Сергеева Мария родилась в 1925 году в селе Бирзула (ныне город Подольск Одесской области). Отец работал на железнодорожной станции путейцем, мама Марии домохозяйка и не потому что не хотела работать, а из-за болезни. Как и все дети, Мария пошла в школу, с первого класса училась хорошо, учителя её хвалили, ставили в пример другим ученикам. С самого раннего детства Марии нравилась железная дорога, она манила её гудком паровоза, стуком колёс проезжающих поездов. Мария для себя твёрдо решила, что после школы пойдёт работать на станцию. Как-то отец сказал, что по новой инструкции при каждом выезде на перегон путейской бригады при ней должен был быть медик, Мария тут же записалась на медицинские курсы, которые были при школе. В сороковом году Мария окончила восемь классов, её уговаривали учиться дальше, но мечта была дороже. Стремясь поскорее устроиться на станцию, Мария забыла, что ей всего пятнадцать лет, а на работу брали с шестнадцати. Узнав от её отца о познаниях Марии в медицине, станционный фельдшер взял её в помощницы, но без официального трудоустройства, а значит, зарплата ей не полагалась.
Работа у железнодорожников сложная и опасная, частое травмирование было обычным делом. Если нужна была сложная операция, то пострадавшего доставляли в сельскую больницу, но в основном вся медицинская помощь оказывалась на месте. Когда Марии исполнилось шестнадцать лет, её включили в бригаду отца. Однажды при работах на перегоне с одним из путейцев случилась беда. Отлетевшая от рельса окалина разорвала ему щёку. В таких далёких от больничных условиях, Мария оказала ему первую медицинскую помощь и смогла сшить порыв. Путеец ей был очень благодарен, ведь его травму могли списать на несоблюдение техники безопасности и не оплатить больничный лист. В качестве благодарности, он предложил Марии отдавать ей свой дополнительный продуктовый паёк, девушка отказалась, тогда путеец пошёл на хитрость. С продуктами он отправлял своего маленького сына, ребёнку ведь не откажешь.
Бригады путейцев были очень дружными коллективами, железнодорожники делись между собой радостью и горем, поэтому разговоры о войне, несмотря на их запрет, возникали, чуть ли не на каждом перекуре. Мария слушала их внимательно, но не понимала, как кто-то может напасть на её Родину, такую большую и могучую.
О начале войны на станции узнали в первый же её день. На митингах выступали разные люди, они рассказывали о быстром окончании боевых действий с, конечно же, победой Красной армии. Кто-то верил, кто-то нет, но об этом молчали, многие помнили репрессии, потерю родных и близких. Дома отец сказал, что быстро эта война не закончится. «Может года два воевать придётся!» - такие были его слова. Мария всю ночь не спала, думала, что она будет делать, если война затянется.
Работы на станции прибавилось в разы. День и ночь в сторону Одессы шли эшелоны, они везли технику, красноармейцев. Марию и ещё троих молодых медработников сняли с путейских выездов. Подходя к эшелону, они спрашивали, кому нужна помощь, таких было много, порезы, ссадины, даже переломы. Никому не отказывали.
Весть о том, что Одессу бомбили, была как снег на голову, никто такой прыти от врага не ожидал. Железнодорожники на станции работали в три смены, с фронта приходили повреждённые вагоны, паровозы, их нужно было очень срочно ремонтировать. В станционной столовой открыли госпиталь, Мария и ещё одна девушка были направлены туда, для оказания помощи врачам. За сутки удавалось поспать часа три, не больше. Раненых было много, очень много! Здесь их сортировали, тяжелых отправляли дальше в тыл, тех, кого можно было быстро вылечить, оставляли.
Война не прошла мимо дома Марии, в один из дней, когда она и отец были каждый на своей работе, налетели немецкие самолёты. Когда Мария освободилась, то поспешила домой, вот только вместо него она увидела большую воронку, так погибла её мама.
На двадцать второе октября 1941 года всего через несколько дней после падения Одессы, была назначена эвакуация госпиталя. Мария прибежала в общежитие, где они теперь с отцом жили, чтобы попрощаться. Она прижалась к родному человеку.
- Папа, я уезжаю.
- Знаю, это хорошо.
- Чем же это хорошо, если мы видеться не будем?
- После войны увидимся.
- Через два года?
- Именно так.
Справка: «Сергеев Дмитрий Харитонович, отец Марии, во время оккупации возглавил одно из подразделений местного подполья. Хорошо зная железную дорогу, устраивал на ней диверсии без применения взрывчатки. В декабре 1942 года из-за предательства был схвачен врагом. После допросов и пыток был казнён».
Поезд увозил Марию от родных мест, времени, чтобы посмотреть в окошко и проститься с ними времени не было. Мария ехала в вагоне, который был соединён переходом с другим. Перевязки, помощь раненым были круглосуточными.
