Когда умирает близкий человек, первое, что люди слышат: «нужно пройти стадии и принять». Но многие обнаруживают, что никакого движения по стадиям нет — горе возвращается волнами, иногда через годы, в самый неожиданный момент. Почему?
Один из самых устойчивых мифов в психологии — что горе движется по предсказуемой лестнице: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Эту схему предложила психиатр Элизабет Кюблер-Росс в 1969 году, наблюдая не за людьми, потерявшими близких, а за умирающими пациентами. Потом концепцию перенесли на переживание утраты — и она прижилась, потому что даёт иллюзию контроля: вот карта, двигайся по ней.
Проблема в том, что реальность горя не очень похожа на эту карту.
Исследователь горя Джордж Боннано из Колумбийского университета изучил сотни людей в период утраты и обнаружил нечто, что противоречит общепринятым представлениям: большинство людей — около 65% — демонстрируют устойчивость и не теряют функциональности надолго. Примерно 10–15% переживают хроническое, осложнённое горе, которое не проходит само. Ещё около 15% входят в период высокого дистресса, но постепенно возвращаются к равновесию. Это не пять стадий — это несколько возможных маршрутов, и у каждого человека свой.
В 2022 году расстройство пролонгированного горя впервые вошло в DSM-5-TR — официальный диагностический справочник психиатрии. Это признание того, что у части людей горе действительно «застревает» и превращается в клиническое состояние, требующее помощи. Исследования Frontiers in Psychiatry показывают, что распространённость этого расстройства — около 10% среди скорбящих. Другими словами, подавляющее большинство людей горюет тяжело, но всё же способно двигаться дальше. Патологическое горе — это исключение, а не правило.
Что происходит с нами и в нашем мозге, когда мы теряем близкого
Нейробиологи всё больше рассматривают горе не как нарушение, а как процесс обучения. Это неочевидный, но важный взгляд.
Исследователь Мэри-Фрэнсис О'Коннор из Аризонского университета показала: когда мы теряем близкого человека, мозг — буквально — обучается заново. Система вознаграждения, которая раньше активировалась в ответ на присутствие любимого человека, продолжает «ждать» сигнала. Отсюда — острая тяга, поиск, ощущение, что вот-вот зазвонит телефон. Это не иррационально: это нейронные сети, привыкшие к определённому человеку, которые перестраиваются медленно и с сопротивлением.
В этом процессе задействованы несколько ключевых структур мозга. Миндалина — центр эмоциональной оценки угроз — остаётся гиперреактивной. Гиппокамп работает с памятью о потере и с формированием нового понимания реальности. Префронтальная кора — которая отвечает за регуляцию эмоций и осмысление происходящего — постепенно берёт на себя больше управления, но это требует времени и ресурсов.
Обзор нейровизуализационных исследований, опубликованный в журнале Brain Sciences and Applied Neuroscience (Statharakos, 2025), фиксирует ещё один важный момент: при горе нарушается баланс окситоцина и кортизола. Окситоцин — нейрогормон, связанный с привязанностью — сигнализирует об отсутствии человека, которого мы любили. Кортизол держит организм в режиме хронического стресса. Это объясняет, почему горе так физически истощает: бессонница, снижение иммунитета, боли в теле — это не метафоры, а прямые последствия нейрохимических изменений.
Горе болезненно именно потому, что мозг любил по-настоящему. И теперь ему нужно перестроиться — не забыть, а научиться жить с новым знанием.
Не "отпустить", а попрощаться
С точки зрения гештальт-подхода, одна из задач работы с горем — не «отпустить» человека в смысле стереть его след, а найти способ завершить это переживание иначе, и отношения с ним, те которые были. Это может звучать парадоксально: как завершить контакт с тем, кого больше нет? Но опыт показывает, что это возможно — через разговор, через образ, через тело, через создание новых смыслов.
