— Я мужчина, я решаю, кому помогать из своих денег!
Телефон Павла, лежавший на кухонном столе, коротко завибрировал.
Инга отложила мокрую губку на край раковины.
— Зарплата пришла?
Павел не сразу ответил. Он стянул через голову рабочий свитер, бросил его на табурет и только потом потянулся к аппарату.
— Угу.
Он нажал кнопку сбоку. Дисплей вспыхнул. Павел прочитал всплывающее уведомление и быстро сунул телефон в карман домашних штанов.
Инга не сводила с него глаз. Вода с шумом била в нержавейку, смывая остатки дешевой гречки с тарелки.
Полтора года назад они влезли в ипотеку. Взяли скромную двушку в спальном районе, с ремонтом от застройщика и постоянно гудящими трубами. Платеж съедал ровно половину их общего бюджета. Договаривались жить жестко, по средствам. Расписали каждую копейку: вот на коммуналку, вот на проезд, вот на акционные продукты.
Но полгода назад Зинаида, мать Павла, решила, что ей нужны гарантии стабильности. Она начала жаловаться на здоровье, на цены, на одинокую старость. Сперва Павел просто покупал ей продукты раз в неделю. Потом оплатил ремонт стиральной машины. А месяц назад Зинаида заявила, что ей жизненно необходима помощь на регулярной основе, потому что на одну пенсию она не вытягивает.
Тот факт, что Зинаида сдавала комнату в своей просторной трешке студенту, Павел предпочитал игнорировать.
В кармане Павла снова ожил телефон. На этот раз мелодия звонка заиграла громко и назойливо.
— Да, мам, — ответил муж.
Динамик смартфона дребезжал. Зинаида всегда говорила с напором, и ее голос отлично разносился по тесной шестиметровой кухне.
— Сыночек, эсэмэска пиликнула? Давай, жду. У меня завтра массаж воротниковой зоны по плану. Доктор сказал, пропускать нельзя. И на рынок с утра надо успеть, там фермерскую телятину привезут. Переводи, как договаривались.
Павел покосился на спину жены.
— Я только домой зашел. Даже руки не помыл.
— А чего тут тянуть?
Зинаида возмущенно цокнула языком прямо в трубку.
— Кнопку нажать — минутное дело. Долг платежом красен, Паш. Мать одна, кто еще о здоровье позаботится? Или мне с больной спиной сумки таскать прикажешь? Переводи пятнадцать тысяч, как обещал.
Павел коротко дернул головой, словно мать стояла прямо перед ним.
— Сейчас скину. Жди.
Он сбросил вызов.
Инга сполоснула пальцы под струей воды, закрыла кран и вытерла ладони о посудное полотенце.
— Пятнадцать тысяч?
Она облокотилась о край столешницы.
— Паш, ты серьезно?
— Инга, ну надо помочь. У нее спина.
Муж отошел к окну и уставился на темный двор. Эта поза всегда означала, что он готовится держать оборону.
— Помочь?
Инга усмехнулась, хотя смешного ничего не было.
— Паш, мы третий день едим пустую гречку. У нас в морозилке кусок курицы остался, который я на суп берегу. А твоей маме фермерская телятина понадобилась?
— Не начинай.
Павел поморщился.
— Она пожилой человек. Ей питаться надо нормально. И массаж этот... врач прописал.
— А нам за коммуналку платить нечем!
Инга шагнула к столу и вытащила из-под салфетницы стопку бумаг.
— Квитанции лежат, ты их видел вообще? Там красным по белому долг за два месяца начислен. У меня зимние сапоги каши просят, я картонку подкладываю, чтобы ноги не мокли. А она на массажи ходит за наш счет!
— Она меня вырастила.
Эта фраза была его универсальным щитом. Он прикрывался ею при любом удобном случае.
— Я потом решу этот вопрос с коммуналкой. Займу у ребят на работе. Сейчас переведу, чтобы мать не обижалась. Ей волноваться вредно. Давление скачет.