На одной из станций, где остановился поезд, поступил приказ освободить вагоны от раненых. На возмущение начальника поезда комендант станции сказал, что вагоны нужны для бойцов и боеприпасов. Раненых выгружали в большой спешке, многих роняли на насыпь, причиняя им боль. Подходили подводы, грузовики, на них укладывали людей так, что они лежали один на другом. Всех развозили по разным местам, где хоть на некоторое время была возможность разместить. Перебросив ремень санитарной сумки через голову, Мария помогала, чем могла. В этой суматохе она оказалась вместе с ранеными в помещении овощного склада. Сырость, зловонье, антисанитария не способствовали выздоровлению бойцов. Несмотря на старание медперсонала, бойцы умирали. За складом разрасталось кладбище!
Справка: «Смертность среди раненых в первые дни войны была более пятидесяти процентов».
Пришла зима, склад отапливать было нечем, раненые буквально замерзали, везло тем, кто хоть как-то мог двигаться, тем самым согреться.
Двадцатого декабря Мария первый раз услышала грохот артиллерийской канонады, даже с такого большого расстояния она пугала, страх пробирался под кожу, дотрагивался до мышц, всё тело тряслось как у больного эпилепсией.
- Мария, подойди, - позвал её начальник, если это так можно было сказать, госпиталя.
- Слушаю.
- Собирайтесь с девушками и на станцию бегите.
- Зачем?
- А затем, - начальник госпиталя протёр очки, - что не сегодня, так завтра здесь будет враг. Там на какой-нибудь поезд сядете, уедете подальше.
- А как же раненые?!
- Тут почти всем не помочь.
- А Вы?
- А я остаюсь.
- Значит, и я остаюсь.
- Беги, девочка, беги. Ты в медицине молодец, представь, что останься ты здесь многим потом не поможешь! Беги.
Мария, Светлана и Оксана вышли на дорогу, у каждой санитарная сумка, только они пустые, все, что в них было, в госпитале оставили. Шли долго, в темноте услышали гудок паровоза. С осторожностью пробрались к станции, там стоял эшелон с красноармейцами. Вдоль вагонов важно прохаживался капитан. Девушки без опаски вышли к ним. Капитан устроил расспрос: «Кто такие, откуда, как здесь оказались?». Светлана, на правах старшей, она была сержантом, всё ему рассказала. «Медикаменты есть?» - спросил капитан. Девушки потрясли пустыми сумками. «В штабном вагоне поедете, нечего с мужиками рядом сидеть!» - приказал капитан.
Никуда они не поехали. Мария услышала в небе гул, он приближался. «Воздух!» - крикнул кто-то. Девушка смотрела по сторонам, не зная, что делать. Один из бойцов силой повалил её на землю и лёг сверху. В другой ситуации Мария оказала бы сопротивление такому насилию, но сейчас она понимала, что этот боец гораздо опытней её, а значит, ему можно довериться. Грохот, грохот, грохот! Одна из бомб разорвалась совсем близко, Марию вместе с бойцом даже приподняло над землёй, а потом тишина.
Мария очнулась, когда кто-то пытался положить её на телегу. Она водила глазами в разные стороны, мало чего понимая.
- Ты лежи смирно, - сказал ей мужчина в гражданской одежде, - уезжать отсюда надо!
- Куда? Здесь раненые! - крикнула Мария, едва слыша свой голос.
- Знаю куда! – прокричали ей в ответ.
Марию привёл в себя тошнотворный запах навоза. Она осторожно повернула голову, в полумраке увидела глаза, баран, с толстыми изогнутыми рогами внимательно её рассматривал. Девушка не испугалась, у неё просто на это не было сил. Мычала корова, где-то совсем близко хрюкал поросёнок. «Где я?» - это была первая осознанная мысль Марии. Скрипнула дверь, кто-то вошел, держа над головой керосиновую лампу, едва видный свет ослепил Марию.
- Очнулась? – спросил тот самый мужчина, который увёз её со станции.
- Да.
- Это хорошо. Ты доктор?
- Нет.
- А чего у тебя сумка с красным крестом?
- Медсестра я.
- Возрастом для медсестры не вышла!
- А что тогда про доктора спросили?
- Думал, соврёшь. Понимаешь в медицинских делах?
- Немного.
- Помоги сыну.
- Ранен, болен?
- Кто знает. Пять лет прошло, как слёг и не встаёт.
- Тут доктор нужен, я, чем могу помочь?
- Можешь. Я же говорю, что пять лежит, бабы у него за это время не было. Ему поможешь, а заодно и мне, я давно вдовец.
- Нет!
- Я заплачу!
- Нет!
- Дура, немец придёт, даром отдашь!
Мария сделала вид, что потеряла сознание. Она такое много раз видела, так что симулировала очень даже хорошо.
- Вот дурень, одну взял, надо было двоих, - выругался мужчина в свой адрес и закрыл дверь в сарай.
Лёжа неподвижно, Мария, старалась вспомнить, что произошло за последнее время. Вспомнила Светлану, Оксану. «Что с ними, не про них ли этот мужик говорил?». Вспомнила налёт немецких самолётов, как прикрыл её своим телом боец. «Уходить нужно отсюда!» - приняла решение Мария.