В работе с клиентами я часто замечаю, что люди, которых беспокоит собственное горе, боятся одного: что если они перестанут горевать, это означает, что они забыли, предали, отпустили слишком легко. Горе становится формой верности. Разрешить себе жить — значит, как будто, предать.
Именно здесь гештальт-подход предлагает важный сдвиг: можно помнить и жить одновременно. Связь с ушедшим человеком не исчезает — она меняет форму. Вместо живого присутствия она становится частью внутреннего мира: ценностями, воспоминаниями, способами видеть мир, которые человек передал нам.
Что помогает в переживании потери
Современные исследования дают достаточно чёткий ответ на вопрос, что работает. Терапия, ориентированная на горе (Grief-Focused CBT), и метод пролонгированного горевания (Prolonged Grief Treatment) Кэтрин Шир показывают устойчивую эффективность в клинических испытаниях. Исследование в The Lancet (2025) подтвердило значимость своевременного профессионального вмешательства для людей с осложнённым горем.
Но за пределами клиники есть и более простые, доступные вещи, которые меняют ход переживания.
Первое — разрешить горю быть. Не укорачивать его искусственно, не торопить себя «взять себя в руки». Горе — не слабость и не затянувшееся малодушие. Исследования Боннано показывают, что попытки подавить горе, как правило, удлиняют его — тогда как люди, которые позволяют себе горевать, в долгосрочной перспективе восстанавливаются быстрее.
Второе — говорить о потере. Не обязательно в формате терапии. Разговор с другом, дневниковая запись, письмо ушедшему человеку — всё это снижает гиперреактивность миндалины. Нейробиолог Мэтью Либерман из UCLA показал: называние чувств словами уменьшает их интенсивность. Горе, проговорённое вслух, становится чуть менее невыносимым.
Третье — замечать, что происходит в теле. Горе живёт не только в мыслях. Оно сжимает грудь, делает ноги тяжёлыми, меняет дыхание. Простая практика: несколько раз в день делать паузу и спрашивать себя — где сейчас в теле живёт горе? Это не упражнение на «проработку», а просто способ не терять контакт с собой.
Четвёртое — не торопиться с «нормальностью». После потери часто возникает социальное давление: «пора жить дальше», «он бы не хотел, чтобы ты так страдал». Эти слова говорятся из лучших побуждений, но они не учитывают, что горевание — это работа, которую нельзя пропустить.
Пятое — позволить связи измениться, а не оборваться. Психологи говорят о «продолжающихся связях»: отношения с ушедшим человеком не заканчиваются со смертью, а трансформируются. Мы продолжаем разговаривать с ними внутри себя, вспоминать их смех, задавать им вопросы. Это не симптом патологии — это способ сохранить любовь в изменившемся мире.
Если вы переживаете потерю — острую или ту, что случилась давно и так и не нашла места, — я буду рад поговорить об этом на консультации. Горе — это не то, с чем нужно справляться в одиночку.
Источники
- Statharakos N. et al. Unraveling the Neurobiology of Grief: Insights into Brain and Behavior. Brain Sciences and Applied Neuroscience, 2025.
- O'Connor M-F. Grieving as a form of learning: Insights from neuroscience applied to grief and loss. Current Opinion in Psychology, 2022.
- Bonanno G.A. et al. Resilience to loss and chronic grief: a prospective study from preloss to 18-months postloss. Journal of Personality and Social Psychology, 2002.
- Bonanno G.A. et al. Trajectories of grieving. ResearchGate, 2010.
- Lundorff M. et al. Prolonged grief disorder in ICD-11 and DSM-5-TR: differences in prevalence and diagnostic criteria. Frontiers in Psychiatry, 2024.
- Simon N.M. et al. Prolonged grief disorder. The Lancet, 2025.
- Lieberman M.D. et al. Putting feelings into words: affect labeling disrupts amygdala activity in response to affective stimuli. Psychological Science, 2007.
Автор: Юрий Михеев
Психолог, Гештальт - терапевт
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru