НАЧАЛО РАССКАЗА:
Напряжённый день сказался на всей компании. Сейчас никто из троих не знал, что ждёт его завтра. Но одно было точно: физические и моральные силы потребуются им всем. Матвей постелил себе на кухонном диванчике, уступив большую кровать в единственной комнате своим невольным гостьям. Когда Галина Ивановна уснула, Матвей и Екатерина, не сговариваясь, отправились вдвоём на кухню. Заговорили разом, и их первые слова почти совпали.
— Нужно срочно искать новую работу. Зависеть от благосклонности Сазонова я больше не намерена.
Матвей при этом конец фразы изменил и сказал своё:
— А я просто не хочу там оставаться.
Матвей испытывал сейчас какое-то двойственное, противоречивое чувство. С одной стороны, то, что он узнал о существовании у него реального, живого отца, должно было бы стать счастьем — о каком он и мечтать не смел в детдомовском одиночестве. С другой стороны, он был глубоко разочарован поведением своего новоявленного папочки, который даже не попытался разобраться, а просто вышвырнул мать и дочь вон. А ещё происходило то, чего вообще не должно было происходить. Матвей влюбился с первого взгляда, сразу, как только увидел Екатерину. В тот самый момент, когда она заглянула в кабинет отца и спросила о том, как будет проходить ужин, как в ту секунду, так и сейчас он видел в ней необыкновенную девушку, молодую женщину — учитывая, что она уже была замужем. Но для него она была не просто замужней женщиной, а настоящей сказочной принцессой. Не потому, что выросла в богатой семье Сазоновых, не потому, что была одновременно хорошенькой и какой-то трогательно-беспомощной. Матвей просто не мог подобрать нужных слов, чтобы описать своё состояние. Она сидела рядом с ним за ноутбуком, и от неё вкусно пахло хвоей. В спешке обе женщины совсем забыли о своей косметике, и Екатерина только что принимала душ в ванной Матвея, воспользовавшись его мужским гелем и шампунем. Он смотрел на неё, потихонечку принюхивался к аромату её белокурых волос и думал: «Как же она похожа на маму Людмилу. Такая же нежная, такая же родная, такая же светлая. Хоть бы она не помирилась с этим своим Виктором. Неужели простит ему его мерзкую выходку и то оскорбление? Пусть весь мир считает меня эгоистом, но Екатерина должна быть со мной».
Матвей совсем не умел ухаживать за женщинами в обычном понимании этого слова: знакомился в баре за углом, угощал парой коктейлей и звал к себе на кофе с продолжением. Ему, как правило, не отказывали, но, увидев скромность его быта и жилья, надолго не задерживались. А Екатерина… она была эльфом из других, волшебных миров. Матвей вдруг напрягся и спросил Екатерину, которая увлечённо просматривала вакансии специалиста по рекламе:
— Как думаешь, мы же с тобой не можем считаться родственниками в каком-то там юридическом смысле?
Екатерина изумлённо на него уставилась, оторвавшись от экрана.
— Чего это тебя вдруг заинтересовал такой странный вопрос?
И Матвей не стал юлить, не стал подбирать красивых слов — выпалил как есть:
— Ты мне очень нравишься. Я хотел бы на тебе жениться, если честно. Вот и думаю теперь, не возникнет ли у нас каких препон из-за того, что мы формально... ну, не совсем брат и сестра, но как-то связаны этой историей.
Екатерина искренне, тепло рассмеялась — впервые за этот долгий, тяжёлый день.
— Налей мне лучше ещё чая, мой дорогой жених, — сказала она с мягкой иронией. — С тобой точно не соскучишься. И смотри сюда скорее. Я, кажется, нашла компанию, куда могли бы взять нас обоих. Они только набирают обороты и ищут специалистов всех мастей, от логистов до рекламщиков. Есть, правда, одна загвоздка. Нам придётся уехать в другой город. И говорю сразу: он находится в довольно суровых краях. На курорт условия там вряд ли будут похожи.
Матвей задохнулся от счастливой возможности — уехать далеко, на край света, от всей этой горькой правды, и с ней вдвоём. Да он пешком пойдёт за ней куда угодно, хоть на Северный полюс. Об этом он и сказал Екатерине тут же, опять так же прямо и открыто, без всякого кокетства. Молодая женщина улыбнулась уголками губ.
— Тогда, молодой человек, у меня будет одно непростое условие. Сначала вам придётся пройти испытательный срок в качестве моего нового друга. Если готовы — дерзайте. А если серьёзно, Матвей, давай получше узнаем друг друга. И для начала расскажи мне, пожалуйста, о маме Людмиле. Всё, что ты о ней помнишь. Каждую мелочь.