Дверь в сарай была не заперта, Мария осторожно её открыла, та чуть слышно скрипнула. На дворе тихо, собачья будка пуста, снегом её засыпало, нет там давно жильца, в окне дома был виден свет. «Вот какая помощь им нужна!» - вскипела в душе девушка. Пробралась за сарай, теперь из окон её не видно. Перелезла через забор и ушла в сторону леса.
Мария хоть и жила в селе, но о лесе ничего не знала. Был бы ещё день, а так ночь, на небе тучи, помощи луны не жди. Шла долго, сколько не сосчитать, вдруг почувствовала запах дыма, а потом и огонь увидела. На лесной полянке горели три костра, вокруг них сидели красноармейцы. Без опаски вышла к ним, где с большим удивлением увидела капитана со станции, только теперь он не спрашивал, а просил помочь, ранен был.
- Спасай, сестричка, и прости, что тогда неприветлив был, - прошептал капитан.
- Всем приветлив не будешь, - по-взрослому рассудила Мария, - свет нужен, я ничего не вижу.
Бойцы посветили Марии горящими ветками, рана на правой ноге капитана была серьёзная, торчащий осколок показывал свой язычок, а лоб командира был горяч как уголь из печи.
- Горячая вода, острый нож, бинты, если есть - водка, - скомандовала бойцам Мария.
- Ты посмотри на неё! Вчера школу закончила, а нами командует! – возмутился один из бойцов.
- А ты лучше сможешь? – спросил его кто-то, - Выполняй!
Бойцы повесили над костром несколько котелков с водой, нашёлся нож, который Мария положила в кипящую воду, туда же утонула, если верить её хозяину, чистая портянка. За неимением бинтов всё сойдёт, а вот водки не было!
- Товарищ капитан, обезболить нечем, а больно будет, - предупредила Мария оперируемого.
- Палку мне в зубы дайте, а то сломаю их на …, а мне, если сестричка вылечит, ещё жевать ими сухари надо будет! – приказал капитан своим подчинённым.
Один из бойцов принёс осиновую палку, предварительно сняв с неё кору. Через десять минут началась самая настоящая хирургическая операция, вот только делала её вчерашняя школьница и в лесу.
Наступило утро, сон уже часа как три свалил с ног Марию, кто-то тормошил её за плечо. «Капитана посмотри, а то думаем, что помер!» - сказал боец, который ей не верил. Мария подошла к раненому, потрогала лоб, так определила, что температуры нет, рана кровоточить перестала, но нужно перевязать.
- Вы бойцы или мамкину юбку недавно отпустили?! – тихо, но гневно прошептала Мария, - спирт нужен, водка, самогон на крайний случай. Ищите!
- Эка выдала! А где взять? – спросил один из бойцов.
- А если я пойду и принесу, ты как себя чувствовать будешь?! – спросила Мария.
Нашёлся командир, отправил в разные стороны бойцов на поиски спиртного ради благого дела. Принесла одна группа, да так много, что на роту бы хватило. Мария обработала рану капитана, перевязала новой, прошедшей кипяток, портянкой.
- Фляжки сюда свои давайте! – приказала Мария бойцам, не без ропота, но те подчинились.
Самогон разлили в имеющуюся посуду, остальное Мария вылила на землю. Надо было видеть глаза бойцов!
- Кто за командира? – спросила Мария.
- Я, сержант Сковородин, - представился один из тех, кто со слюною на губах наблюдал, как земля впитывает зелье.
- Фляжки в Ваше хозяйство, охраняйте их.
- Так может, мы их здесь лёгкими сделаем, чего такую тяжесть сержанту таскать? – спросил боец, который, наверное, был тревогой всего подразделения.
- Можно, а завтра тебя ранят, я, чем лечить буду? У тебя есть чистые портянки?
- Нет, - чуть ли не заикаясь, ответил боец.
Послышался голос капитана, он чувствовал себя гораздо лучше.
- Кто приказа сержанта Сковородина или медсестры ослушается - тому смерть!
В доказательство своих намерений капитан показал револьвер с взведённым курком.
Очередной привал, бойцы расположились в овраге, разожгли два небольших костра, растопили в котелках снег, в талой воде размочили оставшиеся сухари, вот и вся еда. Капитан подозвал Марию к себе.
- Ты откуда такая взялась, да ещё и в гражданской одежде? – спросил, попив холодной воды капитан.
- Я не военная, в госпитале помогала, потом эвакуация, потом ещё одна, а потом налёт самолётов на станции, это Вы видели.
- Звать тебя не знаю как, а ведь спасла меня.
- Мария.
- Ты, Мария, молодец! Сержант духом слабый, его любой боец за пояс сунет, а тебя слушаются. Будет с тебя толк.
Утром на подразделение, где была Мария, вышла разведка другой части Красной армии.
В январе 1942 года Марию направили во вспомогательный медицинский батальон, но на военную службу так и не приняли, а всё из-за возраста. Девушка думала, что будет ухаживать за ранеными, а если допустят то и лечить, но вышло всё по-другому. Раненых не было, были вновь принятые на службу призывники, которые очень не хотели воевать. Тёрли себе ноги камнями, вызывая опухоль и наросты, а зачастую гнойники, которые такие как Мария и должны были лечить. Как потом девушка узнала, таких позже судили трибуналом, а как дальше их судьба сложилась, её мало интересовало, она их за бойцов не считала. Как-то санитарки спросили её: «Много ли ты повидала?». В ответ Мария воткнула страховочный нож в матрас, потом попросила их достать его, не повреждая более материю. Все санитарки отказались выполнить такую операцию.