— Займешь?
Инга прищурилась.
— А отдавать с чего будешь? Со следующей зарплаты, половину которой опять твоя матушка сгребет?
Она бросила квитанции обратно на стол.
— Паш, ты свою долю в этот месяц вообще считал? Твоя зарплата тридцать восемь тысяч. Моя — тридцать пять. Ипотека стоит тридцать три. Если ты ей сейчас отдашь пятнадцать, у тебя останется двадцать три тысячи. Тебе даже на твою половину взноса не хватит. Не говоря уже про еду и проезд.
— Я сказал, решу!
Павел повысил голос.
— Что ты мне копейки считаешь? Я мужик, я сам разберусь со своими долгами!
— Да? И как именно?
Инга не отступала.
— В прошлом месяце ты ей купил итальянскую сумку. Сказал, у нее юбилей скоро, надо порадовать заранее. В итоге кто за свет платил? Я. Кто продукты на свои покупал весь месяц? Тоже я.
— Тебе жалко для моей матери?
Муж сжал челюсти.
— Она ради меня ночами не спала. А ты из-за куска мяса удавиться готова. Могла бы и потерпеть. Сама же говорила, что худеть собираешься.
Инга застыла. Слова ударили наотмашь. Не из-за грубости — к его резкости она давно привыкла. А из-за нелепой, детской наглости, с которой он оправдывал свое бездействие.
Она вспомнила, как на прошлой неделе просила его купить таблетки от головы. Он тогда буркнул, что денег в обрез, и предложил попить травяной сбор. Зато для матери на фермерскую телятину деньги находились всегда.
— Значит, потерпеть.
Инга медленно кивнула.
— Хорошо.
Она вышла с кухни. Павел остался стоять у окна, уверенный в своей очередной победе. Обычно после таких ссор Инга замолкала, уходила в комнату, дулась пару дней, но продолжала тянуть быт на себе.
Через пару минут она вернулась. В руках у нее была пухлая пачка наличных.
Инга аккуратно отсчитала несколько купюр, отложила их в сторону, а основную стопку положила прямо перед мужем, поверх неоплаченных квитанций.
— Что это?
Павел непонимающе уставился на деньги.
— Это шестнадцать с половиной тысяч.
Инга смотрела на него ровно, без всякого выражения.
— Моя ровно половина за ипотеку. Наличными. Я их сегодня в банкомате сняла по дороге с работы.
Павел нахмурился.
— Зачем наличными? Мы же всегда с моего счета переводим. Скинь на карту, как обычно.
— Нет, Паша. Как обычно больше не будет.
Инга отодвинула стул и села.
— Ты же у нас мужчина. Ты решаешь, кому помогать из своих денег. Вот я и предоставляю тебе полную свободу действий.
Она указала пальцем на стопку.
— Здесь моя часть кредита. Коммуналку мы в этом месяце делим пополам. Еду — тоже. Точнее, еду мы теперь вообще не делим. Каждый питается на свои.
— Ты с ума сошла?
Павел отшатнулся от стола, будто деньги были заразными.
— Какой пополам? Какая еда на свои? Мы семья!
— Были семьей, пока ты не решил содержать маму в ущерб жене.
Инга говорила спокойно. Она устала злиться.
— У тебя зарплата тридцать восемь. Из них шестнадцать с половиной — твоя половина ипотеки. Четыре тысячи — твоя половина коммуналки. Остается семнадцать с половиной. Если ты сейчас отправишь маме пятнадцать на массажи, у тебя останется две с половиной тысячи на весь месяц. Ни в чем себе не отказывай, дорогой.
— Ты не имеешь права!
Павел сорвался на крик.
— Ты моя жена! Мы должны поддерживать друг друга! У меня мать болеет!
— Чем она болеет?
Инга подняла брови.
— У нее хондроз, Паша. Как у половины страны в ее возрасте. Она вчера два десятилитровых ведра с рассадой на балкон сама вытащила. Я видела, когда мимо проезжала. Очень больная женщина.