Галина Ивановна, пришедшая на кухню выпить воды спустя пару часов, застала почти идиллическую картину. Возле стола спал крепким, здоровым сном Матвей, откинувшись на спинку стула. На его плече сладко посапывала Екатерина, которая тоже дремала, прикорнув прямо за ноутбуком. Более того, Галину поразило то, что её дочь доверчиво обнимала одной рукой её сына, которого Галина много лет назад предала, обменяв на чужую девочку. И оба были так безмятежны, так спокойны, словно случившееся ещё вчера перевернуло их жизни в самом что ни на есть счастливом направлении. Утолив жажду, она не посмела будить Екатерину, чтобы та перелегла на диван, который уступил хозяин квартиры. Только одно сейчас мучило Галину Ивановну. Она очень сильно любила своего мужа, несмотря на его жестокость, но, видимо, право было то знаменитое крылатое выражение: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». Петя никогда не простит её и не поймёт, и уже ничего нельзя изменить в прошлом, как ни старайся. Галина Ивановна ещё раз глянула на Матвея: а парень справный получился, как вся сазоновская порода, очень похож на родного отца и внешне, и характером.
За окном квартиры Матвея занимался новый рассвет, и никто пока не знал, что его ждёт впереди. Этого вообще ни один человек про себя не знает. Галина снова забралась под тёплый плед, но ей больше не спалось. Как причудливо иногда переплетаются людские судьбы. Вот и Людмила, что отдала ей когда-то свою дочь в обмен на мальчика, оказалась нормальной, любящей матерью, не бросила ребёнка, как можно было бы ожидать. Жаль только, что и её обман не смог удержать любимого мужчину. Да и любил ли её тот человек, ради которого она пошла на такой страшный грех? Как дальше сложится жизнь самой Галины? Что ещё преподнесёт судьба Екатерине и Матвею? Галина Ивановна опять провалилась в глубокий сон, успев только вспомнить ещё одну довольно известную фразу: после самого тёмного момента ночью обязательно приходит светло-розовый рассвет. Всегда. Или это выражение звучит как-то иначе?
Утро в квартире Матвея прошло по-деловому, под аромат кофе, сваренного в старенькой металлической джезве, и под неспешные, доверительные разговоры.
— Матвей, я послала запрос на собеседование для нас с тобой. Откликнулась сразу на две вакансии. Благо, первоначальная анкета там простенькая, без заморочек. Предполагаю, что кадровики будут беседовать детально с успешными кандидатами уже при личной встрече. Ты не передумал? — Екатерина смотрела на него с лёгкой надеждой.
— Дети, вы не против, если я схожу в магазин и пополню холодильник? — поинтересовалась Галина Ивановна. — Запасы в нём заметно истощились, это естественно. Да, я ещё не совсем поняла, кто такие эти ваши «эйч-ары». Вечно молодёжь использует все эти новомодные словечки.
Матвей хотел ответить, но поймал себя на том, что не знает, как обратиться к Галине Ивановне. «Мама» — звучало как-то нелепо и преждевременно, да и потом его настоящая мама — Людмила, её он никогда не забудет. По имени-отчеству, наверное, будет самое правильное на первое время.
— Кадровики, специалисты по персоналу, — пояснил он наконец. И Матвей почему-то покраснел, подумав: «Как хорошо, что люди не умеют читать мысли друг друга. Ни за что бы не поняли, что в моей голове сейчас творится».
А Галине Ивановне он добавил уже спокойно:
— Наличные деньги лежат в книге на полочке, вон на той. Давайте я вам ещё и банковскую карточку свою оставлю, чтобы вам было удобнее.
Быстро позавтракав, молодёжь отправилась в офис писать заявления на увольнение. В этом решении оба были непреклонны, хотя Галина Ивановна мягко посоветовала им не торопиться, не рубить сгоряча. Но они ответили почти хором, резко:
— Мы не видим ни малейшей возможности оставаться дальше на работе в семейной компании. Уверены, что быстро подыщем себе новые места. Была бы шея — ярмо найдётся, — попытался пошутить Матвей, чтобы хоть немного разрядить напряжённую обстановку.