Характер Марии крепчал, она выполняла свои обязанности днём, а вечером писала письма, куда только могла с просьбой отправить её на фронт. Как-то её вызвал к себе главный врач их санитарного убежища для убогих, так для себя Мария называла новое место работы.
- На фронт хочешь? – спросил он.
- Хочу.
- Ты там погибнешь, а здесь конец войны праздновать будешь. Да и я в должности не обижу, девушка ты красивая, умная.
- Я на фронт! – гордо сказала Мария.
- На фронт, так на фронт. Отказать не могу. Пока не найду медсестру в инфекционное отделение, не отпущу.
Ночью Мария сбежала. Одежды у неё почти не было, так, лёгкое платье, юбка, кофта да рейтузы.
Мария второй час мёрзла на вокзале, кутаясь в одеяло, которое к своему стыду украла в больнице, два раза пряталась от военного патруля в глубокой яме, за изгородью. Поездов на фронт не было, все шли в тыл, оставалось ждать. К Марии подошла пожилая женщина, которая до этого лениво мела метлой из трёх сучьев перрон и приметила заждавшегося пассажира.
- Домой хочешь? – спросила она с издёвкой, - надоели мужики.
- Я на фронт хочу, а меня не отпускают! – ответила ей Мария, едва останавливая стук своих зубов.
- Вот оно как! А чего одеяло у тебя больничное?
- Не Ваше дело! – Мария отвернулась от навязчивого собеседника.
- Как не моё? Я тут за всем смотрю, и за такими как ты!
- За какими такими? Что это значит?
- А которые колесят из состава в состав, да всё с командирами желают, уж не знаю, чем они с вами рассчитываются. Я на станции давно работаю, сейчас тебя милиции отдам.
Мария выхватила у женщины метлу и ударила ею хозяйку ниже колена правой ноги, та стала громко кричать, звать на помощь. Со станции Марии удалось убежать, вот только одеяло пришлось бросить, заметная примета.
Возле двух этажного здания Марию заметили милиционеры. Они свистели в свистки, но девушка юркнула в узкий лаз ведущий в подвальное помещение. Отдышавшись, она осмотрелась. Помещение по виду было жилое, но людей в нём не было. Будто из-за стены к ней подошла женщина, на вид лет сто, не меньше.
- Есть хочешь? – спросила она Марию.
- Хочу, - честно ответила та.
- Я сегодня суп приготовила, садись за стол, я сейчас налью.
Женщина вынесла две глубокие тарелки, с красивым орнаментом по краям, но в них была обычная вода.
- Это гороховый, я мужу всегда такой готовила, кушай, ему нравилось, - похвалилась женщина.
- А как Вас зовут? – спросила Мария хозяйку своего неожиданного пристанища.
- Я до революции в театрах служила, имён у меня много.
- А хлеб у Вас есть?
- Конечно, там, на тумбочке в ларчике посмотри.
Мария открыла ларчик, там лежал таракан, который был уже давно сухой, хлеба там не было. Отпив из тарелки несколько ложек «горохового» супа, а ещё и холодного, Мария попросилась в туалет.
- Такое удобство у нас сейчас только на улице. Через ту дверь выйти можно.
Поблагодарив хозяйку за угощение, Мария выбежала на улицу, где столкнулась с мужчиной в милицейской форме, буквально воткнулась в его грудь своим носом.
- Артистку навещали? – спросил милиционер.
- Да, но разговор не заладился, - ответила Мария.
- С ней никто не ладит. Всех соседей изжила.
- Вы хорошо её знаете?
- Да. Это моя мама, вот, пришёл проведать. А Вы как с ней знакомы?
- Буквально только что познакомились.
- Супом гороховым угощала? – спросил милиционер.
- Водой угощала, но спасибо я сказала.
- Меня здесь ждите, я ненадолго, продуктов ей только занесу.
Мария опасалась, что милиционер сообщит о ней другим сотрудникам, поэтому спряталась за сараем, наблюдая за входом в дом. Милиционер вышел и очень удивился, что не обнаружил гостью его матери там, где велел ждать. Мария чуть слышно свистнула, это было всё, чему она научилась от мальчишек живущих рядом в её детстве.
- Вы легко одеты. Пойдёмте со мной, - предложил милиционер.
- Нет!
- Пойдёмте, тут совсем рядом.
Что-то в голосе и поведении этого милиционера было такое, что заставило Марию повиноваться.
В квартире, которую открыл своим ключом милиционер, его ждали двое мальчишек лет пяти, семи и жена. После слов приветствия с семьёй милиционер представил Марию.
- У матери сейчас встретил, не сошлись они с ней. Нужно новую сиделку искать.
- А, простите, верхняя одежда Ваша где? – спросила Марию жена милиционера.
- Там осталась, - соврала та.
