— Где деньги, Лёша? — спросила я, глядя в экран.
Приложение банка светилось белым фоном. На счёте, который мы пополняли три года, значилось: «12 400 ₽».
Алексей стянул зимние ботинки. Снег с подошв начал таять, оставляя на коврике грязные лужицы. Он бросил ключи на тумбочку — они звякнули о деревянную поверхность. Расстегнул куртку, даже не глядя в мою сторону.
— Максиму срочно понадобилось, — голос мужа звучал глухо, буднично. — У него там с поставщиками проблемы, могли товар арестовать. Он отдаст через пару месяцев.
Я смотрела на его мокрые ботинки. Четырнадцать лет я терпела этот цирк. Четырнадцать лет любые проблемы его младшего брата решались за наш счёт. Это был шестой раз, когда Алексей втайне выгребал под ноль наши накопления. Но в этот раз он забрал восемьсот двадцать тысяч рублей. Деньги, которые мы откладывали Полине на первый курс медицинского. До экзаменов оставалось четыре месяца.
— Ты украл у собственной дочери, — я шагнула к нему в коридор. Руки била крупная дрожь. Я положила телефон на пуфик, потому что пальцы его не держали.
— Катя, не начинай истерику, — он повесил куртку на крючок. — Мы семья. Кровь не водица. Сегодня мы помогли, завтра нам помогут. Я мужик, я заработаю ещё.
— Да лучше бы ты сдох! — выкрикнула я зло, так громко, что в подъезде, за тонкой дверью, стихли шаги соседей.
Алексей медленно повернулся. Лицо его пошло красными пятнами. Он смотрел на меня несколько секунд, тяжело дыша через нос.
— Не желай другим того, чего себе не хочешь, — тихо ответил он.
Развернулся, дёрнул ручку двери и вышел на лестничную клетку. Куртку он не надел. Я осталась стоять в коридоре, слушая, как его шаги стихают внизу. Тогда я не понимала, чем закончится этот вечер.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Скорая приехала через двадцать пять минут. Сосед со второго этажа нашёл Алексея возле подъезда — он лежал на ледяном асфальте, неестественно подогнув под себя правую руку.
В приёмном покое районной больницы пахло мокрой шерстью и медикаментами. Я сидела на дерматиновой кушетке. Телефона у меня с собой не было — он так и остался лежать на пуфике в коридоре, когда я в панике выбежала за фельдшерами в одной ветровке нараспашку. Время я отслеживала по электронному табло над кабинетом КТ. Красные цифры показывали 02:14.
Полина сидела рядом, сжавшись в комок. Она накинула капюшон толстовки на голову и молчала.
Дверь с улицы с шумом распахнулась. Влетел Максим. От него несло дорогим парфюмом и табаком. Он подбежал к нам, на ходу расстёгивая дублёнку.
— Кать, что сказали? — он тяжело дышал. — Как он?
— Обширный инсульт, — мой голос звучал чужим, сухим. — Правая сторона. Ждём.
Максим осел на стул напротив. Потёр лицо руками. В этот момент он выглядел просто напуганным младшим братом.
— Я не думал, что так выйдет, Кать, — он посмотрел на меня снизу вверх. — Правда не думал. Я просто попросил в долг. У меня правда кассовый разрыв. Мы вытянем его, слышишь? Я всё сделаю.
Я отвернулась к стене. Все эти годы я жила в ловушке, которую выстроила сама. У нас была общая ипотека, которую мы закрыли только в прошлом году. Но дело было не только в квартире. Глубже сидело другое, постыдное. Я до ужаса боялась услышать от матери её коронное: «А я говорила, что он неудачник, надо было за Виктора замуж выходить». Я не хотела признавать, что потратила лучшие годы на человека, для которого всегда была на втором месте.
Табло моргнуло. 02:40. Вышел дежурный врач. Сказал, что состояние стабилизировали, но прогнозы давать рано. Жизнь Алексея висела на волоске. И в ту ночь я впервые поймала себя на мысли, за которую потом долго ненавидела себя.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Прошло три недели.
Алексея перевели из реанимации в обычную палату неврологии. Он не говорил. Правая сторона тела висела плетью. Левой рукой он мог сжимать край одеяла, когда злился от собственной беспомощности.
Я приезжала каждый день после работы. Кормила его с ложки жидкими кашами, протирала тело влажными салфетками. Он смотрел на меня виновато и затравленно.
Максим появлялся дважды в неделю. Приносил дорогие фрукты, которые Алексей не мог жевать, хлопал брата по здоровому плечу, говорил бодрым голосом: «Давай, Лёха, вставай, весна скоро, на рыбалку махнём». И быстро уезжал, ссылаясь на дела фирмы.
В ту пятницу заведующий отделением вызвал меня в ординаторскую.
— Екатерина Сергеевна, по ОМС мы держим двадцать один день. В понедельник выписка, — он листал карту. — Динамика слабая. Ему нужна интенсивная реабилитация. Массаж, логопед, ЛФК. Дома вы это не обеспечите. Есть хороший коммерческий центр за городом.
— Сколько? — спросила я.
— Первый курс — три месяца. Примерно восемьсот тысяч. Плюс-минус.
Я вышла в коридор. Восемьсот тысяч. Та самая сумма.
Я спустилась на первый этаж, в больничный буфет, чтобы купить бутылку воды. В горле пересохло так, что было больно глотать. Купила минералку, отошла к подоконнику за автоматом с кофе. Открыла крышку, сделала глоток.
В буфет вошёл Максим. Он не заметил меня за широким гудящим кофейным аппаратом. Встал в очередь к кассе, прижимая мобильный к уху.