— Не смей так про нее говорить!
— Я говорю факты.
Инга встала.
— Я больше не буду спонсировать твои сыновьи подвиги. Хочешь быть хорошим мальчиком за чужой счет? Не выйдет. Плати свою часть за квартиру. А оставшиеся копейки можешь нести на рынок за телятиной. Только учти: мою курицу из морозилки не трогать.
— Да пошла ты!
Павел схватил телефон со стола.
— Я сейчас же переведу ей деньги! И посмотрю, как ты запоешь, когда нам за просрочку по ипотеке штраф впаяют!
— Штраф впаяют нам обоим.
Инга пожала плечами.
— И если до этого дойдет, квартиру придется продавать. Квартиру, в которую я вложила свой материнский капитал от первого брака, помнишь? Я свою долю заберу в любом случае. А вот где будешь жить ты — большой вопрос. Наверное, к маме переедешь. Там как раз массаж делают.
Она развернулась и пошла в спальню.
Павел остался на кухне. Он стоял над кучкой денег и смотрел на экран телефона. Уведомление от банка призывно светилось: Зинаида ждала перевод.
Он разблокировал аппарат. Зашел в банковское приложение. Цифры на балансе горели зеленым. Тридцать восемь тысяч сто рублей.
Павел перевел взгляд на квитанции. Затем снова на экран.
Сначала он хотел назло жене отправить всю сумму матери. Пусть Инга побесится. Пусть поплачет и извинится. Но слова о продаже квартиры засели в голове. Инга не шутила. Она вообще редко шутила в последнее время. Если она упрется и не добавит денег, банк реально выставит штраф. А потом суд. А потом...
Мать вряд ли пустит его в свою трешку. Там живет студент, который исправно платит за комнату пятнадцать тысяч в месяц. Те самые пятнадцать тысяч, которые Зинаида откладывала на сберкнижку, требуя с сына деньги на повседневные расходы.
Павел сглотнул.
Он открыл чат с матерью. Пальцы зависли над клавиатурой.
«Мам, я сейчас не могу перевести. С деньгами напряг. Давай со следующей».
Ответ прилетел через секунду. Не текстом — голосовым сообщением.
Павел не стал включать звук на полную. Поднес динамик к уху.
— Какой напряг, Паша?! — голос Зинаиды сорвался на визг. — Ты мне обещал! Я уже записалась! Что значит со следующей?! Это все твоя мымра жадная, да? Накрутила тебя! Тьфу, бесхребетный!
Связь оборвалась.
Павел медленно опустил телефон. На кухне гулко капала вода из плохо закрученного крана.
Прошло две недели.
Инга сидела за кухонным столом и ела овощной салат с куриной грудкой. Она купила продукты по дороге домой, аккуратно сложив чеки в отдельный конверт.
Щелкнула входная дверь. Павел тяжело протопал в коридор, стянул ботинки и прошел на кухню. Выглядел он помятым.
Он молча открыл шкафчик, достал пачку самых дешевых макарон и высыпал остатки в кипящую воду.
За последние четырнадцать дней он похудел. Две с половиной тысячи рублей, которые остались у него после оплаты кредита и коммуналки, закончились на третий день. Инга свои продукты демонстративно убирала на верхнюю полку холодильника, а хлеб хранила в своей сумке.
Зинаида сыну больше не звонила. Она обиделась на «предательство» и теперь демонстративно игнорировала его существование.
Павел мешал слипшиеся макароны ложкой. Он все так же считал Ингу жестокой и расчетливой. Он не перестал быть маменькиным сынком в душе. Просто теперь ему было не на что быть щедрым.
Инга доела салат, сполоснула тарелку и поставила ее в сушилку.
— Соли добавь, — мимоходом бросила она, выходя с кухни. — А то совсем безвкусные будут.
Павел ничего не ответил. Только крепче сжал черенок ложки.
