Его маму били при нём. Жестоко. Ломали челюсть. Пытались зарубить топором. Он, маленький, сидел в снегу, прячась, при температуре минус 45. Он вырос. Не выносит скандалы. Не умеет кричать. Но его вид — как будто он сидел за убийство. Я помню, как работала в салоне красоты директором. Когда он зашёл, мои девчонки напугались. Думали, что нас накрыли бандиты. А когда мой брат устраивал его на работу, его несколько раз спросили: «Он точно не сидел?» Он не сидел. Но точно могу сказать: он из 90-х — не бандит. Но пришлось стоять за себя. Его спина помнит цепи. А если забыла — шрамы напомнят. Его голова носит шрамы от разбитых бутылок. И он не был бандитом. И пинали его 15 человек. Он просто не хотел отдавать заработанные деньги. А ещё — не лёг ни под кого. Это не героический пафос. Это жизнь. Человек, которого мир бил с детства. Которого до сих пор боятся, потому что лицо помнит боль, а взгляд — войну. Он не умеет кричать. Не умеет просить о помощи. Умеет только терпеть, молчать и д