- Я Вам другую дам. Сиделок у свекрови много было, но долго никто не выдерживал. Садитесь с нами ужинать.
Мария представилась хозяевам дома, а те ей.
После ужина, первой сытной еды, которая была у Марии за последние несколько дней, она решилась на главный вопрос.
- Константин, а Вы не могли бы мне помочь уехать на фронт?
- Могу, только зачем Вам это?
- Очень нужно!
- Сколько Вам лет? – спросил Константин.
- Восемнадцать, - соврала Мария, но тут же поняла, что Константин это понял.
- Документы есть?
- Нет. Когда санитарный поезд бомбили, всё сгорело.
- Этому сейчас не верят.
Константин с женой вышли в другую комнату, Мария поняла, что для совещания.
- Жена за Вас попросила, она людей хорошо видит, понравились Вы ей. Сделаю Вам справку, а там как выйдет.
- Спасибо Вам, Константин.
Ночь Мария провела на постеленном ей на полу комнаты матрасе, но в какой компании! Оба мальчика пролезли под её одеяло и спали с ней до утра.
Константин, уходя утром на службу, обещал Марии принести вечером справку, в которой бы значилось всё как ей надо. Чтобы быть полезной, Мария предложила провести в квартире милиционера генеральную уборку. Под довольные возгласы мальчуганов, которые хотели помочь, но зачастую только мешали своей беготнёй, Мария и Наталья навели порядок. Протёрли пыль даже там, где её с давних времён не трогали.
Наступил вечер, но Константина со службы не было, Наталья два раза звонила в отделение, где служил её муж, но там отвечали уклончиво. Марии можно было бы уйти, но как без обещанной справки добраться до фронта? Пришлось ждать.
В четыре часа утра в дверь постучали, Наталья открыла. Два милиционера практически на руках занесли Константина в его жилище, он едва шёл, жена показала, куда положить мужа, дети, видя беспомощного отца, расплакались. Пока Мария и Наталья хозяйствовали, они перешли на «ТЫ».
- Что с ним? – тревожилась жена Константина.
- Ранен он, разве не видишь? - спросила Мария.
- Вижу, но ведь из больницы привезли, значит, скоро здоров будет.
- Можно я посмотрю?
- А ты знаешь что делать? – тревога у Натальи была на грани нервного срыва, она и без того маленькую тряпочку порвала на такие маленькие лоскутки, что крысы бы обзавидовались.
- Я много видела и много делала. Разреши.
Наталья кивнула в знак согласия. Мария и жена милиционера раздели его донога, тот слабо сопротивлялся.
- В ногу осколки пришлись, можно мне до твоего мужа дотронуться? – спросила Мария Наталью, хотя после того как посторонний человек увидел чужого мужчину голым, этот вопрос был не уместен, но Мария посчитала нужным его задать.
- Если вылечишь, можно, а нет, за дверь за волосы выволоку! – ответила Наталья.
- Пока не осмотрю, ничего сказать не смогу. И детей убери, только мешать будут, - распорядилась Мария, не обращая внимание на угрозы жены Константина.
Наталья справилась с детьми, уложив их спать, а Мария осмотрела ногу Константина. Свежие швы говорили о том, что в больнице свою работу сделали, но состояние больного не улучшилось, а значит, есть изъян - так подумала Мария.
- Наталья, иди сюда. При тебе смотреть буду, - позвала Мария жену милиционера.
Сантиметром за сантиметром Мария ощупывала ногу Константина и вот остановилась, чуть ли не до самого хозяйства милиционера добралась.
- Здесь он! – сказала она.
- Кто?
- Осколок.
- Я сейчас позвоню, врачи приедут.
- Пока дозвонишься, пока приедут. Сами справимся.
- Как сами?!
- Воду кипяти, нож хороший дай, бинты есть?
- Нет.
- Рви простынь.
Мария сделала надрез, вместе с кровью показался кусочек металла.
- Вот он, злыдень! – прикрикнула довольная Мария, - пинцет есть?
- Муж кусачками гвозди доставал, пойдёт?
- Пойдёт, только в кипяток их опусти.
Кусачки были большого размера, но за неимением лучшего и они сошли. Мария достала из ноги Константина кусочек металла размером с монету, с зазубренными краями.
- Что это? - спросила Наталья.
- Завтра у мужа спросишь.
- Но ведь врачи его смотрели!
- Проглядели, выходит.
Мария была спокойна, когда мыла руки, она была уверена, что всё сделала правильно. В этот раз водка нашлась, она понадобилась всем, кроме детей. До утра никто не уснул.
Наступило утро, Константин чувствовал себя хорошо, Наталья рассказала мужу о ночной операции, показала осколок, который достала из его ноги Мария.
- Спасибо тебе, Мария, жизнь мне спасла, жене мужа, а детям отца, - сказал милиционер, едва сдерживая слёзы.
- Так нужно было, – сухо ответила Мария, хотя похвала Константина грела её душу.
- Справку я сделал, в правом кармане гимнастёрки лежит, только у меня к тебе вопрос есть.
- Слушаю, - насторожилась Мария.
- У нас в городе госпиталь, там раненых много. Может тебе туда надо?
