Придя домой, Аня многозначительно посмотрела на дочь, но вместо испуга или смущения на лице Маши засияла улыбка.
— Сергей с тобой говорил, да?! — воскликнула она.
— Не слышу раскаяния, — строго сказала Аня.
— Его и не будет: я считаю, что поступила правильно.
— Маша, ты даже не подумала о том, что Сергею вообще всё равно!
— Да если б ему было всё равно, он и слушать меня не стал бы.
— Как же стыдно! — Аня закрыла лицо руками и отвернулась. — Маруся, мне так стыдно перед ним!
Маша прислонилась к шкафу в прихожей и глядела исподлобья, но в её серых глазах играли озорные искорки, а губы дрожали от сдерживаемой улыбки.
— Мамуля, ну расскажи! Он обещал набить твоему Мише морду за его фокусы?
— Никто никому ничего не набьёт! — заявила Аня. — Сначала мы с Сергеем встретимся и спокойно всё обсудим.
— Ура! — Маша воздела руки к потолку. — Достигнут консенсус!
— Ты маленькая бесстыдница!
— Не такая уж и маленькая.
Аня шутливо замахнулась на дочь:
— Вот что мне с тобой делать, а?
— Со мной — ничего, — ответила Маша, разом напустив на себя серьёзный вид. — Лучше подумай, в чём пойдёшь на свидание со своим Уваровым.
— Свидание ещё нужно назначить.
— Назначай! Давай, чего медлишь?! — Маша схватила трубку телефона и протянула её матери. — Дождёшься, что какая-нибудь штучка окрутит нашего Сергея!
— Нашего?! — со смехом переспросила Аня. — Летишь вперёд паровоза, Маруська!
— Звони, — настойчиво потребовала Маша, вставая в проёме коридора в позу, красноречиво свидетельствующую о том, что Аню не пропустят дальше, пока она не сделает то, что нужно.
***
— Как дела, Ритуль? — голос Сергея звучал спокойно, и Рита, убиравшая в этот момент со стола тарелки, не видела, что глаза его совершенно холодны и смотрят недобро.
— Ой, — устало вздохнула она, будто собралась перечислять, сколько мешков с картошкой перетаскала. — Съёмки короткометражек начались. Интересно, но так утомительно! Зато обещали, что их покажут чуть ли не на Каннском фестивале. Представь, Серёженька, — она повернулась со счастливой улыбкой, — я в Каннах!
— Платят-то хорошо? — тем же ровным тоном осведомился Уваров.
Он сидел за столом, правой рукой помешивая ложкой чай, чтобы тот быстрее остыл, а левой почёсывая загривок Лисёнку. Кошечка развалилась у него на коленях, но ушки держала вертикально, словно прислушиваясь к разговору.
— Да так себе, — ответила Рита. — Ребята ушлые, прижимистые. Считают, что раз меня на мировой уровень выводят, я должна задарма пахать!
В голосе её зазвучала почти искренняя обида, и Сергей даже восхитился: всё-таки есть у Потехиной талант!
— Так ты, Ритуль, актриса разносторонняя. Надо будет, ещё где-то подработаешь. У Ревенко, например…
По мере того, как он говорил, глаза Риты раскрывались всё шире.
— Сколько Мишка тебе заплатил за шоу? — вопрос был задан неожиданно и так весело и непринуждённо, словно речь шла о чём-то обыденном, не стоящем внимания.
Повисла пауза.
— Что? — наконец спросила Рита, справившись с охватившей её тревогой.
Сергей больше не улыбался, голос его стал сухим и резким:
— Я спрашиваю, бесплатно Аню дурила или за бабло, которого тебе вечно не хватает?
— Серёженька… — Рите захотелось сбежать, но ноги внезапно отказали. Она сидела на стуле перед Уваровым и его мерзкой кошкой и тряслась, как школьница. Сергей наклонился к ней:
— Зачем, Рита? Ну Мишка ладно, понравилась ему женщина, решил сыграть нечестно. Ты-то чего полезла?
— А что, непонятно?! — выкрикнула Потехина, теперь уже по-настоящему оскорблённая. — Сколько ещё доказывать, что я изменилась и готова на всё, чтобы быть с тобой?!
— Мне казалось, мы давно уже закрыли этот вопрос.
— Это ты его закрыл. Но тогда ещё была жива Олеся. А теперь…
— Олеся здесь ни при чём. Дело всегда было только в тебе и во мне. Ты мне не нужна. Ни при каких условиях.
— Зачем же ты принимал мою помощь? Мою заботу? Зачем сегодня впустил?
— Я принимал то, что ты предлагала. Надеялся на твоё благоразумие. А сегодня хотел поговорить с тобой об Анне Матвеевой. Предупредить, чтобы ты к ней не подходила.
Рита вздёрнула подбородок, в её глазах блеснули слёзы разочарования и злости.
— Ревенко это скажи, — процедила она. — Это он в Аньку вцепился. Как же ты жалок, Уваров, — добавила она, презрительно скривившись. — Вы оба жалки. Повелись на мордашку!
С этими словами Потехина всё-таки поднялась и на подгибающихся ногах пошла в прихожую. Сергей остался сидеть. Его резанули слова Риты. Не последние, о мордашке, а те, что прозвучали вопросом: зачем он так с ней поступал? Зачем давал надежду? Ему ведь даже в голову не приходило, что она рассчитывает на продолжение. Хотя нет, врёт он себе! Всё понимал, всё знал. Так чего же хотел? Унизить? Отомстить? Заставить обслуживать себя без шанса на ответную нежность? Чем же он тогда лучше Риты с Мишкой?
— Закрой за мной дверь! — долетело из прихожей.
Сказать, чтоб захлопнула? Это уж совсем низость — даже не выйти к ней после того, что устроил.
— Давай, Лисёнок, — сказал Сергей вполголоса, похлопав кошечку по пушистой спинке, — подъём.
Но проводить Риту он не успел: она не стала дожидаться неловкого прощания и исчезла, оставив после себя облако душного приторно-сладкого аромата духов, совершенно неуместных в летнюю жару.
С Лисёнком на руках Сергей вышел на балкон. Риты не было видно — наверное, ушла дворами. Солнце на безоблачном небе сияло, словно забыв, что уже вечер и пора бы сбавить яркость. Хорошее было настроение у солнца, и душа Уварова пела в унисон с ним.
***
Подъехав к дому Майеров, Стас вышел из машины, чтобы открыть дверь со стороны Лизы, но она опередила его.
— А я хотел продемонстрировать манеры, — удручённо сказал он.
— Спасибо, — до благодарности она всё-таки снизошла.
— Не за что. На кофе проситься не буду: некогда, вынужден откланяться.
Лиза никак не ответила на его шутку, даже не улыбнулась. Хотелось верить, что это настроение навеяно посещением могилы Майера и скоро пройдёт. Стас стоял и смотрел, как она идёт к дому, берётся за перила — почему-то взгляд зацепился за её руку на поручне, сжавшую его так, будто Лизе стоило больших усилий удержаться на ногах. Она тяжело поднялась на крыльцо, задержалась у двери, и Левашову на миг показалось, что обернётся, ему даже страстно захотелось этого, но ей, видимо, просто нужно было достать ключи. Через несколько секунд дверь открылась и закрылась вновь, проглотив тонкую фигурку.
***
Едва войдя, Лиза услышала доносящиеся с кухни голоса и мигом повеселела. Стас зря беспокоился о её настроении: мысли о муже больше не мучили, заставляя искать всё новые способы соединиться с ним. Глухая боль и тоска уступили место светлой грусти. Явственно ощутив присутствие Александра минувшей ночью, Лиза поехала на кладбище вовсе не оплакать его в очередной раз, а задать один только вопрос: позволит ли он ей хотя бы недолго побыть счастливой без него? Ответ не пришёл ни там, на могиле, ни после, пока Стас вёз её домой, но вот сейчас, войдя и услышав детей и Валю, Лиза вдруг почувствовала, как внутри потеплело. А ведь уже давно она никакого тепла не ощущала, живя с холодком в груди, иногда даже представляя, что это не просто холодок, а фантомный близнец пули, убившей Сашу. Бывало, когда пульс сходил с ума, Лиза думала, что вот и настал конец: пуля догнала и прямо сейчас разорвёт ей сердце. Ничего не происходило, и она выдыхала, тайно ненавидя себя за малодушие. Сегодня фантом исчез. Значило ли это, что Саша отпустил её, дал разрешение жить и любить снова?
Лиза подошла к зеркалу. Неужели эта до ужаса худая женщина с синевой под глазами и наметившимися морщинками и есть она? Во что превратилась…
Зашаркали по паркету тапки: из кухни вышла Валя.
— Лизавета Юрьевна! А я-то думаю, кто-то пришёл, вроде, а тишина! Что вы там стоите? Идёмте скорее ужинать!
— Да я бы не против, — потёрла Лиза внезапно заурчавший живот.
— Ну так и чего? Бегом, бегом! Ада с Глебом заждались!
Ада и Глеб, оба! Лиза поспешила на кухню. Так и есть — сидят и лопают Валину умопомрачительно пахнущую стряпню. От нахлынувшей нежности в груди снова сдавило. Как же она их любит, как боится за них. Сразу двое взамен того, потерянного, — разве не чудо? Разве не милость?
Но разве она её заслужила?
***
Весь следующий день Ане удавалось избегать встреч с Михаилом, прикрываясь сложностью прогноза, который он же и велел сделать. Работа, однако, не шла. Злость на Марусю, зашедшую, по мнению Ани, слишком далеко, давно прошла, но из головы не шёл Сергей. Вместо цифр на экране компьютера Аня видела его лицо. Как осторожен он с ней, как внимателен. Совсем не форсирует, не давит, но ведь это может быть всего лишь ширмой, привлекательным фасадом. Он был женат, однако за все годы брака так и не завёл детей. Почему? Что за человек на самом деле Сергей Уваров? Каков он там, где его никто не видит, кроме самых близких? С другой стороны, почему бы и в самом деле не дать ему шанс? Чем она рискует в нынешнем-то положении? Аня потерянно уставилась в пространство. Как же она устала!
— Поужинаем? — спросил Михаил, незаметно вырулив из-за угла, когда Аня самой последней вышла из рабочего кабинета.
— Миша, мне кажется, о нас уже догадываются, — тихо сказала она, оглядываясь. — Ты совсем перестал таиться.
Ревенко оставил её замечание без ответа: таиться он перестал, как только понял, что Аня уже попала в поле зрения Уварова, а на мнение других сотрудников ему с самого начала было наплевать.
— Что они нам сделают? — весело откликнулся он, приобняв Аню и интимно поглаживая её.
Она почувствовала отвращение. Если Сергей не обманул, то Михаил и Рита со своим спектаклем поступили по-настоящему подло.
— Миша, мне нужно домой, — Аня аккуратно высвободилась из его объятий и проникновенно, как сумела, посмотрела в глаза. — Я хотела сегодня обсудить с дочкой твоё предложение. Ей ведь уже надо об общежитии беспокоиться.
— А-а-а! — расцвёл Ревенко. — Это, конечно, нужно. Тогда возражений не имею.
Аня ненавидела ложь, но Миша сам виноват, если от него можно избавиться только обманом. Получив “освобождение”, она понеслась домой переодеваться: встреча с Сергеем должна была состояться уже сегодня.
Михаил, стоя на лестнице, провожал Аню взглядом, полным кипучей ярости. Вчера вечером Рита позвонила ему и рассказала, что Сергею известно о пресловутом чаепитии у него дома. А узнать об этом он мог только от Ани, значит, они опять встречались. Возможно, встречаются и сегодня. До трясучки хотелось набить Сергею морду, и Ревенко мысленно уговаривал себя переключиться. Глупее ничего нельзя и придумать: после этого он будет уволен, а тогда уж точно никакой Ани и никаких денег, на которые он ещё рассчитывал. Да-да, идея похитить разработки перспективного препарата, всё ещё не презентованного инвесторам, не оставляла Михаила. Кое-какие надежды он возлагал в этом плане на Аню, но если Сергей оттеснит его в сторону и сам займёт место в её постели, пиши пропало: она станет бесполезной, так как ни за что не пойдёт на предательство.
Кулаки сжались сами собой: история повторяется — Сергей одерживает верх. Почему, почему он опять побеждает, что в нём такого, что бабы так млеют? Чего не хватает самому Ревенко? Ритка-то с ним спит! Но он тут же одёрнул себя: для Потехиной их секс — отдушина. Помани её Сергей, она побежит к нему, высунув язык. Ничего, ничего, Серёга, ты недооцениваешь людей. Слишком благороден и думаешь, что если проигрыш очевиден, то противник сдастся. Тут-то мы тебя и подловим.
***
Очередная читка прошла более чем продуктивно. Лиза с Борисом разобрали весь текст, и она осталась довольна. Когда начнутся репетиции с составом, её мальчик будет во всеоружии.
