Глава третья. Эпизод второй.
Когда зазвонил телефон, я был чертовски занят. И вообще я очень не люблю, когда меня отвлекают от работы. Сразу становлюсь грубым и раздражительным. Да и кому скажите на милость, понравиться прерываться на разговор, когда масть наконец-то пошла и «косынка» на рабочем компьютере уже почти разложилась в отличие от предыдущих шести?! Это откровенный моветон, господа. За такое перчатку бросают.
Я посмотрел на дисплей телефона. Номер в списке контактов значился, как «Ирина Томашевская». Странно. Вроде ничто не предвещало её звонка. Ладно, сейчас узнаем чего ей неймётся в полуденное время, когда все нормальные люди после обеда или отдыхают, или самоотверженно борются с дремотой. А если вспомнить, что за окном плюс тридцать два, то у меня вообще сиеста.
– У аппарата, – вроде как недовольно от того что меня отвлекают от дел государственной важности я сухо проворчал в трубку.
И почему я всегда веду себя с ней, как последний кретин? Вопрос риторический, попрошу на него не отвечать. Обижусь.
– Кирилл, здравствуйте. Это Ирина, – первым делом представилась Томашевская. А то я не знал?! – Я вас не сильно отвлекаю?
Сильно. У меня кофе стынет, а прихлёбывать и чмокать в динамик, извините, не приучен.
– Что вы, Ирина, как раз собирался вам позвонить.
– Правда? – удивилась доктор.- А зачем?
Блин. Томашевская не перестаёт меня удивлять. Вроде взрослая серьёзная женщина, а вопросы задает, словно наивная школьница. Хотя, зная Ирину Леонидовну, могу смело поставить мою первую генеральскую пенсию, что она просто меня разыгрывает, тихо про себя посмеиваясь.
– Соскучился, – мы тоже не лыко шиты. Получите ответочку.
В трубке повисло красноречивое молчание. Я уже было подумал, что перегнул палку, переоценив психолога и поставив женщину в неловкую ситуацию, как услышал весёлый, звонкий смех.
– Не ожидала, капитан, от вас подобных признаний. Удивили.
Вот и гадай после этого кто кого уделал. В который раз убеждаюсь, с женщинами связываться – себе дороже. Всё, баста, хватит на сегодня юмора.
– По какому вопросу звоните, Ирина Леонидовна? – я решил включить «бюрократа».
Нет, не умею я общаться с людьми. Постоянно хамлю, грублю, оскорбляю. Что со мной случилось? Помню, раньше был совершенно другим человеком. Издержки профессии скажите вы и будете отчасти правы. Общение со всяким отребьем даёт о себе знать. И что же делать? Может к психологу записаться?
– Кирилл, если вы не в настроении общаться, я могу позвонить в другой раз, – мягким голоском проворковала Ирина, наверняка затаив в душе обиду. Уж я-то её знаю, меня не проведёшь.
– Давайте сейчас. Если начали разговор, доводите его до конца, – я вдруг отчего-то смутился и совсем запутался в мыслях. – Я имел в виду до его логического завершения.
Полный идиот. Чего я несу? Стыдоба какая. Ну, всё, сейчас обзовёт хамом и бросит трубку. И будет права.
– Я поняла. Могли не уточнять, – всё с той же иронией ответила Томашевская. – Давайте так, вы сейчас сделаете глоток кофе, пока он совсем не остыл, соберётесь с мыслями, и я продолжу. Договорились?
– Договорились.
Я чисто машинально обернулся. Томашевской за спиной, конечно же, не было. И в окно она не заглядывала, что было бы уже совсем дико, если учесть, что мой кабинет находится на втором этаже. Тогда откуда она узнала про кофе?!
– Говорите, – пить я всё же не стал.
– Может, лучше я зайду? По телефону не очень удобно общаться.
– Заходите, – милостиво разрешил я, вновь разворачиваясь к компьютеру. Незавершённая «косынка» терпеливо ожидала моего следующего хода. – До встречи.
Не успел я положить телефон на стол, как в дверь деликатно постучались. Что же это такое? Дадут мне сегодня поработать или нет?
– Войдите.- Прибавив в голосе громкость, выкрикнул я и на всякий случай выключил монитор. Незачем посторонним людям видеть, чем я тут занимаюсь. Может, я изучаю архив МВД под грифом «Совершенно секретно». Всё строго, как учил капитан Жеглов – кто бы ни вошёл в кабинет, папки закрываем, листы переворачиваем.
Дверь открылась, явив моему удивлённому взору Томашевскую.
– Ещё раз здравствуйте Кирилл, – приветливо улыбнулась мне Ирина.
– Здравствуйте, – хмуро буркнул я единственное, что мне оставалось.
Так вот посмотришь на нас со стороны – идеальные напарники. Добрый и злой. Оптимист и пессимист. Ох и Ах.
От неожиданного сравнения я невольно хмыкнул. Лишь бы теперь доктор на свой счёт не приняла. Но вроде пронесло.
– Извините за вторжение, – вполне правдоподобно покаялась Ирина. – Я к вашим коллегам приезжала, гляжу, вы в коридоре кофе берёте, решила зайти. Не помешала?
Если быть до конца откровенным, то я и сам для себя это пока не решил. С одной стороны я являюсь заслуженным обладателем тяжёлого, скверного характера. А главное переменчивого. Я могу с лёгкостью найти общий язык практически с любым человеком и в тоже время замкнуться в себе и стать неразговорчивым бирюком. Очень не люблю когда мне навязывают своё общество и лезут с разговорами, когда я к этому не готов. Именно это у Томашевской получается лучше всего. И это меня слегка напрягает.
А с другой стороны Ирина была мне очень симпатична. На столько, что это даже пугало.
– Присаживайтесь, – я кивнул на стул возле рабочего стола. – Рассказывайте.
Ирина присела, с манящей элегантностью закинув ногу на ногу. Конечно не Шерон Стоун, да и брюки смазали эффект, но основной инстинкт никуда не денешь. Главное не акцентировать внимание на белой полупрозрачной кофточке.
– Кирилл, вы помните татуировку на руке Артёма и Вениамина? – с вопроса начала разговор Ирина.
– На память пока не жалуюсь, – заинтригованно похвастался я. – Обычные наколки, что с ними не так?
– Начнём с того, что молодые люди делают тату по разным причинам. Во-первых, для красоты, – начала свой ликбез доктор. – Однако в нашем случае этот вариант не подходит. Изображения были ужасающего качества, явно выполненные рукой непрофессионала.
– Согласен. Что, во-вторых?- Я пока не понял куда она клонит, и будет ли это полезно следствию.
– Во-вторых, тату призвана подчеркнуть индивидуальность и независимость человека. Кроме того она очень много говорит о характере, интересах и даже сфере деятельности своего обладателя.
– Предположим, – я сделал умное лицо, словно сам всё это прекрасно знал и до того. И вообще, всё, что касается татуировок и их символики я ас, профи и кандидат наук. Практически докторскую защищал. – В чём подвох?
Томашевская поёрзала на стуле, задумчиво постучала крашеными ноготками по полированной поверхности стола и наконец, определившись с выводами, произнесла:
– Второй пункт нам тоже не подходит.
И замолчала, глядя в окно. Как издевается. Я теперь гадать что ли должен, что у неё там на уме?!
– Почему? – терпеливо процедил я сквозь стиснутые зубы.
– Одна и та же татуировка у двух друзей это уже не индивидуальность. Тут скорее общие интересы, – Ирина открыла сумочку и достала сложенный в четыре раза лист бумаги. – Вот. Я навела справки, кто и для чего делает наколки.
Доктор развернула листок и протянула его мне. На нём красивым женским почерком было написано:
1. Криминал.
2. Закрытые сообщества.
3. Оккультизм. Эзотерика.
4. Без смысловой нагрузки. Для красоты.
– И что это нам даёт? – спросил я, отложив листок в сторону. Хотя мысли были о другом – стоит сказать Ирине, что она занимается ерундой или дать поиграть в детектива? В первом случае может обидеться, во втором зазря потратить кучу времени. Дилемма, однако. Почти, как у Гамлета.
Томашевская, записав мой задумчивый вид на свой счёт, что, по сути, было верно, с пылом и жаром истинного энтузиаста принялась объяснять мне детали:
– Четвёртый пункт по уже озвученным причинам мы отметаем сразу, как и криминальную тему. Наши молодые люди с уголовниками явно не связаны. Даже не привлекались, если не считать мелкие хулиганства Артёма.
– У него этой мелочи с запасом на двоих, – уточнил я, припомнив сколько раз его задерживали за пьянку в неположенном месте, дебош и ночные гонки. Другому уже давно влепили бы пару лет с отбыванием в колонии-поселении, как минимум, но Сорокин-старший всегда умудрялся отмазать сыночка даже без условного срока. Связи и деньги в нашем мире решают если не всё, то многое.
– Всё равно этого недостаточно.
Тут я с доктором был полностью согласен. Да и компании, в которых был замечен Артём, с криминалом никак не дружили. Тут скорее природная дурь, помноженная на подростковые гормоны и чувство вседозволенности. Опять же на втором курсе, парень заметно угомонился. По-крайней мере приводов в участок стало заметно меньше.
– Что по второму пункту?
Не скажу, что всерьёз посчитал выводы Томашевской полезными следствию, но мне стало интересно послушать её дилетантские соображения. Что греха таить, это всяко лучше, чем в одиночку раскладывать «косынку».