- Я на фронт хочу! – вскипела Мария, предполагая, что её снова начнут уговаривать остаться в тылу.
- Понимаю, но ведь, сколько доброго бы ты сделала, находясь здесь!
Такой разговор Мария уже слышала, отрицательно замахав головой, показала, что госпиталь в тылу не для неё.
- Как знаешь. Спасибо тебе от всех нас!
- Вам спасибо. Приютили, обогрели, накормили. Пойду я.
Первый же военный патруль закрыл Марии дорогу на фронт. Старший патруля, молоденький лейтенант, может чуть старше Марии, три раза перечитал справку, которую «добыл» Константин.
- От войны бежите? – спросил он.
- Я на войну хочу! – возмутилась Мария.
- Вижу. Тут написано, что Вы медик, а здесь для Вас дел много. Пройдёмте.
В суматохе Мария толком не прочитала справку, что ей выправил Константин, не заметила, что там указано, что она медицинский работник. Привели её в комендатуру, проверяли чего-то там, это дело долгое. Пришёл особист. Отвёл Марию в свой, а может чужой, кто им откажет, кабинет. Разговор длился долго, про Константина Мария смолчала, зачем ему такое. Марию в тюрьму с решётками не посадили, заперли с несколькими женщинами в обычном школьном классе, окна которого были заложены мешками с песком.
Прошло два дня, которые для Марии показали очень долгими. И вот голос: «Сергеева. На выход!». Мария вышла, а возле двери стоит особист.
- Медик, значит, ты? – спросил он.
- Медик, - подтвердила Мария.
- Пошли, покажешь.
Чего показать человеку в форме, Мария не понимала, но пошла, другого выхода не было. Оказалось, что госпиталь, про который говорил Константин, оказался соседним зданием со школой. Особист привёл Марию в кабинет доктора, видимо он тут был главным.
- Спросите её что-то по медицине, - то ли попросил, то ли приказал особист доктору.
- А, простите, на какую тему? – спросил доктор, поправляя почти белый халат, было видно, что он волнуется стоя перед сотрудником такой службы.
- А на любую. Девушка говорит, что является медицинским работником.
Мария молчала.
- А скажите, - начал доктор…
- Человека мне дайте! – вскрикнула Мария, перебивая врача.
- Что ж, пройдёмте, - несмотря на отрицательный взгляд особиста, доктор провёл обоих в операционную.
На хирургическом столе лежал мужчина, ему готовились ампутировать обе ноги. Ранения шанса остаться ходячим ему не оставили.
- Что мне нужно сделать? – спросила Мария.
- Ампутировать, - равнодушно ответил доктор, - у него многочисленные осколочные ранения. Костыли на всю жизнь.
Мария ощупала ноги лежащего на столе, нашла несколько осколков, но это на ощупь, а как доказать что они там есть?
- Нож дайте! – попросила Мария повелительным тоном.
- Дайте ей скальпель, - распорядился медсестре доктор.
- Я просила нож! – крикнула Мария.
Операция закончилась через час, Мария вынула из ног бойца шесть осколков, ампутацию отменили. На вопрос особиста: «Что Вы, доктор, скажите?». Тот ответил, что мечтал бы иметь в своём отделении такого хирурга.
Марию приняли в госпиталь медицинской сестрой. Через три дня, приехавший военный в звании майора привёл её к присяге и выдал форму. Она оказалась настолько большой для Марии по размеру, что перешивать смысла не было. Один из раненых услышал разговор сестричек. Предложил меняться. «Мне моя (форма) мала, возьму у Марии, а свою взамен отдам» - предложил он. Так всё и произошло. Санитарки помогли, а если сказать точно, то сами перешили Марии красноармейскую форму, теперь она в ней щеголяла как заправский боец. А тут новое начальство приехало! Один из полковников обратил внимание, что Мария ходит в гражданских туфлях. Вышло в госпитале непонимание, но оно быстро решилось, нашлись и сапоги Марии, теперь она выглядела как настоящий военный, вот только она их не носила, в сапогах по палатам много не набегаешь.
Привозили в госпиталь ведь не только раненых, а ещё и больных. Вшивость на фронте была страшная, клопы и вши ели солдат живьём, что немецких, что наших. В госпитале было отделение для таких больных, Марию в нём назначили старшей. Прошёл месяц, она заболела тифом. Болезнь была тяжёлой, едва от неё оправившись, Мария с трудом поднимала ложку с супом, её кормили санитарки как маленького ребёнка. Гадость просто так не проходит, оставляет свои следы, для службы в госпитале Мария уже не подходила, хотя и была здорова. Мария была направлена на фронт в мае 1943 года зачислена в санвзвод стрелкового батальона.
