Виктор Семёнович положил руки на стол так, как кладут руки люди, которые хотят, чтобы их боялись — широко, с нажимом, пальцы врозь.
— Алексей Дмитриевич, — произнёс он громко. Намеренно громко — чтобы слышал весь отдел. — Зайдите.
Я зашёл.
В переговорной уже сидели трое: Коломийцев из HR, Зина — секретарь Виктора, которая всегда присутствовала при неприятных разговорах как молчаливый свидетель, и Рашид — наш новый замдиректора, которого привёл Виктор три месяца назад. Свой человек. Это было понятно с первого дня.
Я присел. Виктор остался стоять — он всегда так делал, когда хотел выглядеть крупнее.
— Мы приняли решение, — сказал он, не предлагая сесть самому. — Ваша работа за последний квартал не соответствует требованиям. Срыв сроков по объекту на Варшавке, перерасход сметы на объекте в Химках. Я не буду перечислять всё — вы сами знаете.
За стеклянной стеной переговорной сидело человек двенадцать. Делали вид, что работают. Не работали.
— Вы уволены, — сказал Виктор. — По соглашению сторон. Коломийцев подготовил бумаги.
Я смотрел на него спокойно.
Это его немного сбило. Он ждал другого — оправданий, растерянности, может, даже слёз. У нас однажды уволили женщину из бухгалтерии — она плакала прямо здесь, в переговорной. Виктор тогда, я видел, получил от этого что-то похожее на удовольствие.
— Хорошо, — сказал я.
Пауза.
— Что — хорошо?
— Хорошо, что мы наконец разговариваем официально. — Я не торопился. — Я как раз хотел показать вам кое-что, Виктор Семёнович. Давно хотел. Просто ждал подходящего момента.
Я достал телефон. Открыл папку.
Позвольте объяснить, что было в этой папке.
Три месяца назад я случайно наткнулся на несоответствие.
Я веду проекты по промышленному строительству — восемь лет в этой компании, последние четыре в должности ведущего инженера. Работа скучная для постороннего, но я люблю цифры и не люблю, когда они не сходятся.
В июле нам сменили основного подрядчика по металлоконструкциям. Новая компания — «СтройИнвест74». Я запросил документы на тендер — формально, для технического согласования. Мне прислали. Я посмотрел расценки.
Расценки были завышены примерно на двадцать два процента против рыночных.
Я подумал — может, ошибаюсь. Поднял три аналогичных тендера прошлого года. Сравнил. Не ошибся.
Потом мне стало любопытно, и я пробил «СтройИнвест74» через открытые реестры. Компания зарегистрирована в апреле этого года. Единственный учредитель — некто Геннадий Аркадьевич Пронин. Имя мне ничего не говорило.
Но потом я вспомнил корпоратив в прошлом декабре. Виктор был навеселе и обнимал какого-то коренастого лысоватого мужика, которого я не знал. Называл «Гена». Фотографию я тогда случайно поймал в кадр на общем снимке.
Я открыл страницу Виктора ВКонтакте — он вёл её редко, но вёл. Нашёл фото с того же корпоратива. Нашёл подпись под снимком, где оба были видны: «С братом. Лучший Новый год».
Геннадий Аркадьевич Пронин был братом Виктора Семёновича.
Брат. Компания, зарегистрированная за три месяца до тендера. Завышение на двадцать два процента. По двум объектам — Варшавка и Химки. Суммарный контракт — около восемнадцати миллионов рублей.
Разница от рыночной цены — почти четыре миллиона.
Я не юрист. Но я инженер, и инженеры умеют одно хорошо: документировать.
Следующие три месяца я собирал. Тихо, методично, без спешки. Скачивал счета — они проходили через общую систему, у меня был доступ для согласования. Делал скриншоты с временными метками. Сравнивал с открытыми данными закупок — наша компания работала с госконтрактами, часть информации была публичной. Запросил у снабженца копии актов приёмки — по работе, ничего подозрительного. Получил.
Акты приёмки подписаны Рашидом. Тем самым новым замдиректора.
В конце сентября я записался на приём к генеральному директору — Павлу Николаевичу Крестову. Он сидит в головном офисе, появляется у нас раз в квартал. Я попросил встречу лично, без объяснений темы. Его секретарь сказала: через две недели.
Через две недели меня вызвал Виктор и уволил.
— Это что? — Виктор смотрел на мой телефон.
— Можно я покажу всем? — спросил я. — Здесь же все свои.
Он поднял руку — жест «подождите», но непонятно кому адресованный.
— Коломийцев, выйдите, — сказал он.
— Нет, — сказал я. — Пусть остаётся. И Зина пусть остаётся.
Виктор посмотрел на меня так, как смотрят на предмет, который внезапно повёл себя не по инструкции.
— Алексей Дмитриевич, — начал он другим тоном. Тише. — Давайте без театра. Что вы хотите?