“Её мальчик”... Она не могла сдержать улыбку, думая так о нём. Но всё-таки… Её ли? В конце концов вопрос сам сорвался с губ:
— У тебя есть девушка, Боря?
— Девушка?
Они только что закончили, и Борис сворачивал распечатанный текст “Эдипа” в рюкзачок, который таскал с собой. Потрёпанный рюкзачок, далеко не новый, купленный, наверное, ещё во времена студенчества.
— Наверное, я задаю бестактный вопрос? — Лиза постаралась придать улыбке как можно больше обаяния и беспечности. Ей не хотелось раскрываться перед Борисом раньше времени. Пусть думает, что это всего лишь болтовня.
— Ну… нет. Не бестактный, — ответил он с лёгким смущением. — Девушки нет. В данный момент. Была подруга, но мы уже расстались.
— Из-за твоей работы в стриптизе?
— Скорее, из-за её работы. Она была в “Эгоистах” официанткой. Я, хоть и мог, никогда не позволял себе ничего с клиентками, а вот она… Считала, что деньги не пахнут.
— Понятно. А в театре случались интрижки?
На этот раз Борис смутился сильнее. Лиза закусила губу: наверняка, его пытались прибрать к рукам тамошние звёзды.
— Так… Ничего серьёзного.
— Не стесняйся, ты же молодой красивый парень, должен нравиться женщинам.
— Ты считаешь меня красивым? — он пытливо смотрел на неё.
Вопрос явно не был для него праздным. Удивительно, неужели ему могли говорить иное?
— Да, ты красив. Красив по-мужски. Это лучше, чем смазливость, которая хороша лишь в юности, но увянет, едва начнёшь стареть.
— Мне никогда не говорили, что я привлекателен. Даже в детстве, — сказал Борис и внезапно спросил:
— А у тебя ведь есть дети? Я читал.
— Есть…
— Какие они?
— Неужели тебе интересно и о них послушать? — Лизе не хотелось сейчас говорить о Глебе и Аде. Это уводило разговор в сторону, сбивало фокус.
— Мне всё о тебе интересно.
Они сидели в репетиционном зале совершенно одни, и в тишине скамьи скрипели от малейшего движения. Борис закончил с рюкзаком и сел так близко к Лизе, что собственное участившееся дыхание казалось ей чудовищно громким, а удары сердца звучали как колокола, возвещающие падение крепости. Всё было так — если Борис сейчас позволит себе хоть что-то, она не сможет сопротивляться. Однако он не двигался и только смотрел на неё, пожирая глазами.
— Ты странный.
— Чем же?
— Любопытством… Что ещё ты хотел бы знать?
— О твоих мужчинах.
Неожиданно!
— А ты наглец. Женщин о таком не спрашивают, знаешь?
— Их было больше, чем ты сыграла ролей?
Да он дразнит её, что ли? Или всерьёз? Пожалуй, она скажет правду.
— Нет. Я половину жизни провела в браке и ни раз не изменила мужу.
— Так сильно любила его?
Лиза почувствовала в горле предательский ком и не смогла произнести ни слова, только кивнула.
— Прости, похоже, я сказал что-то не то, — заметил Борис.
— Просто мне пока сложно говорить на эту тему.
Она сделала несколько вдохов и выдохов, голова слегка закружилась, но эмоции схлынули.
— А до замужества у тебя были романы?
Да что ж он пристал-то?!
— Если ты читал обо мне, то знаешь.
— Писали, что у тебя была какая-то несчастная любовь в юности. Но эту грязь я не хотел собирать. Уверен, в прессе всё извратили.
— Не так уж и сильно. Была одна история, это правда.
— Расскажи о нём.
— О ком?
— О том человеке. Как его звали?
Нет, Борис определённо настроен выведать о ней всё. Но не рассказывать же ему о Левашове! Или, напротив, расписать всё в красках, не забыв упомянуть, что это именно Стасу Боря чуть не врезал недавно, когда героически встал на защиту Лизы на улице? Впрочем, нет. Нет у неё сил на такую откровенность.
— Не хочу, Боря. Он предал меня, и об этом до сих пор больно вспоминать.
— Извини, Лиза. Мне так хочется знать о тебе всё.
— А о себе не рассказываешь, — укоризненно отметила она.
— Потому что мне пока нечего. У меня нет истории.
— Намекаешь, что я старая?!
Лиза почти не изображала возмущение, разве что самую малость, и Боря поверил. Он отвёл глаза, решив, что обидел её, и помотал головой:
— Вовсе не старая. Ты молодая и красивая. Обалденно красивая! — и добавил несмело: — Можно обнять тебя?
Вот оно… Лиза ощутила жар, будто её посадили на печь и теперь подкидывали дрова в топку. Горячая волна поднималась снизу, оттуда, где сладко заныло, не давая вздохнуть. Только бы не отпугнуть его неосторожным словом…
— Только если покажешь какую-нибудь из “лежачих” асан!
Она боялась, что Борис, услышав это, пойдёт на попятный, но он неожиданно кивнул:
— Ладно!
Они вышли в центр зала. У Лизы замирало сердце: Борис без труда поймёт в каком она смятении, едва взяв за руку!
— Ложись, — сказал он. Они опустились на пол, и Лиза легла на спину. — Вот так, расслабь тело, руки в стороны… Ноги чуть шире… ага… Это шавасана.
— А по-русски?
— У неё не слишком благозвучное название — поза трупа.
— Боги! — Лиза рассмеялась, но почувствовала фальшь в собственной интонации и рассердилась на себя: да что такое, робеет, словно школьница!
— Зато она классно расслабляет. Чувствуешь? — ладони Бориса жгли сквозь ткань платья. И как тут расслабишься?!
— Как-то не очень. Ты хотел обнять меня, кстати…
Теперь обе его руки легли ей на талию — он будто нарочно сдерживал себя, а ей так хотелось, чтобы он коснулся её груди, обнял, прижал к себе по-настоящему, как мужчина.
— Тебе удобно? — его голова легла ей на живот, большая, тяжёлая.
— Нормально. Ты очень тактильный.
— Мне говорили. Наверное, в детстве не хватило материнской ласки.
— Мать не нежила тебя?
— Сколько я себя помню, нежна она была только с бутылкой.
Бедный… Лиза машинально погладила Бориса по голове, пропустила через пальцы пряди волос. Вьющиеся, но мягкие, почти как шёлк.
— Как хорошо, — пробормотал он, прижимаясь к ней всем телом.
Лизу пронзила острая жалость. Да он же не близости ищет, а обычной человеческой ласки! Секс ему обеспечит любая молоденькая самочка, но тепла у таких не найти. Борис, взрослый и сильный, внутри так и остался недолюбленным маленьким мальчиком, а она, Лиза, как похотливая стерва, соблазняет его изо всех сил! Дура, какая дура…
Начало клонить в сон. Похоже, асана и впрямь расслабляет — Лиза уплывала, сознание мутилось, в голове заметались видения. В них кто-то целовал её, едва касаясь губами шеи, лба…
— Проснись, проснись, Лиза!
Она открыла глаза и увидела над собой лицо Бориса. Он улыбался:
— В шавасане не спят, она для релаксации. Отдохнула хоть?
— Мне снилось что-то…
— Надеюсь, приятное?
Борис помог ей встать. Тело казалось воздушным шариком. Лиза развела руки и взмахнула ими в воздухе, подражая движениям балерин из “Лебединого озера”.
— Так хочется вверх, — сказала она жалобно.
— “Отчего люди не летают так, как птицы”, да? — процитировал Борис, буравя Лизу взглядом, от которого ей захотелось спрятаться. Он не был масляным и непристойным, как у Лыкова, напротив: во взгляде юноши ей опять почудилось сожаление.
— Наверное, нам пора, — сказал он, и Лиза понадеялась, что жалеет он именно об этом — что репетиция окончена, и пора расставаться.
Он не делал попытки поцеловать её. Что, если самой… Хотя бы в щёку для начала. Она только привстала на цыпочки, чтобы дотянуться, и тут дверь зала скрипнула. Борис резко обернулся. Все мышцы его тела напряглись и мелко подрагивали.
— Кто там? — вполголоса спросила Лиза.
— Не знаю. Сквозняк, наверное.
Слова Бориса не шли из головы. Лиза снова повела руками, будто вместо них у неё крылья. Люди не летают, а она полетит. Она станет птицей. Свободной. Счастливой. Она ещё поживёт.
❗БОЛЬШЕ РАССКАЗОВ В НАВИГАЦИИ 🤩
👇 Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
MAX — анонсы и живые картинки 🌞
Одноклассники — дублирование публикаций Дзен 🌹
💖Литературные порталы, где вы можете читать мои истории в удобной читалке и пока совершенно бесплатно: 👇👇👇
АвторТудей / Литрес / Литмаркет / Литнет