- Ты оставила родную сестру без работы, Маша! Тебе самой от себя не тошно?
Голос матери в трубке срывался на визг. Я отодвинула телефон от уха и посмотрела на экран. Двадцать минут двенадцатого. Вчера в это время я должна была на своей свадьбе, танцевать с мужем под аплодисменты гостей. Вместо этого вчера в это время я давала показания участковому в подсобке ресторана, пока официанты молча сметали в совки осколки посуды и оттирали кровь с паркета.
Я положила телефон на стол, включила громкую связь и продолжила собирать в мусорный пакет разорванные упаковочные бумажки от подарков.
- Мам, я все сказала еще вчера, - мой голос звучал глухо, горло саднило от долгих разговоров с полицией. - Алёна для меня больше не существует.
- Она просто глупая девчонка! - заплакала мать. - Ну перебрала с алкоголем, ну решила глупо пошутить! Зачем же так жестоко? Зачем ты уволила ее по статье? Как ей теперь работу искать с такой записью в трудовой?
- Она не вышла на смену. Это прогул. Статья за прогул - это закон, а не жестокость.
- Какой прогул, Маша?! У нее похмелье, у нее стресс после вчерашнего! Ты же знаешь, как она впечатлительная!
Я остановилась. Взяла со стола остывшую чашку с недопитым кофе, вылила содержимое в раковину. Сполоснула чашку под краном. Вода шумела, заглушая всхлипывания матери из динамика.
- Впечатлительная? - переспросила я, вытирая руки полотенцем. - Мам, она привела на мою свадьбу Артёма. Человека, от которого я три года назад сбежала с нервным срывом и заблокированными кредитками. Она не просто привела его. Она провела его через охрану, посадила за стол и дала ему микрофон.
- Она не понимала, что делает!
- Все она понимала.
Я нажала кнопку отбоя. Разговаривать было не о чем.
На кухню вошел Кирилл. На нем была простая серая футболка, волосы взъерошены после сна. На костяшках правой руки отчетливо темнели ссадины и синяки. Он молча подошел к чайнику, нажал на кнопку.
- Снова они? - спросил он, доставая из шкафчика заварку.
- Да. Теперь я монстр, лишивший кровиночку средств к существованию.
Кирилл ничего не ответил. Он просто насыпал чай в заварник. Его спокойствие было тем единственным, что удерживало меня от того, чтобы не сорваться в истерику.
***
Вчерашний вечер стоял перед глазами с фотографической четкостью. Свадьба была небольшой, на сорок человек. Только близкие друзья и родственники. Мы с Кириллом сами оплатили банкет, сами выбирали меню, не просили у родителей ни копейки. Все шло нормально ровно до того момента, пока не начали подавать горячее.
Я сидела за столом, Кирилл что-то тихо говорил мне на ухо, когда двери зала открылись, и вошла моя младшая сестра. А за ней - Артём.
Артём был моим бывшим. Мы встречались четыре года, и это было время, которое я вычеркнула из памяти. Он не работал, жил за мой счет, постоянно устраивал сцены ревности на пустом месте, проверял мой телефон, а когда я попыталась уйти - угрожал, что покончит с собой. Я расставалась с ним через полицию, меняла замки в съемной квартире и блокировала во всех сетях. Алёна прекрасно все это знала. Она видела, как я худела от стресса, как вздрагивала от звонков в дверь.
И вот он стоял посреди зала, держа в руках бокал с шампанским, который успел схватить с подноса официанта. Алёна стояла рядом и пьяно хихикала.
- О, а вот и молодые! - громко заявил Артём в микрофон, который выхватил у опешившего ведущего. Музыка стихла. Гости обернулись. - Машунь, ну что, нашла себе богатенького Буратино? А мне в прошлый вторник говорила, что любишь только меня.
Повисла мертвая тишина. Я помню, как у меня онемели пальцы. Я смотрела на сестру. Алёна не отводила взгляд. На ее лице блуждала торжествующая ухмылка. Она всю жизнь мне завидовала. Тому, что я смогла открыть свою сеть студий маникюра, тому, что купила квартиру в ипотеку, тому, что встретила Кирилла - спокойного, надежного, с хорошей должностью в IT-компании. Алёна же в свои двадцать пять не имела ничего, кроме претензий к миру и долгов, которые постоянно закрывали родители.
Я не успела ничего сказать. Кирилл встал из-за стола. Он не кричал, не ругался. Он просто подошел к Артёму, забрал у него из рук микрофон, положил его на ближайший стол, а потом коротко и жестко ударил Артёма в лицо.