Начиналось немецкое наступление, Мария видела танки, бронетранспортёры, которые прячась за ними, везли пехоту. Она очень жалела, что у неё нет автомата или на худой конец винтовки. День обещал быть жарким, во всех смыслах этого слова, Мария ещё раз проверила свою санитарную сумку, всё, что нужно для оказания медицинской помощи бойцам, было в наличии. Над траншеей пролетели несколько немецких самолётов, они сбросили бомбы, одна из них оглушила Марию, девушка посмотрела по сторонам, заметила раненого, поторопилась к нему, а тут немцы ударили миномётами, Марию после взрыва мины почти всю засыпало землёй. Выручили бойцы, откопали, а вот раненый, к которому так она торопилась погиб. Через несколько минут работы ей хватило с лихвой. Бегая по траншее, Мария старалась помочь всем, но снова и снова не всегда успевала. Было очень страшно видеть, что когда она оказывает помощь одному бойцу, рядом умирает другой.
Артиллеристы ударили по танкам противника, сначала загорелся один, потом второй, встали ещё четыре вражеских машины, пулеметчики вели огонь по пехоте, атака немцев захлебнулась. После боя к Марии подошёл командир батальона.
- Товарищ санинструктор, я приказал Вам находиться возле моего КП, почему нарушили приказ?! – кричал он.
- А как же раненые, как я им помощь окажу, если возле Вашего сапога сидеть буду!
- Вы не боец, а Машка-партизанка! – комбат понимал правильность слов Марии, но последнее слово должно было остаться за ним.
Прозвище Машка-партизанка приклеилось к Марии, но в глаза её так никто не называл.
В виду отсутствия санинструкторов в артиллерийской батарее лейтенанта Голбина, Мария была направлена к пушкарям. Артиллеристы встретили девушку неприветливо и это понятно. Случись ранение в пах и вот ты лежишь перед женщиной, красуешься, чем есть или чего уже нет. Мария сразу сказала: «Видела всё, мольбы слышала, кровь с рук смывала, живыми останетесь». Приняли её артиллеристы, но только не командир батареи.
- Наслышан о тебе! Без моего приказа батарею не покидать! – приказал он Марии.
- Не покидать, поняла.
- Не так должен отвечать красноармеец на приказ командира!
- Я поняла, что не так должен отвечать красноармеец на приказ командира, - ответила совершенно серьёзно Мария.
Бойцы смеялись в рукава шинелей, забавный случай вышел, а комбат стоял, не зная, что делать с этой девчонкой.
Свой первый бой в артиллерии Мария запомнила навсегда, пусть и не целиком и не во всех подробностях, но запомнила. Снова пошли немецкие танки. Артиллеристы подпустили их как можно ближе для точного огня. Марию предупредили, чтобы уши не заложило – открывай рот. А в бою обо разве всём упомнишь? Мария зажала палку зубами, чтобы не забыть. Выстрелы, взрывы, крики раненых! Мария на коленках перебиралась от одного раненого до другого. «Дочка, ползком надо, чтобы ж.па с землёй сливалась», - учил её заряжающий одного из орудий, умер он, когда Мария его перевязывала.
Долго или недолго воевали, Мария того не помнила, очнулась, когда её кто-то толкнул в плечо и спросил:
- Ты кто?
Мария обернулась, рядом стоял лейтенант в чистой, новой шинели.
- Санинструктор Сергеева, - представилась Мария, мотая головой, сказывалась контузия, ноги скользили по краю капонира.
- Тут генерал приехал, выйди! – приказал ей лейтенант.
- Я генерала в кино видела. Важный такой! – ответила Мария с улыбкой, но встать сил у неё не было.
- Что там? – спросил генерал Корчий у лейтенанта.
- Почти все расчёты погибли, три орудия разбиты.
- А она? – генерал кивнул в сторону Марии.
- Контужена, плохо соображает, но не ранена. Двенадцать артиллеристов с перевязками насчитал, - доложил лейтенант.
- Скромов, - обратился генерал к начальнику штаба, - наградить её!
- У меня с собой ничего нет, - ответил тот.
- С себя сними, ей вручи, она всю батарею одна держала! – приказал генерал.
Через месяц Марию наградили медалью «За отвагу».
Две недели отдыха в санбате и Мария чувствовала себя очень даже хорошо. Вернулась в батальон, где её встретили как настоящего героя.
- Сергеева, при штабе останешься, тут медицинская помощь тоже нужна? – приказал ей всё тот же комбат.
- Останусь, - снова не по Уставу ответила Мария.
В августе того же года Мария была ранена, говорили что её снайпер подстрелил. В санбате, где девушка лечилась, она помогала медсёстрам одной рукой, вторую едва спасли, пуля задела кость, но Мария шла на поправку. После выздоровления, Марию направили в штаб стрелковой дивизии, которой командовал генерал Корчий, тот самый, который приказал начальнику штаба снять с себя награду и отдать её Марии. Полковник Тюжин такое санинструктору не простил, будто это она была виновата. Он стал искать в службе Марии несуществующие прорехи, а однажды подкараулил её в коридоре штаба и прижал к стене.
- Будешь моей женой, пока воюем, а нет, так в самое пекло тебя отправлю, а жить тебе там - минута!
- Не буду! – заявила Мария.
Завязалась схватка, Марии удалось достать из кобуры полковника пистолет, она разрядила всю обойму в стену, возле головы Тюжина. Марию хотели наказать, но разобравшись, наказали полковника.