— Да, Алён, я скоро буду, — говорил он жене. Голос был расслабленным, с лёгким раздражением. — Нет, я не буду оплачивать сиделку. У меня контейнеры на таможне стоят, мне оборотные нужны. Да не бросит она его. У Катьки комплекс спасателя, она мать Тереза. Поноет и впряжётся. Возьмёт кредит, никуда не денется.
Он засмеялся в трубку.
— Да всё нормально. Мой долг закрыт, поставщики успокоились. А Лёха выкарабкается. Ну, или Катька за ним горшки таскать будет, это её крест, она жена.
Я стояла за автоматом. Бутылка в руках нагрелась. Я не вышла. Не устроила скандал. Я просто слушала.
Вечером, вернувшись в пустую квартиру, я долго сидела на кухне в темноте. Перекладывала на столе чайные ложки. В голове крутилась одна мысль: это я виновата. Если бы я не крикнула тогда про смерть, у него бы не подскочило давление. Он бы уехал к брату, переночевал там, мы бы поругались и, может, развелись. Но он был бы здоров. Это мой крест. Я должна искупить свою вину. Я сама накликала беду.
Я открыла ноутбук, чтобы посмотреть условия потребительских кредитов под залог квартиры.
Но потом взгляд упал на стопку учебников Полины по химии и биологии. Она готовилась поступать. Если я заложу квартиру и возьму кредит на реабилитацию — моя дочь пойдёт работать кассиром.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В понедельник утром в холле больницы было многолюдно.
Максим приехал на своей новой чёрной машине — той самой, которую купил в прошлом году, пока мы экономили на отпуске. Он стоял возле гардероба, поигрывая ключами.
Я подошла к нему вместе с лечащим врачом.
В нос резко ударил запах больничной хлорки, смешанный с дешёвым лимонным ароматизатором для полов. Слева монотонно и громко гудел автомат по продаже бахил. Я физически чувствовала ледяной холод пластиковой спинки стула, за которую держалась рукой. На стене, прямо за плечом Максима, виднелась глубокая царапина на штукатурке. Она была похожа на кривую цифру восемь. Я смотрела на эту восьмёрку и думала о том, что дома закончилась гречка, надо зайти в «Магнит» по пути назад.
— Итак, — сказал врач, поправляя очки. — Документы готовы. Санитары сейчас спустят Алексея Николаевича. Машина заказана?
— Да, я помогу Кате погрузить его в такси, — кивнул Максим.
Я отпустила спинку стула.
— Я не забираю Алексея, — сказала я ровным голосом.
Врач нахмурился. Максим перестал крутить ключи.
— В смысле не забираешь? — Максим криво усмехнулся. — Кать, ты чего? Куда его?
— К тебе, — я перевела взгляд с царапины на его лицо. — У меня нет денег на сиделку. И физических сил таскать взрослого мужчину на третий этаж без лифта у меня тоже нет. Я работаю с девяти до шести. Дочь готовится к экзаменам.
— Ты с ума сошла?! — Максим сделал шаг ко мне. Лицо его пошло теми же красными пятнами, что у брата перед инсультом. — У меня жена беременная! У меня ремонт! Я не могу взять инвалида!
— У тебя есть восемьсот двадцать тысяч, которые он тебе отдал в день инсульта, — ответила я. — Оплати ему реабилитационный центр. Ты же говорил — кровь не водица. Семья поможет.
— Ты его жена! Это твоя обязанность по закону! — заорал он так, что люди в очереди в гардероб обернулись.
— А ты его брат, — я сделала шаг назад. — Забирай.
Я повернулась к врачу, который наблюдал за этой сценой с абсолютно каменным лицом.
— Я напишу официальный отказ от ухода, — сказала я. — Ближайший кровный родственник присутствует здесь. Разбирайтесь.
Я развернулась и пошла к выходу. В спину мне летели проклятия Максима. Он кричал, что я тварь, что я предала мужа, что он засудит меня на алименты по инвалидности. Я толкала тяжёлую стеклянную дверь на улицу. Руки больше не дрожали.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В мае Полина сдала последние пробные экзамены.
Мы справились. Я взяла небольшой кредит, чтобы оплатить ей первый семестр, пока она не переведётся на бюджет. Квартиру делить не пришлось — она была оформлена на меня до брака, ипотеку мы брали на расширение, но оформили как потребительский.
Общество меня распяло. Свекровь звонила мне дважды в день, проклиная до десятого колена. Моя собственная мать поджала губы и сказала: «В горе и в радости, Катя. Ты опозорила нас на весь город. Бросить больного мужа — это грех».
Максиму пришлось поместить Алексея в платный пансионат. Беременная жена категорически отказалась пускать парализованного деверя в дом. Теперь Максим платит за его содержание из своего кармана, скрипя зубами и проклиная меня на каждом углу. Деньги, которые он хотел пустить в оборот, уходят на сиделок и массажистов.
Полине я сказала прямо: если она захочет видеться с отцом — я никогда не буду препятствовать. Она съездила туда один раз. Вернулась заплаканная, закрылась в комнате и больше эту тему не поднимала.
Стало ли мне легче? Нет. Внутри осталась выжженная пустота и тяжесть, которую не снять никакими оправданиями. Я знаю, что часть людей считает меня чудовищем. Иногда по ночам я сама считаю себя чудовищем, вспоминая его виноватый взгляд в больничной палате. Но утром я просыпаюсь, варю Полине кофе и понимаю, что выбрала живых.
Связка ключей Алексея так и лежит на тумбочке в коридоре. Я протираю под ней пыль каждую субботу, кладу ключи обратно на то же место. Убрать их в ящик почему-то не поднимается рука.
Девятнадцать лет брака — это не вычеркнуть одним днём. Больше в моей жизни не будет предательств.