Добрый вечер, дорогие друзья! Герой сегодняшней истории - писатель полузабытый, однако судьба Иеронима Ясинского подобна одному из его собственных фантастических сюжетов, где наука спорит с мистикой, а история делает резкие повороты, ломая самые прочные убеждения.
Иероним Иеронимович Ясинский родился 18 апреля 1850 года в Харькове, но корни его рода уходили глубоко в польско-литовскую старину. Среди предков - киевский митрополит и духовный писатель Варлаам Ясинский, а дядя, Якуб Ясинский, был сатириком и пламенным сподвижником генерала Костюшко. Мать, дочь полковника Михаила Белинского - героя Бородинского сражения, - словно передала сыну частицу ратной прямоты. Из этого горнила кровей и преданий вышел мальчик, который с одиннадцати лет начал писать стихи, а в гимназические годы, кочевавшие между Киевом, Нежином и Черниговом, с равным упоением погружался в химические опыты и рисование.
Естественный факультет Киевского университета (1868–1871) стал для него школой точного взгляда, но первая же публицистическая статья «Разрушение сословных перегородок» в «Киевском вестнике» угадала главную траекторию его жизни: словесность.
В 1871 году женитьба на учительнице музыки В. П. Ивановой вырывает его из университетских стен и переносит в Петербург. Здесь молодого литератора принимает блистательный круг: братья Курочкины, Минаев, сам Некрасов, а позже Достоевский, Тургенев, Аполлон Майков, Гончаров, Салтыков-Щедрин, Гаршин, Надсон. Впоследствии Илья Репин напишет его портрет, запечатлев облик человека, в котором нервный артистизм сочетался с холодноватой наблюдательностью учёного.
Раннее творчество Ясинского питалось наукой. Работая секретарём «Азиатского вестника», а затем - после короткого отъезда в Чернигов и службы в акцизном управлении - окунувшись в журнальную жизнь Москвы и Петербурга, он публикует в «Природе и охоте» и журнале «Слово» статьи по химии, физике, астрономии, этнографии.
Псевдонимов у него было больше тридцати — Максим Белинский, Орест Ядовиткин, Кифа, Независимый… В них он прятал то едкого сатирика, то научного обозревателя, то бытописателя городского дна. Рассказы «Начистоту» (с трагическим отблеском казнённого Дмитрия Лизогуба), «Ночь» и «Наташка» приносят ему славу беллетриста демократического лагеря. В повестях «Бунт Ивана Ивановича», «Всходы», «Болотный цветок», «Киевские рассказы» проступает его дар психолога и бытописателя: коллизии страсти и долга, столкновение личности с равнодушной судьбой.
Но внутри уже зрел тектонический сдвиг. Знакомство с Николаем Кибальчичем, организатором убийства Александра II, заставило Ясинского пережить глубокое разочарование в революционном подполье. Если до 1 марта 1881 года революция казалась ему «во всех нарядах привлекательной», то теперь, не увидев чаемого всенародного подъёма, он пришёл к выводу, что политические и позитивистские доктрины меркнут перед силой «чистого искусства». В августе 1884 года киевская «Заря» публикует его эстетическую программу. Это был по сути первый манифест раннего русского символизма, немедленно поддержанный Николаем Минским. С этого момента дороги Ясинского и вчерашних единомышленников расходятся навсегда.
С середины 1880-х его проза приобретает всё более антинигилистический, охранительный характер. Романы «Иринарх Плутархов», «Великий человек», «1 Марта 1881», «Под плащом Сатаны» настоящая галерея развенчанных кумиров, написанная человеком, который под влиянием анархических идей Кропоткина ищет бескровный путь преображения общества. Под псевдонимом Независимый он семь лет ведёт в «Биржевых ведомостях» ежедневные беседы с читателем о вреде пьянства, суеверий, о нравственной гигиене. Казалось бы, какой уж тут полёт фантазии? Но именно в этом бурном, переломном существовании фантастика и мистика стали для Ясинского второй, потаённой реальностью.
Его «Фантастические рассказы Татьяны Ивановны», цикл из девяти мистических новелл, словно разговоры с призраками на границе сна. Повести «Привидение доктора», «Красная голубятня», фантасмагория «Тараканий бунт», сборник «Фантазии», десятки рассказов в периодике -«Город мёртвых», «Долина Роз», «Камень Астерикс», «Сон во сне», «Плотничья легенда», психологический этюд «Поздний гость» - открывают в авторе наследника романтической традиции Гофмана и Эдгара По, но с русской, до боли бытовой, подкладкой.
Он умел впустить ирреальное в обыденность так, что мурашки бежали по коже, а научное прошлое добавляло его химерам особой, почти лабораторной достоверности. Будучи редактором «Ежемесячных сочинений», «Беседы», «Нового слова» и других изданий, Ясинский охотно предоставлял страницы для фантастики, поддерживал Валерия Брюсова, Леонида Андреева, Николая Гумилёва, да и его собственное воображение не знало покоя. В 1927 году журнал «30 дней» даже анонсировал его новый роман-фантазию «Подземный город», однако опубликован роман так и не был, словно провалился в ту самую подземную бездну.
При всей противоречивости его идейной эволюции, Ясинский оставался связующим звеном между уходящим реализмом и нарождающимся модернизмом. Критик А. Измайлов отмечал, что он привнёс в русскую прозу «короткую, энергичную, быструю фразу Гюго», а Аким Волынский называл его талант «жгучим, острым и широко интеллигентным». Восьмого января 1911 года, на сорокалетии литературной деятельности, Леонид Андреев приветствовал его пронзительными словами: «Красоте ваших седых волос, красоте ума и сердца вашего низко кланяюсь… Не люди, а сама жестокая жизнь, побеждённая талантом вашим, склонившись, приветствует вас громогласно».
Февральскую революцию Ясинский встретил растерянно, но «Великий Октябрьский переворот», по его собственному признанию, «посадил его в седло». В 1918 году он, уже глубокий старик, по приглашению Луначарского работает в Пролеткульте, редактирует «Красный огонёк» и «Пламя», пишет для детей научно-фантастические рассказы, словно возвращаясь к юношеской жажде просветительства. Тогда же из-под его пера выходят поэтические сборники «На земле», «Воскреснувшие сны», «Книга любви и скорби», пьеса «Последний бой».
Главным же памятником эпохе стали автобиографические полотна «Жар-птица», «Крепостники» и замечательная книга воспоминаний «Роман моей жизни»- та самая «попытка объективного изображения среднего русского человека, пронёсшего чувство правды и нелицеприятного отношения к действительности, какая бы она ни была».
Он умер 31 декабря 1930 года в Ленинграде, всеми забытый, и даже короткий некролог в «Литературной газете» умудрился ошибиться в дате и возрасте. Ненапечатанный «Подземный город», калейдоскоп фантастических сюжетов, грандиозная панорама типов и умственных исканий русского интеллигента - всё это, казалось, ушло в песок времени. Но осталась фраза Измайлова, остался портрет кисти Репина, остались мистические новеллы, где бьётся живое сердце писателя, который однажды признался: «…чувство правды и нелицеприятного отношения к действительности» было единственным, что он пронёс через свою жизнь, похожую на причудливый, неразгаданный сон. Может, сегодня попробуем разгадать?
#вечерниекнижныеистории
#дмитрийкитаёв