– Здесь тоже всё просто. Военные, спортсмены, члены закрытых клубов, словом некая группа людей связанных чем-то общим, часто делают оригинальные татуировки призванные показать, что их носитель действительно состоит, или состоял в данном сообществе.
Мудрено, но смысл я уловил.
– Как татуировка воинской части или рода войск у служивых?
– Именно, – согласно кивнула Ирина.
– Вот, это уже похоже на правду, – я задумчиво отхлебнул остывающий кофе. – У нас, конечно, не Оксфорд, прости Господи, но ребята вполне могли организовать своё подобие студенческого клуба.
Глубоко капнула сыщик-любитель. Возможно это зацепка. Звучит, вроде, правдоподобно.
– Возможно, – Томашевская вновь задумчиво постучала ноготками по столешнице. – Тогда встаёт вопрос, кому выгодна их смерть?
Тьфу, ты! Ну, что за человек? Взяла и всё испортила.
– Я так понимаю, лично вам больше нравиться третий пункт, – уязвлённый за живое я решил не стесняться язвительного тона.
– Восхищаюсь вашей проницательностью и способностью к аналитическому восприятию действительности, с детальным разбором существующих фактов.
Кучеряво загнула. Или я дурак, или лыжи не едут. Третьего не дано. Ибо я не понял ни единого слова. Хотя сомневаюсь, что в них был какой-то смысл. Скорее всего, дипломированный психолог на ходу сочинила этот набор букв, чтобы достойно ответить на мой язвительный выпад.
– И чем он вам так приглянулся? – я вновь посмотрел на список. – Оккультизм. Эзотерика. Странный выбор. Вениамин и Артём на этих пресловутых «готов» совершенно не похожи. Гримом не пользовались, чёрную одежду с сатанинской символикой не носили. На мой взгляд, обычные парни.
– А для этого разве нужна специальная атрибутика? – удивилась Ирина.
Чем, признаться, меня немало смутила. Я, конечно, докторских не писал, но на уровне обычного обывателя представлял себе сатанистов именно такими.
– Одно другому не мешает. Скорее подчёркивает, – резюмировал я.
– Вот именно, – зацепилась за мои слова дипломированный психолог. – А если они старались скрыть свои увлечения?
– Ваших «если» да «кабы» маловато для рабочей версии, – разозлился я. – С чего вы вообще решили, что они увлекались эзотерикой? Только по рисунку наколки?
Томашевскую моя смена настроения нисколько не смутила. Добавив в голос менторские нотки, она, как ни в чём не бывало, продолжила:
– Давайте по пунктам. Первое: мне с самого начала показался знакомым рисунок татуировки. Я покопалась в интернете и нашла похожий. Это руна, символизирующая Чернобога – древнеславянского божества. Второе: Артём и Вениамин действительно интересовались мифологией и оккультизмом. И это было единственное, что их сближало.
Интересно.
– Откуда информация, если не секрет?
– Поговорила с друзьями ребят, – укоризненно посмотрев на меня, ответила Ирина.
Понятно. Камень в мой огород. В непрофессионализме обвинила. А зря. Помнится я и сам хотел с ними пообщаться, но после покушения Шилова дело дальше не пошло.
– Самодеятельностью занимаемся?! – я строго погрозил пальцем, бессовестно копируя подполковника Сабурова. – Ладно. Признаю. Мой косяк. Недоработал.
Томашевская деликатно пожала плечами. Мол, не переживай, с каждым бывает.
– Подытожим. Вы намекаете, что наши студенты связались с колдунами из «Битвы экстрасенсов» и те навели на них порчу за попытку украсть рецепт приворотного зелья?! Иначе за что их ещё убивать?
Дичь какая-то. Да за такую версию Сабуров меня самого зашаманит до состояния бестелесного духа.
– Почти угадали, – предельно серьёзно ответила Ирина. – Только всё куда серьёзнее. Подумайте сами. Артём пытался покончить жизнь самоубийством, перерезав тормоза в машине, Вениамин – повесился. Что заставило молодых людей, не имеющих ярко выраженных суицидальных наклонностей попрощаться с этим миром? Чёткого ответа нет. Лично я считаю, это было гипнотическое внушение. И если сложить все имеющиеся факты, то у нас получается, они состояли…
– В секте, – не знаю почему, но это слово само вырвалось наружу.
– В точку, – щёлкнула пальцами Томашевская.
Нет, братцы, это уже перебор. Чтобы в нашем городке орудовала секта и никто про это ни сном, ни духом… Нет Ирина Леонидовна, здесь вы дали маху. Детективных сериалов пересмотрели.