Хруст сломанного носа показался оглушительным. Артём отлетел назад, снося стол с закусками. Полетели тарелки, звон стекла смешался с женскими криками. Артём лежал на полу, зажимая лицо руками, сквозь пальцы толчками хлестала кровь, заливая белую рубашку.
Алёна завизжала. Кто-то из гостей бросился разнимать драку, которой, по сути, не было - Кирилл просто стоял и смотрел на лежащего Артёма. Администратор ресторана вызвала полицию.
Праздник закончился в тот же миг. Половина гостей ушла, бормоча невнятные извинения. Родители охали вокруг Алёны, у которой якобы случилась паническая атака. Полиция оформляла протокол. Артёма увезла скорая. Кирилл дал показания, я подтвердила, что человек проник на частное мероприятие и спровоцировал конфликт.
И вот теперь, стоя на своей кухне, я понимала, что точка невозврата пройдена.
***
Я открыла рабочий ноутбук. Зашла в CRM-систему своей сети салонов. Алёна работала администратором в моей самой крупной студии в центре. Точнее, числилась. Она регулярно опаздывала, хамила клиентам, путала записи. Мастера жаловались мне напрямую, но я терпела. Родная сестра же. Мама просила дать девочке шанс.
График Алёны стоял с девяти утра. Сейчас было почти двенадцать. Отметки о приходе на рабочее место не было.
Я набрала номер старшего мастера.
- Даша, привет. Алёна на смене?
- Привет, Маш. Нет, не пришла. Я звонила ей час назад, она сказала, что болеет, и бросила трубку. Мы тут зашиваемся, на ресепшене никого.
- Поняла. Оформляй акт об отсутствии на рабочем месте. Завтра пусть распишется. Если откажется - составляй акт об отказе. Я сегодня же подготовлю приказ об увольнении по статье. И еще: с этой минуты Алёна лишена доступа ко всем корпоративным программам. Пароли от кассы смени.
Даша помолчала секунду, потом ответила:
- Сделаю.
Я закрыла ноутбук. Кирилл поставил передо мной кружку с чаем.
- Уволила? - спросил он.
- В процессе.
***
Я достала телефон и открыла банковское приложение. Нашла историю переводов за прошлый месяц. Чек на 150 000 рублей. В назначении платежа я тогда предусмотрительно написала: «Заемные средства до востребования». Алёна выпросила эти деньги на покупку мощного игрового ноутбука. Клялась, что будет отдавать по десять тысяч с каждой зарплаты. Зарплату она получала у меня же, но в прошлом месяце заявила, что ей нужно купить зимнюю куртку, и не отдала ни копейки.
Я сделала скриншот чека и отправила его Алёне в мессенджере. И следом текст:
«Ты уволена за прогул. Завтра жду тебя в офисе для подписания документов. Приказ уже готовится. Корпоративные бонусы, включая оплату ДМС и фитнеса, аннулированы. Долг в 150 000 рублей требую вернуть до конца недели. В противном случае подаю иск в суд с приложением выписки из банка. И больше мне не звони».
Сообщение отметилось двумя галочками - прочитано.
Ответ прилетел через минуту. Голосовое сообщение. Я включила его.
- Ты совсем больная, да?! - голос сестры был хриплым, задний фон шумел телевизором. - Какой суд, Маша?! Ты из-за какой-то тупой шутки решила мне жизнь сломать? Да подавись ты своей работой! А денег у меня нет, и ты это знаешь! И не отдам я тебе ничего, родная сестра, называется!
Я заблокировала ее номер.
***
Вечером в дверь позвонили. На пороге стоял отец. Он прошел в коридор, не снимая обуви, остановился на коврике. Лицо у него было красное, губы плотно сжаты.
- Проходи на кухню, пап, - сказала я, не предлагая тапочек.
Отец прошел, тяжело опустился на стул. Кирилл сидел за столом и работал за ноутбуком. Он кивнул тестю, но ноутбук не закрыл.
- Маша, мы с матерью не спали всю ночь, - начал отец, глядя на свои руки. - У матери давление двести. Ты что творишь?
- Я навожу порядок в своей жизни.
- Ты устраиваешь сестре волчий билет. По статье ее уволить! Да ее ни в одно приличное место теперь не возьмут. И еще эти деньги... Маша, это же абсурд. Ты богатая женщина, у тебя бизнес работает. Зачем тебе эти копейки? Зачем ты ее в угол загоняешь?
Я посмотрела на отца. Он всегда был таким. Алёна разбила мою любимую вазу - «она же маленькая, уступи». Алёна взяла без спроса мою одежду и испортила - «не будь жадной, это просто тряпки». Алёна привела человека, который превратил мою жизнь в ад, на мою свадьбу - «она просто пошутила».
- Пап, Артём сорвал мне свадьбу. Если бы Кирилл оказался менее уверенным в себе человеком, мой брак разрушился бы, даже не начавшись.
Отец раздраженно махнул рукой.
- Но ведь не разрушился же! Кирилл вон, сидит, работает. Брак не распался, муж тебе поверил. А раз так - значит, ничего страшного не произошло! А ты из-за своей уязвленной гордости ломаешь сестре жизнь. Это крайняя степень жестокости, Маша. Ты мстишь, как злодейка из дешевого сериала.
Кирилл перестал печатать. Он медленно закрыл ноутбук, отодвинул его в сторону и посмотрел на моего отца.
- Николай Петрович, - голос мужа был ровным, без единой эмоции. - То есть, по вашей логике, если бы я вчера поверил этому клоуну, развернулся и ушел, отменив регистрацию, тогда Маша имела бы право злиться? А раз я не поверил, то можно считать, что Алёна ничего не делала?
Отец замялся.
- Я не это имел в виду. Просто надо быть снисходительнее. Она молодая...
- Ей двадцать пять лет, - отрезал Кирилл. - Она взрослый, дееспособный человек. И она совершила подлость. Осознанно. Если она появится на пороге этого дома - я вызову полицию. Если она не отдаст долг - Маша пойдет в суд, и я найму ей лучшего юриста. А теперь, пожалуйста, извините, нам нужно отдыхать.
Отец посмотрел на меня, ища поддержки. Я молчала, глядя ему прямо в глаза. Он тяжело вздохнул, встал и пошел к выходу. Хлопнула входная дверь.
***
Начались тяжелые будни.
Родители оборвали со мной связь на месяц. Они объявили мне бойкот, ожидая, что я приползу на коленях, умоляя о прощении, как это бывало в юности. Но я не ползла.
В студии без Алёны стало заметно спокойнее. Новый администратор, женщина лет сорока с опытом работы, навела порядок в записях за два дня. Выручка выросла, мастера перестали жаловаться на хамство.
На седьмой день после моего ультиматума мне на карту упали 150 000 рублей. Отправитель - Алёна. Никаких сообщений, никаких звонков. Просто перевод. Я молча перевела эти деньги на накопительный счет.
А еще через три недели мне позвонила мать.
Голос у нее был тусклым, уставшим.
- Маш. Ты довольна?
- О чем ты, мам?
Я сидела в кабинете салона, проверяя накладные на расходники.
- Алёна набрала микрозаймов. Чтобы тебе долг отдать. В четырех разных конторах под бешеные проценты. Ей же никто кредит нормальный не даст без работы. А работу она найти не может, с твоей-то статьей в трудовой! Куда ни сунется - везде отказывают.
Я взяла ручку и поставила подпись на накладной.
- Это ее решение, мам. Могла бы продать свой игровой ноутбук. Как раз хватило бы покрыть долг.
- Как ты можешь так говорить?! У нее депрессия! Звонят коллекторы, угрожают! Звонят нам с отцом! Отцу вчера на работу звонили, сказали, что дочь мошенница! Мы вынуждены свои сбережения, гробовые снимать, чтобы эти проценты гасить! А все из-за тебя! Это ты ее заставила в эту кабалу влезть!
- Нет, мам. Это она взяла мои деньги. Это она не вышла на работу. Это она решила взять микрозайм вместо того, чтобы устроиться продавцом в супермаркет или продать технику. Моей вины здесь нет.
- Бессердечная ты, Маша. Просто бессердечная.
Я положила ручку на стол.
- Возможно. Зато спокойная. Пока, мам.
Я повесила трубку. В кабинете было тихо, только тихо гудел кондиционер.
Я подошла к окну. На улице светило солнце, спешили по своим делам люди. Вечером мы с Кириллом идем выбирать плитку для новой ванной комнаты. Жизнь шла своим чередом.
Я знала, что родственники будут проклинать меня до конца дней. Знала, что на всех семейных застольях, куда меня больше не позовут, я буду главной злодейкой, разрушившей жизнь бедной сестренки.
Но мне было все равно. Справедливость не всегда выглядит как красивые объятия и слезы прощения. Иногда справедливость - это просто возможность выкинуть мусор из своей жизни и больше никогда не позволять ему пачкать чистый пол.
Я закрыла окно, взяла сумку и вышла из кабинета. Впереди был хороший, долгий день.