышала, но смотрела с явным торжеством. Она ждала слез. Ждала истерики.
— Пошла вон, — тихо сказала Полина.
— Что?! — Галина попятилась.
— Пошла вон из моей квартиры. Обувайся и уходи.
— Да я Егору позвоню! Он тебя саму вышвырнет!
Полина шагнула к свекрови так резко, что та отшатнулась к стене.
— Звони. Прямо сейчас. Но если через две минуты тебя здесь не будет, я выставлю твои сапоги на лестничную площадку. Время пошло.
Галина Петровна поняла, что невестка не шутит. Бормоча проклятия, она торопливо оделась. Схватила свою сумку и выскочила за дверь.
Полина подошла к полке. Нажала «стоп» на экране телефона. Сохранила видео.
Затем достала из мусорки треснувший, но чудом уцелевший флакон. Вымыла его под краном и поставила на место.
Теперь оставалось только ждать.
Ожидание продлилось два часа.
Голос Егора было слышно еще с площадки. Он что-то громко выговаривал по телефону, перескакивая через ступеньки.
Дверь распахнулась.
— Ты совсем берега попутала?
Егор бросил куртку на обувную полку. Он прошел прямо на кухню, даже не сняв ботинки.
— Здравствуй, муж, — ровно ответила Полина. Она сидела за обеденным столом и пила воду.
— Мама звонила! Плакала полчаса.
— И что рассказала?
— Сказала, ты ее матом обругала! Из квартиры вышвырнула! Да еще и толкнула в спину!
— Я попросила ее уйти. Вежливо. Без мата и без рукоприкладства.
Егор оперся руками о край стола и навис над женой.
— Да ты просто придираешься к моей матери! Постоянно! То тебе не так посмотрели, то не то сказали. Она пожилой человек!
— Она назвала меня приживалкой. И выбросила в мусорку мою сыворотку, которая стоит приличных денег.
— Тебе показалось! — выдал Егор привычную фразу. — Мама не могла так сказать.
— Значит, я сама свою косметику в ведро кинула?
— Да мало ли как она туда упала! Зацепила рукавом случайно. Или сама уронила и на мать спираешь. Ты из-за флакона родню из дома гонишь?
Полина скрестила руки на груди.
— Она не случайно ее выкинула. Это был осознанный бросок.
— Хватит! — Егор ударил ладонью по столу. — Мама всегда о тебе заботится. Она к нам с пирогами едет через весь город. А ты выдумываешь гадости, потому что просто ее не любишь. Ты параноик, Полина! Тебе лечиться надо, а не на мать наговаривать!
Полина не стала спорить. Она молча встала со стула. Подошла к кухонному гарнитуру. Взяла с полки старый смартфон и положила его на стол перед мужем.
— Что это? — Егор непонимающе уставился на аппарат.
— Кино про твою заботливую маму, — припечатала Полина. — Будешь смотреть, или сразу извиняться начнешь?
Она разблокировала экран. Включила видео и сделала звук на максимум.
На экране была их кухня. Качество среднее, но звук отличный. Вот Егор уходит. За ним закрывается дверь.
На экране лицо Галины меняется до неузнаваемости.
«Ты приживалка», — ядовито зашипела Галина из динамика. — «На шею моему сыну села. Ни рожи, ни кожи».
Егор смотрел в экран, не моргая.
Затем Галина на видео размахивается и с силой бросает стеклянный флакон в мусорку.
Видео закончилось.
В квартире был слышен только гул машин с улицы. Егор уставился в пустой темный экран. Лицо его вытянулось. Он несколько раз открыл рот, словно рыба на берегу, но слова застряли.
— Ну как? — ехидно поинтересовалась Полина. — Показалось мне? Случайно рукавом зацепила?
Егор провел ладонью по лицу.
— Полин... Я...
— Что «я»? — осадила она. — Я три года терпела эту грязь. Три года ты делал из меня сумасшедшую, заставляя верить, что я всё выдумываю.
— Я просто не верил, что мама может так... — он запнулся, не найдя подходящего слова.
— Констатирую факт. Может. И делает.
Егор опустился на стул. Оправдывать мать было нечем. Картина идеальной семьи, которую он так старательно защищал, рухнула за одну минуту экранного времени.
— Почему ты мне раньше не показала? — выдавил он из себя.
— А ты бы поверил без видео?
Егор промолчал.
— И что теперь? — спросил он наконец.
— А теперь правила меняются, — Полина забрала телефон со стола. — Твоя мама в этой квартире больше не появляется. Ни с пирогами, ни с проверками. Хочешь с ней общаться — езжай к ней сам. На ее территорию.
— Полин, ну это же мама... — попытался вставить Егор, но уже без былой уверенности.
— Разговор окончен.
Полина развернулась и ушла в комнату. Она не стала кричать или требовать извинений. Она просто провела черту.
К лету их жизнь вошла в новую колею.
Галина больше не появлялась на их пороге. Егор ездил к ней по выходным один. Полина никогда не спрашивала, о чем они говорили после того вечера. Звонки с жалобами на плохую невестку прекратились полностью.
Егор стал тише. Он больше не защищал мать при каждом удобном случае и начал сам мыть за собой посуду. А старый смартфон так и лежал на кухонной полке. Просто на всякий случай.