Примерно в таком духе я и хотел высказаться, но без стука ворвавшийся в мой кабинет, старший лейтенант Кириленко не позволил выдать язвительную речь.
– У нас труп, – со скорбным вздохом выпалил Егор. – Поехали.
Вот, что значит, хотел посмеяться над хорошим человеком. А бабушка мне всегда говорила, много не смейся, может заворот кишок случится и вообще примета плохая. А плохие приметы, в отличие от хороших, имеют свойство сбываться.
– Работа, – развёл я руками, выразительно посмотрев на доктора. – Договорим в следующий раз.
– Да, конечно, – Ирина встала со стула, верно истолковав мои слова. – До свидания.
– Приятно было пообщаться, – кивнул я на прощание.
– Честь имею, – видно насмотревшись исторических фильмов Кириленко, учтиво приподнял несуществующую шляпу.
Юморист, блин. Ещё бы каблуками кроссовок щёлкнул.
– Рассказывай, – велел я Егору, когда за Томашевской закрылась дверь, и двумя глотками допил остывший кофе. – Что произошло?
– Я тебе, что вечерние новости? – удивился товарищ. – На месте разберёмся.
Место это оказалось дальним, запущенным до невозможности, углом двора хрущёвской пятиэтажки. И там уже вовсю кипела работа. Возле натянутой ленты было выставлено оцепление, с задачей предотвратить возможные попытки охочего до зрелищ праздно шатающегося населения вмешаться в работу следственной группы. Наш штатный криминалист дядя Вася, в миру и по ксиве Василий Николаевич Разгуляев, сидел на четвереньках возле тела убитого мужчины и вполне себе профессионально шмонал у того карманы. Рядом с дядей Васей околачивался незнакомый ещё совсем молодой лейтенант, во все глаза заинтересованно наблюдая за работой «карманника».
– Приветствую, – поздоровался я. Кириленко просто молча пожал лейтенанту руку и кивнул криминалисту. – Что тут у нас?
– У нас тут труп, – в своей излюбленной манере проворчал Василий Николаевич. В обычной жизни вполне себе нормальный, адекватный мужик, во время работы он, как по волшебству, превращался в вечно недовольного зануду.
– Личность установили? – поинтересовался я, разглядывая тело.
Худощавый мужчина среднего роста. Коротко стриженый брюнет с большим обилием седых волос. На лице щетина, впалые щёки, сеть мелких морщинок. Возраст на вид далеко за полтинник, но есть подозрение, что пагубный образ жизни сильно прибавил годков. А вредные привычки были, это видно по жёлтым никотиновым пальцам на правой руке, винного амбре исходящего от трупа и вообще по лицу. Хронических алкоголиков видно из далека и сразу. Да и сам внешний вид был неопрятный. Приличные люди за собой хоть как-то следят.
Одет мужчина был в измызганные мятые штаны, далеко не новую футболку с жирными пятнами и с какой-то надписью на заморском языке. Из обуви резиновые тёмно-зелёные сланцы на голых грязных ногах. На бомжа вроде не похож, но и не профессор это точно.
– Алексей Нефёдов, пятьдесят два года. Проживает в этом доме на третьем этаже, пятьдесят вторая квартира, – доложился лейтенант. По всей видимости, он был местным участковым.
Я посмотрел на дом. На углу красовалась новенькая табличка с адресом «Автопарковый проезд. 52». Вот и не верь после этого в магию чисел.
– Причина смерти? – спросил Егор и, выразительно кивнув на лежащую возле трупа бутылку с остатками содержимого, высказал свою догадку: – Отравился палёной водкой?
– Отнюдь, молодой человек, – не согласился с ним наш эксперт. – Смерть что ни наесть насильственная.
Только сейчас я обратил внимание на неестественно повёрнутую голову жертвы.
– Свернули шею?! – утвердительно заключил я.
– Так точно. Причём с переломом шейных позвонков, – с каким-то детским восторгом сказал дядя Вася и поделился своим опытом: – В моей практике такой случай впервые.
– Как впервые? – опешил участковый лейтенант.
Честно признаться, для меня, и судя по выражению лица Кириленко, для него тоже, откровение криминалиста было не менее неожиданным.
– Ты разве не знаешь, как впервые бывает?! – огрызнулся на покрасневшего лейтенанта Разгуляев и, встав с четверенек, стянул с рук перчатки. – Это только в крутых боевиках главный герой злодеям шеи, как цыплятам сворачивает. В реальной жизни для этого требуется просто фантастическая сила способная, к примеру, сдвинуть четырёхсот килограммовый камень с места. Ты сможешь это сделать?
Участковый смутился. Я его вполне понимаю, попасть впросак перед коллегами… Хотя лично я, этого тоже не знал. Хорошо ещё сам по дури не ляпнул. А ведь вертелось на языке. Так что не обессудь, молодой, сегодня в дураках ходить тебе.
– Не смогу, – признался в своей немощности лейтенант. – А как же тогда…?
Парень кивнул на труп. Вопреки словам дяди Васи факт, как говориться, был на лицо.
– Я же не сказал, что это невозможно, – пошёл на попятную Василий Николаевич. – Всё дело в том, что шея со всех сторон поддерживается мышцами, да и само тело инстинктивно поворачивается по направлению поворота шеи. Обычно, если очень постараться, происходит просто смещение позвонков, вследствие чего прекращается подача крови и кислорода к головному мозгу. От этого наступает быстрая, мучительная смерть. В нашем случае шейные позвонки были именно сломаны и смерть, соответственно, была моментальной. Чтобы проделать такой трюк убийца должен обладать большой физической силой, идеальной техникой и скоростью. А вот этому, молодые люди, специально обучают.
Час от часу нелегче. Только профессиональных киллеров нам тут и не хватало.
– Вы намекаете на Джеймса Бонда? Ми-6? Моссад? ЦРУ? – выпучив глаза, заговорщицким полушёпотом спросил Кириленко.
Лейтенант пугливо обернулся, словно у него за спиной стояло всё ЦРУ во главе с их директором, и крепче сжал в руках свою папку не иначе как битком набитую документами с грифом «Совершенно секретно. Перед прочтением застрелиться». Дядя Вася непроизвольно икнул, наблюдался за ним такой грешок в моменты крайнего изумления. Я же подумал вроде не дурак, а всё за чистую монету принимает.
– И что же понадобилось вашему Бонду от местного забулдыги? – вспомнив про свои еврейские корни (если верить библии мы все произошли от Адама и Евы) задал встречный вопрос криминалист. – Или вы хотите сказать, что покойный был агентом ФСБ под прикрытием. А наш бравый лейтенант его куратором, да ещё в таком звание, что мы ему честь должны отдавать после того, как поменяем подгузники.
Дядя Вася никогда не отличался деликатностью. Если видел дурака, мог и высмеять его прилюдно. Хотя юмор ему от рождения был чужд и далёк, в отличие от Кириленко. Уж этот за словом в карман не полезет. Жаль, что его шутку про иностранные спецслужбы поняли далеко не все.
– Не исключено, что работала наша разведка, – я задумчиво поделился своими умозаключениями.
Тут до эксперта наконец-то дошло, что это был простой казённый юмор.
– Придурки! – обиженно надулся Василий Николаевич.
А вот участковый заметно расслабился.
– Сам как думаешь, кто его так? – спросил я у парня, особо не надеясь на удачу. Раскрыть преступление по горячим следам было весьма заманчиво, но чувствую своей пропитой печенкой, так просто в этот раз не получится.
– Не знаю, – пожал плечами лейтенант. – Я так понимаю, нам здоровенный военный нужен. Среди моих такого нет.
Участковый, верно, подметил, искать нужно военного, вполне вероятно отставника. Да непростого, а служившего в спецвойсках, где проходят очень серьёзную и специфическую подготовку. Неясно пока одно – мотив. Что может быть общего у алкаша с Автопаркового проезда и русского «коммандос»?!
– Что можете сказать про убитого? – я задал вопрос лейтенанту.
Участковый задумчиво посмотрел на мёртвое тело, подёргал себя за кончик носа, собираясь с мыслями и припомнив биографию убиенного, наконец, разродился:
– В принципе нормальный был мужик. Рукастый, безотказный, в последнее время работал электриком в институте, не прогуливал. Сколько раз его встречал, с перепою чуть живой, но на работу плетётся. А выпить любил, что есть, то есть. Однако не дебошир, тихий, да и пил в основном в одиночку. Редко его в компании видели. Но напивался в хлам, бывало, даже до квартиры дойти не мог. То на лавочке заснёт, то на лестничной площадке. Даже здесь несколько раз было. Его потому и хватились так поздно, думали, пьяный спит. Опять же бутылка рядом.
С этим как раз понятно. Сколько таких случаев было – у человека сердце прихватит, а люди думают, пьяница устал, прилечь надумал.
– Спасибо, лейтенант, – поблагодарил я. – Ты поспрашивай народ, может, кто что видел.
– Будет сделано, – браво отрапортовал участковый. Я уж было подумал сейчас к козырьку приложиться, но нет, отделался обычным кивком.
Ну и хорошо. Оно вроде как не возбраняется, но тут не генералы собрались, по-простому нам понятнее и ближе. Служебное рвение лучше на деле применять, а не честью направо и налево разбрасываться.
– Николаич, что ещё сказать можешь? – обратился я к эксперту. Информации по делу пока было, кот наплакал. Я даже не знал, за что зацепиться.