Иным было утро у остальных членов семьи Сазоновых. Пётр Андреевич по-прежнему пребывал в гневе, мрачный и неприступный. Он почти не спал эту ночь, но так и не изменил при этом своего отношения к поступку жены. В полной растерянности пребывали старшие братья Екатерины. Все четверо очень любили младшую сестру, но у них было не принято перечить отцу — мнение старшего Сазонова считалось в семье ключевым и единственно верным, так уж сложилось годами.
В полной растерянности находился и Виктор. К нему не наведывались сомнения, правильно ли он выбрал босса, а не свою жену. Если быть до конца честным, он всегда только делал вид, что любит Екатерину. Женился по чёткому расчёту — приблизиться максимально к сазоновским благам, войти в семью. Он был выходцем из бедной семьи и всегда, с детства, мечтал о роскоши. Екатерину покорил своим лживым, показным теплом. Изменял ей постоянно, меняя случайных любовниц, и не считал это зазорным. Напрягало Виктора сейчас другое. Ему показалось, что Пётр Андреевич не оценил в полной мере его преданность зятя. Вчера не стал с ним потом даже разговаривать после отъезда Екатерины и Галины Ивановны. Тоже указал на дверь, процедив сквозь зубы: «С тобой поговорим позже». Виктор приехал на работу пораньше, чтобы быть под рукой у Сазонова, если вдруг понадобится. Но и глава компании, и его сыновья смотрели на него как на пустое место, сквозь, не замечая. И он начал потихоньку задумываться, а правильно ли сделал выбор? Может быть, стоило остаться с Екатериной? Родные когда-нибудь помирятся, только потешатся. Она помирится с отцом, а он, Виктор, окажется за бортом, как ненужная вещь. Впрочем, он был абсолютно уверен, что Екатерина не посмеет с ним развестись или предпринять что-то ещё более неординарное. Успокоившись к обеду, решил пока держать нос по ветру. Вспомнят в семье и про него, а он тут как тут — верный и преданный служака при деньгах Сазоновых. Он отводил себе именно эту роль, не задумываясь о душе. Одними хорошими намерениями сыт не будешь.
После обеда колбасное царство облетела новость: два ценных сотрудника одновременно подали заявления на увольнение. Виктор озадачился, решил срочно найти жену и поставить ей на вид, что такие поступки — это неслыханная дерзость по отношению к семье. Нашёл супругу в кофейне напротив офиса, где она спокойно жевала пирожное в компании Матвея. Такого поворота он тоже не ожидал. Попытался строго, с напускной суровостью пожурить Екатерину, но та дала ему такой отпор, что он опешил и отпрянул. Не стесняясь свидетелей, отчеканила:
— Никогда больше ко мне не приближайся, слышишь? Ты для меня больше не существуешь.
Они ушли из кафе вместе. Екатерина и её новоявленный то ли брат, то ли друг, то ли кто-то большее. Матвей крепко держал молодую женщину за руку, а она улыбалась — впервые за последние дни искренне, открыто. Провожая их взглядом, Виктор так и не понял, что для него это конец всему. Пока он ещё радовался, что принял сторону тестя в семейном конфликте. О том, что предателей никто и никогда не жалует, он подумать не догадался.
Ироничные наблюдатели за всем происходящим в семье Сазоновых обязательно заявят: «Так не бывает. Всё слишком быстро и складно». Полноте, господа скептики, жизнь и не такие сюжеты закручивать умеет. Пусть эта сказка и скоро сказывается, и всё в ней спорится.
Екатерина ещё плотнее замотала шарф на шее у сынишки и легонько щёлкнула его по носу.
— Горе ты моё луковое, да ещё и жаркое. Тебе уже пять лет. Богатыри в этом возрасте давно уже должны уметь одеваться строго по погоде, даже если делают это в детском садике самостоятельно. Балует тебя бабушка Галя, во всём идёт у тебя на поводу.
Екатерина по-прежнему не любила ноябрь и февраль. Тем более здесь, где они с Матвеем работали по контракту уже шесть лет, климат был по-настоящему холодным, северным. Она не любила вспоминать о том, как они втроём уезжали из родного города. Ледяное равнодушие отца, смиренная покорность ему и обстоятельствам со стороны старших братьев, смешные, жалкие потуги Виктора остановить её. После нынешнего февраля весной Екатерине стукнет уже тридцать лет, и скоро будет шесть лет, как она поверила Матвею и уехала с ним.
Старший Сазонов так и не простил свою жену, оформил развод почти одновременно с разводом Виктора и Екатерины. Иногда Екатерина переписывалась со своей бывшей коллегой, с которой когда-то дружила, и знала, что Пётр Андреевич всё так же печётся о качестве колбасы, стараясь оставлять её максимально натуральной. Каждую новую рецептуру лично контролирует, прежде чем запустить в производство. И не даёт жизни своим сыновьям, как определила это для себя Екатерина. Держит руку на пульсе их судеб, вмешивается в каждую мелочь. Все четверо так до сих пор и не женились, пропадают на работе с утра до ночи, совершенствуя созданный когда-то часовой механизм. После той истории с Екатериной ослушаться отца остерегаются пуще прежнего. Галина Ивановна по этому поводу как-то горько высказалась по-своему: четыре послушных сыночка и оказавшаяся неожиданно строптивой лапочка-дочка.
Матвей больше не сомневался, как ему обращаться к Галине Ивановне, если он ей одновременно и сын, и зять. Конечно, с удовольствием величал её мамой. Это он уговорил назвать их с Екатериной сына Петром. Аргументировал просто: людям свойственно совершать ошибки, большие и маленькие, все мы не без греха. Мы все должны помнить, сколько хорошего Пётр Андреевич некогда сделал для жены и дочери, пока правда не вскрылась. Не смог поступиться своими принципами — это не самое страшное в жизни. Когда-нибудь он оглянется назад и поймёт, как был неправ. А мы, мои дорогие дамы, и здесь, на новом месте, вполне счастливы.
Матвей тщательно скрывал от Екатерины и Галины Ивановны одну свою тайну. Когда родился Петя, он написал своему кровному отцу большое, подробное письмо о том, что у него теперь, как ни крути, есть внук-тёзка, о том, чтобы Сазонов не беспокоился: его бывшая жена и, если так можно назвать, бывшая дочь — в полном порядке и под надёжной защитой. Он, Матвей, о них заботится и будет заботиться всегда. А ещё честно рассказал о том, что всегда мечтал, чтобы у него был отец, но рано стал сиротой. А сожителя матери, которого она так любила, даже ни разу в жизни не видел. То письмо Матвея походило на исповедь, на крик души. В нём были строки о жизни в детдоме, о первой любви, о том, как он сразу, с одного взгляда, влюбился в Екатерину. В конце была приписка — горячая, искренняя, похожая на молитву или благодарность: «Господи, какое счастье, что Екатерина не ваша родная дочь, что Галина Ивановна когда-то решилась на такой отчаянный шаг, чтобы ваше сердце успокоилось. В результате её страшного поступка мы с Екатериной можем теперь быть вместе, пожениться, родить детей, быть счастливыми. Простите нас всех, если сможете». Матвей долго не знал, как ему подписать своё послание. «Сын»? Это было для него чем-то слишком личным и пугающим, к чему он ещё не привык. Зато не забыл положить в конверт фотографию маленького Пети.
Ответа на его посыл так и не последовало, и он не стал больше предпринимать подобных попыток. Зачем лишний раз огорчать жену и мать этим холодным молчанием?
Екатерина завела сынишку в подъезд и решила заглянуть по пути в почтовый ящик. Мама по старинке выписывала женские журналы — это была её маленькая слабость. Екатерина этому только улыбалась. Хорошая у неё мама, добрая. Обе хорошие: мама Галя и мама Людмила, которую она, к сожалению, никогда не узнала. Рассматривая гору рекламных листков и газет, она не сразу заметила конверт с письмом, крайне удивилась. Послание было адресовано Матвею, но не это вызвало её изумление. Письмо было написано рукой старшего Сазонова. Его почерк она отлично знала с детства. Зайдя в квартиру, Екатерина дрожащими руками распечатала конверт и взволнованно позвала своих.
Галина Ивановна по своему обыкновению что-то готовила на кухне. Матвей сегодня был дома — уже вторую неделю бюллетенил. Только Екатерина ходила на работу, а маленький Петя — в детский сад. Распечатали конверт нетерпеливо, дрожащими руками. Слишком большой неожиданностью было это письмо. Внутри, на большом белом листе бумаги, строчек было совсем немного.
«Галя, Катя, Матвей и Петя. Приглашаю вас этой весной отметить юбилей Екатерины в нашем родном городе. Билеты для всех я уже купил».
Внизу красовалась короткая приписка, от которой у всех, кроме маленького Пети, ещё не умеющего читать, защемило внутри, перехватило дыхание. «Дурак. Я полный дурак. И не знаю, сможете ли вы меня все простить. Приезжайте, пожалуйста. Ждать буду очень».
И тут все слова и комментарии становятся бессильны. Пусть у них всё получится и сбудется. Пусть всё поймётся и исправится.