— Я хочу, чтобы Павел Николаевич Крестов посмотрел это раньше, чем я подпишу соглашение об увольнении. У меня записан к нему приём на следующей пятнице.
Рашид что-то тихо сказал Виктору по-русски — я не расслышал слова, только тон. Виктор ответил одним коротким словом.
— Что именно вы собрали? — спросил Виктор наконец. Почти спокойно. Почти.
Я положил на стол телефон экраном вверх. Открытая папка — в ней сорок один файл.
— Счета по двум объектам. Сравнительный анализ с рыночными ценами по аналогичным позициям — я взял три официальных тендера других компаний того же периода. Выписка из реестра юридических лиц по «СтройИнвест74». Дата регистрации, учредитель. Ваше фото с братом, подпись «с братом». Акты приёмки — подпись Рашида. — Я сделал паузу. — И переписка в корпоративной почте, где вы просите Рашида «закрыть Химки до конца месяца, пока Лёша не полез». Лёша — это я, насколько я понимаю.
Зина смотрела в стол.
Коломийцев смотрел в потолок.
Рашид смотрел на Виктора.
Виктор смотрел на меня. И впервые за восемь лет я видел в этом взгляде не превосходство.
— Это можно трактовать по-разному, — сказал он наконец. Голос держал ровно. Хорошая выдержка — я отдал ему должное.
— Можно, — согласился я. — Именно поэтому я не трактую. Я просто передам всё Павлу Николаевичу и попрошу его трактовать самому. Он умный человек. Справится.
Долгая пауза.
За стеклянной стеной кто-то встал, налил себе воды из кулера. Жизнь шла своим ходом.
— Чего вы хотите, Алексей Дмитриевич? — спросил Виктор. Теперь совсем тихо.
Я убрал телефон в карман.
— Я хочу продолжать работать. На своей должности, с теми же задачами. Срыв сроков на Варшавке — это ваша зона ответственности, Виктор Семёнович: поставки запаздывали по вине «СтройИнвест74», я это тоже задокументировал. Перерасход в Химках — аналогично. Если мы друг друга правильно поняли — у нас нет предмета для сегодняшнего разговора.
Я встал. Застегнул пиджак.
— И ещё. Рашид, — я посмотрел на замдиректора. — Акты приёмки с вашей подписью — это отдельная история. Подумайте об этом на досуге.
Я вышел из переговорной.
В отделе было тихо. Двенадцать человек сидели с таким сосредоточенным видом, будто каждый из них в этот момент решал судьбу Марианской впадины.
Я дошёл до своего стола. Сел. Открыл рабочий файл — технический регламент по новому объекту в Реутове, который я должен был сдать в четверг.
Через сорок минут дверь переговорной открылась. Вышли Коломийцев и Зина — оба быстро, не глядя по сторонам. Рашид вышел позже, прошёл к своему кабинету, дверь закрыл тихо.
Виктор Семёнович не вышел ещё долго.
Крестову я всё равно написал.
Не потому что не договорились — договорились. Просто я считал, что генеральный директор должен знать, кому он доверяет подписывать контракты. Это моё личное убеждение: если видишь дыру в корпусе — докладывай капитану. Даже если дыру заткнули.
Я написал аккуратно. Без обвинений, без требований. Только факты и ссылки на документы. Отправил на личную почту Крестова — она была в корпоративном справочнике.
Он ответил через два дня. Коротко: «Получил. Разберёмся. Спасибо».
Через три недели Рашид написал заявление по собственному желанию.
Ещё через две недели — Виктор Семёнович.
Официально — «в связи с переходом на другую позицию». В кулуарах говорили про внутреннее расследование и досудебное соглашение с компанией. Я не знаю деталей — мне не рассказывали, я не спрашивал.
Новым руководителем отдела назначили Марину Олеговну — нашего главного технолога, которая работала в компании дольше меня. Дельный человек. Мы с ней всегда понимали друг друга.
На первом совещании она попросила меня взять под контроль тендерную документацию по всем новым подрядчикам.
— Алексей Дмитриевич, — сказала она, — у вас, кажется, хорошо получается в этом разбираться.
— Стараюсь, — ответил я.
Иногда меня спрашивают: не страшно было?
Честно — да. Страшно.
Три месяца я ходил на работу и каждый день думал: а вдруг он уже знает? Вдруг уволит раньше, пока я не успел? Вдруг окажется, что Крестов тоже в теме и документы просто исчезнут?
Я не супергерой и не следователь. Я инженер, у которого есть привычка проверять цифры.
Но я точно знал одно: если промолчу — буду жить с этим. А я с таким жить не умею.
Отец когда-то сказал мне: сынок, честность — это не добродетель, это просто удобный способ не запоминать, что ты кому сказал.
Он имел в виду немного другое. Но я вспомнил именно это — в тот день, когда клал телефон на стол в переговорной.
Папка по-прежнему лежит в облаке. Я её не удалял.
На всякий случай.