В сентябре дивизия вместе с другими подразделениями Красной армии пошла в наступление. Танкисты звали Марию к себе в бронированную машину, но девушка отказалась. Первую линию немецкой обороны одолели легко, а потом запнулись. Кругом шёл бой, три тридцатьчетвёрки остановились перед рвом, по ним тут же ударили немецкие пушки. Две успели отъехать, а одна нет. Четыре раза в неё попали!
Возле танка лежали три танкиста, один был живой.
- Я тебе помогу, только ты не кричи, я после контузии громкого слова не переношу, - предупредила его Мария.
- Не буду кричать, сестричка, - заверил её танкист в обгоревшем комбинезоне.
- Вот и молчи!
Мария наложила три повязки, хотя понимала, что при таких ожогах танкисту уже не жить. Рядом её ждали раненые бойцы из десанта.
- Маша, тем помоги, тут сам управлюсь, у меня-то заноза! – попросил танкист.
Мария отползла к бойцам из десанта, раны у них были серьёзные, рваные мышцы, ломанные пулями или осколками кости.
- Ты на мою руку так не смотри, жив останусь в жёны тебя возьму, - прохрипел один из бойцов.
- Женилка цела? – спросила Мария.
- Не знаю, посмотри, – почти теряя сознания, попросил боец.
- Выживи сначала.
Мария перетащила бойцов в неглубокую яму, тут когда-то снаряд взорвался, а может бомба.
- Там командир наш, не дошёл, и мы ему не помогли. Спаси его если живой, - попросил один из бойцов, показывая в сторону противника.
- Далеко? – уточнила Мария.
- Метров двадцать. Там я его последний раз видел. Немцев бойся, может живой кто остался, - предупредил боец.
Мария ползла, а пули и осколки жужжали над её головой как рой пчёл. Спустившись в воронку, решила передохнуть, а тут немец лежит, судя по погонам офицер. Девушка толкнула его ногой, тот не шевелится. «И что с тебя толку?» - подумала Мария, но заметила торчащий из-под фрица ствол автомата. Оружие ей было ни к чему, если бы она не увидела немецких солдат, которые короткими перебежками пытались обойти наступающих красноармейцев. «Двенадцать» - посчитала врага девушка, а воевать с ними нечем. Попыталась взять у мёртвого офицера автомат, то тот крепко держал его правой рукой. «Добуду!» - решила Мария. С помощью перочинного ножа ампутировала немцу три пальца, теперь автомат был её. Научили ранее бойцы, как справляться с трофейным оружием. Взвела затвор, стрельнула, один из немецких солдат упал, двое других бросили в сторону Марии гранаты, но не долетели они. Она ещё раз выстрелила, упал ещё один солдат, другие спрятались за бугорок. «Вот и всё, сейчас мне дадут прикурить!» - подумала Мария, меня магазин. Немцы не торопились, Марии спешить тоже некуда было. Возникла пауза.
Пара минут всего прошла, а может больше, кто секунды в бою считает? Мария увидела, что три немецких солдата пытаются обойти её справа. Три короткие очереди и лежат фрицы, но лезут другие. Бросив гранаты, они попытались одним броском добежать до укрытия медсестры, но она была начеку, двое остались корчиться на земле, раненый отполз к своим. «Тут уже настоящий бой начинается! Не сдамся!» - решила Мария. Третья попытка немецких солдат атаковать девушку закончилась ничем, ещё двое солдат остались лежать на земле. Немцы что-то кричали, но оглохшая после контузии Мария, мало что слышала. Позаимствовав у мёртвого немецкого офицера гранату, она бросила её в сторону врага. Добросить, конечно, не добросила, но дала понять, что вооружена. Опять Марии кричали. Может, просили чего, а может сдаться предлагали, но она крепко держала в руках автомат. Немцы пошли нахрапом, все кто остались! Мария отстреливалась, а потом вдруг увидела, что она не стреляет, а враг падает. Пришла ей помощь!
- Сестричка, ранена? – спросил боец, который первым спрыгнул в воронку.
- Нет. Командира мне надо нашего найти, а эти помешали! – пожаловалась на фрицев Мария.
- Это ты им помешала, молодец большая! Где твой командир?
Ротного с поля боя вынесли, когда он узнал, как его отбивала Мария, встал перед ней на колени перед всем санвзводом.
Подвиг, который совершила Мария в марте 1945 года её командир оценил как героический. При переправе через реку, Мария вынесла с поля боя шестнадцать бойцов, донеся до реки. Там она обнаружила что лодки, которые должны были забирать раненых, отсутствуют, она по одному укладывала бойцов на самодельные плоты, в одиночку, вплавь, толкала их до своего берега. Мария Сергеева была представлена к званию Героя Советского Союза, но такой награды так и не получила.
Справка: «Сергееву Марию комиссовали из армии по состоянию здоровья. В 1946 году она окончила курсы медсестёр, а потом училась в медицинском институте на хирурга. По непроверенной информации оперировала восемь сплавщиков по реке Ангара. Мужчины получили сильные обморожения, но она их всех спасла, остались живы и здоровы. Одна из санитарных сумок Марии Сергеевой хранилась в военном музее города Подольска до 1990 года, где она сейчас…».