– Кроме уже сказанного, ничего, – ничем не обрадовал меня дядя Вася. – Проверю бутылку на пальчики, но сразу скажу, не надейся. Лично у меня картина рисуется такая – подошёл со спины, свернул шею и пошёл дальше.
Прозвучало как-то жутковато. Меня нервно передёрнуло. Кириленко вон тоже улыбаться перестал. Глаза серьёзные. Понял, что не на «бытовуху» приехал.
– Маньяк что ли? – спросил Егор. Оно и понятно, без веской причины первого встречного убить это серьёзные проблемы с «кукушкой» иметь надо.
– Тьфу-тьфу-тьфу, – сплюнул я через левое плечо. Только этого нам для полного счастья и не хватало.
– Я бы не стал исключать подобной вероятности, – Разгуляев посмотрел на наши кисло-обречённые физиономии и решил, что не стоит травмировать нежные чувства коллег. – Хотя считаю её маловероятной. Ищите мотив, за просто так людей не убивают.
Спасибо и на этом, успокоил. Прямо камень с плеч упал, вернулся сон и аппетит.
– Время смерти? – напоследок спросил я.
– С десяти до часу ночи, – Разгуляев поскрёб намечающуюся залысину. – Точнее скажу позднее.
Рифмоплёт блин.
– Егор, пойдём, – позвал я старлея. – Здесь нам делать больше нечего. Николаич, будет что интересное, сообщишь.
– Всенепременно, – заверил дядя Вася и, натянув на руки всё те же перчатки, вновь склонился над трупом.
По-хорошему надо бы первым делом осмотреть квартиру покойного, но чую, ничего интересного мы там не найдём. Поручу это Кириленко. А вот опрос свидетелей и дружков Нефёдова может дать результат.
В поле моего зрения попал молодой участковый, беседующий с двумя старушками и увлечённо что-то записывающий на листок бумаги. На ловца и зверь бежит. Я счёл за честь присоединится к их разговору.
– Узнали что-то интересное, лейтенант? – обратился я к участковому.
При моём появлении старушки подозрительно притихли, окинув меня оценивающим взглядом.
– Да, – оправдал мои надежды парень. – Вот Вера Петровна утверждает, что видела вчера во дворе незнакомого мужчину.
– Точно так и было, – бойко перебила участкового маленькая, худенькая женщина, решительно взяв инициативу в свои руки.- Подозрительный я вам скажу тип. Здоровенный такой, морда уголовная, наколка на руке. Сразу видно бандит. По таким зона плачет.
Ну, под такое описание четверть мужского населения России подходит. А если сюда ещё прибавить постоянных гостей из бывших союзных республик, которые жить без нас не могут, то получается, свидетель нам попался действительно ценный, только проку от него никакого. Да и мало ли кто во дворе ошиваться может?! Не частная территория, куда посторонним вход запрещён.
– В котором часу это было?
– Точно не припомню. Вечером, – стушевалась старушка, посмотрев на подружку в надежде, что её старческий склероз ещё не достиг той крайней стадии, когда родных узнаешь только по паспорту.
– Ровно в восемь, начало девятого, – припомнила бабуся. – Мой чёрт как раз футбол смотреть уселся, а я на улицу пошла. Так вот тип этот так и ошивался здесь пока мы не ушли.
– И до которого часа совершали свой вечерний променад?
– Какой ещё променад?! Ничего мы не делали. На лавочке сидели, – неожиданно встала в стойку Вера Петровна.
Я благоразумно решил не спорить, в дебри не лезть и лишний раз не нервировать старшее поколение.
– Верю. Домой во сколько пошли?
Вера Петровна вновь посмотрела на соседку. Часов у неё нету что ли?
– Припоминай Лидия Ивановна, – подбодрил старушку участковый, заметив её нерешительность.
– После десяти, это точно, – уверенно заявила упомянутая Лидия Ивановна. – Дед мой лёг уже, а у него отбой ровно в десять, ни минутой позже.
Уже лучше. Получается, незнакомый мужчина без явных причин находился во дворе до десяти вечера. А Нефёдова убили в интервале с десяти до часу ночи. Чисто теоретически пока всё сходиться и у нас появился первый подозреваемый.
– А соседа вашего Алексея в тот вечер видели? – воспользовавшись паузой, перехватил инициативу лейтенант, за что и получил от меня недовольный взгляд. Не люблю, когда влезают в мой разговор.
– А то, как же?! – припомнила Вера Петровна.- Выбежал из подъезда довольный весь, сияет, как медный таз. Прибаутку ещё сказал, сейчас уж не припомню какую.
– Точно-точно, – поддакнула Лидия Ивановна. – Я ещё спросила, чего радостный такой? А он в ответ жизнь, мол, налаживается и бегом в магазин за водкой побежал. Торопился шибко, боялся не успеть.
Раз так значит, время около девяти было. У нас закон блюдут строго в отличие от соседней области, где алкоголь можно купить до десяти вечера и поблажек для любителей принять на грудь не делают.
– Как вернулся, видели? – когда сюда ехали, я заметил вывеску продуктового магазина на соседнем доме. Даже если ползти, как черепаха, двадцати минут должно хватить.
– Мимо нас не проходил, – с непоколебимой уверенностью твёрдо заявила Вера Петровна.
Я посмотрел в дальний угол двора, где всё ещё копошился наш криминалист дядя Вася. Далековато будет. Старушки сослепу могли и не разглядеть выпивающего там Нефёдова. А вот преступника могли спугнуть. Да, скорее всего так и было. Мужик с наколкой караулил жертву возле дома, убить Алексея при бабулях не решился (возможно, были и другие свидетели), дождался, когда они уйдут, и получите, распишитесь мёртвое тело в кустах. Сто пудово, так всё и было.
Но где мотив? Разве только…
– А родственники у Нефёдова есть? – наткнувшись на интересную мысль, я задал вопрос участковому.
– Насколько знаю один он жил, – не совсем уверенно отозвался лейтенант.
– Нет у него никого, – влезла в наш разговор бойкая Вера Петровна. – Как перст один. Семью водка проклятая заменила. От неё и умер окаянный.
Если мои догадки окажутся верными, то старушка будет не так уж далека от истины. Чрезмерное употребление алкоголя и соответствующий образ жизни пусть не на прямую, а косвенно, но всё же послужили причиной смерти. Ибо я сделал ставку на чёрных риэлторов, как раз их тема. Находят таких вот опустившихся и одиноких людей и выкупают жилплощадь за бесценок. Ну а после подписания купли-продажи нож под рёбра в целях экономии денежных средств и как гарантия, что клиент, когда проспится, не передумает и не побежит с заявлением в полицию.
Итак, версия у меня есть, подозреваемый имеется, дело осталось за малым – найти убийцу и отправить всю эту преступную группировку за решётку.
– Вы говорили, у незнакомца наколка была, – я припомнил слова криминалиста о бывшем военном, а служивые, как мы только сегодня обсуждали с Томашевской, шибко любят делать себе татуировки связанные со своим родом войск. – Разглядели?
– А то как же?! – горделиво похвасталась Вера Петровна. – Иероглиф китайский.
– Чуть ниже локтя, – добавила Лидия Ивановна.
Тут меня, как прострелило. Подозрительно много татуировок стало попадаться мне в последнее время. Да ещё и на предплечье. Военные обычно на плече колют. Интуиция, выработанная за годы службы в полиции, врубила сигнальную сирену, что дело тут не чисто и все эти наколки, тем или иным образом друг с другом связаны.
Вот это мы сейчас и проверим.
– Посмотрите, такой рисунок вы видели? – я нашёл в телефоне фотографию татуировки на руке покойного Вениамина и показал её старушкам.
– Как есть она! – с жаром истинной коммунистки обличающей на партсобрании своего коллегу в аморальном поведении воскликнула Вера Петровна.
– Похоже, вроде, – засомневалась Лидия Ивановна.
Блин, терпеть не могу такие моменты, когда один говорит «поехали», а другой жмёт на тормоза. И главное показать мне им больше нечего. Я и эту-то фотку сделал, чтобы потом с татуировкой Артёма сравнить. Одного ли мастера работа.
– Лидия Ивановна посмотри получше, может, узнаешь, – участковый в чистом и искреннем желании помочь следствию подтолкнул старушку к принятию верного решения.
А вот этого я не люблю. Это уже называется давлением на свидетеля. Легко внушаемый человек или просто из того же желания угодить способен дать правильную, но неверную информацию. А оно нам надо? Правильно, не надо. Следствие пойдёт по ложному пути, и преступник останется безнаказанным.
– Да я толком и не рассмотрела, – виновато покаялась бабушка. – Он всего один раз мимо нас прошёл. Всё время на лавочке у дальнего подъезда сидел.
– Спасибо. Вы нам очень помогли, – поблагодарил я бдительных пенсионерок. – Лейтенант опроси жильцов крайнего подъезда. Наверняка кто-то из них мимо подозреваемого проходил. Только в этот раз давай без подсказок.
Участковый непонимающе на меня посмотрел, но переспрашивать не стал. Постеснялся. Не хочет молодой выглядеть в глазах старшего по званию дураком. А зря. Если чего-то не понимаешь, лучше спроси. Иначе таких косяков наделать можно, мама не горюй.
Кивнув на прощание бабушкам и, поддавшись какому-то детскому озорству, я погрозил лейтенанту пальцем и пошёл к своей машине. Здесь мне делать больше нечего. Квартиру Нефёдова Кириленко осмотрит, жильцов участковый опросит, а покойного труповозка заберёт.
Мне же надо было подумать. Не давала мне покоя эта руна Чернобога на руке возможного убийцы. Ни в жизнь не поверю, что это обычное совпадение. Чую есть связь между Артёмом, Вениамином и этим делом. Вопрос, что у них общего? Думаю, что ответ может дать только Сорокин-младший. А он уже третий день в реанимации лежит. Врачи из последних сил борются за его жизнь, но пока безрезультатно.
Я набрал номер Кириленко. Подниматься в квартиру не хотелось, и смысла особого не было, только у людей под ногами путаться. Хорошо сотовая связь всегда выручала. Как без неё люди раньше жили, не представляю.
– Весь во внимание, – спустя пару гудков раздался в динамике жизнерадостный голос никогда не унывающего старлея.
– Что у тебя? – спросил я, достав из кармана пачку сигарет. Курить хотелось дико, но вроде как бросать решил… Ладно, с завтрашнего дня начну.
– Пока ничего, – я, словно воочию увидел, как Егор пожимает плечами.
– Когда закончишь, позвони.
– Само собой, – заверил товарищ и завершил разговор.
Я задумчиво покрутил в руке пачку и решив, что завтрашний день будет не лучше сегодняшнего, решительно убрал сигареты обратно в карман. Сел за руль и тупо уставился в лобовое стекло. В голове было пусто. Я абсолютно не знал что делать, с чего начать, за что ухватиться. Конечно, будь на моём месте прославленные Знаменский, Черкасов или даже Анискин, уж они бы точно взяли след. Я же был обычным капитаном, про меня кино не снимали.
Да ещё эта руна не давал мне покоя. Буквально сводила с ума. Главное крутилось что-то на грани сознания, но я никак не мог ухватиться за эту ускользающую мысль. Было что-то, что упустил или не придал значения.
Из задумчивого состояния меня вывели молоденькие девушки, проходящие мимо моей машины. Разглядев за стеклом моё идиотское выражение лица, они развеселились, видно приписав мой затуманенный взгляд своему эффектному появлению, защебетали, подначивая друг друга и посмеиваясь, пошли дальше поминутно оглядываясь и разражаясь новой порцией смеха.
Я резко выдохнул и тряхнул головой. Соберись Бореев не время и не место тупо пялиться на хорошеньких студенток. Или школьниц старших классов, но это уже не по моей части.
И тут мысль, наконец, сформировалась. Блин, всё-таки я кретин. Ведь знал же!...
Вернувшись в управление, я первым делом взял из архива все нераскрытые дела убийства молодых людей от шестнадцати до двадцати пяти лет за последние два года. А также тех, что числились как самоубийцы. И вооружившись чашкой кофе, засел у себя в кабинете.
Весь остаток дня я просидел, изучая дела, прервавшись лишь на доклад Кириленко, что ничего путного он в квартире Нефёдова не обнаружил. А вот у меня часам к девяти вечера, когда в животе уже урчало не по-детски, от выпитого кофе тошнило, как беременных в первом триместре, а от перенапряжения резало в глазах и начала болеть голова, наконец-то начал вырисовываться положительный результат.
– А вы молодец, Кирилл Олегович, – похвалил я сам себя, устало массируя виски. – Может и про вас кино снимут.
Я взял в руки телефон, посмотрел на время – поздновато. Пальцы левой руки привычно почесали отросшую за день щетину. Эх, была, не была, авось поймёт, не осудит. Я нашёл в списке контактов Томашевскую и нажал на вызов.
Трубку сняли тут же, значит, ещё не спала.
– Что-то случилось, Кирилл?! – в голосе Ирины Леонидовны слышались лёгкая растерянность и тревога.
– Извините за столь поздний звонок, – первым делом покаялся я и поспешил успокоить доктора: – ничего страшного пока не произошло.
– Что значит «пока»? – ещё более встревожено перебила меня Ирина.
Я мысленно выругался. Ну что за дурная манера цепляться к словам?!
– И в будущем тоже не произойдёт, – как мог уверено и спокойно заверил я. Хотел было сказать «надеюсь», но вовремя прикусил язык. – Ирина мы могли бы завтра с вами встретиться? Мне необходима ваша консультация.
– Да, конечно, – охотно согласилась Томашевская. Ещё бы она не согласилась. Случись иначе, рухнул бы привычный порядок, а я ушёл бы в монастырь, раздавленный осознанием того, что ничего не понимаю в людях. – В девять утра вам будет удобно?
– Удобно. До свидания.
– До встречи.
Всё, теперь домой, ужинать и спать.