Я из тех, кто любил поворчать на российскую медицину. Очереди в поликлинике, талончики, которые надо ловить в семь утра, хмурые регистраторши, линолеум в коридорах — всё это казалось мне признаком отсталости и равнодушия системы к человеку.
А потом я поехал в Индию.
Это была моя вторая неделя в Мумбаи. Февраль, жара тридцать два градуса, я гулял по Колабе — туристическому району города. Уличный торговец с тележкой давил тростниковый сок. Зелёная жидкость лилась в стеклянный стакан, на льду красиво лежали дольки лайма.
Я знал, что нельзя. Все путеводители предупреждают: никакого уличного сока, никакого льда, никаких стеклянных стаканов — их моют в той же воде, которую пить нельзя. Но было жарко, сок выглядел так освежающе, а торговец так искренне улыбался.
Один стакан — сорок рупий, около тридцати рублей. Я выпил два.
Через восемь часов я понял, что совершил ошибку.
Сначала появилась слабость. Потом озноб — при тридцатиградусной жаре меня трясло так, что стучали зубы. К полуночи поднялась температура под сорок. А потом началось то, о чём я не буду рассказывать подробно — скажу только, что из номера гестхауса я выходил каждые пятнадцать минут.
К утру я не мог встать с кровати. Хозяин гестхауса — пожилой индиец по имени Раджеш — заглянул ко мне, посмотрел на моё лицо и сказал: «Тебе нужен доктор. Я вызову рикшу».
Страховка у меня была. Но страховая компания работала по московскому времени, а в Мумбаи было раннее утро воскресенья. Я набрал номер — автоответчик. Написал в мессенджер — тишина. Раджеш посмотрел на меня с сочувствием: «Поедем в муниципальную больницу. Там дёшево».
Рикша довёз меня до муниципального госпиталя за двадцать минут. Всю дорогу меня мутило, а водитель лавировал между автобусами, коровами и другими рикшами с невозмутимостью буддийского монаха.
Первое, что я увидел в приёмном покое — очередь. Человек сорок сидели на деревянных скамейках, ещё столько же стояли вдоль стен. Женщины в сари, мужчины в лунги, дети — много детей. Вентиляторы под потолком гоняли горячий воздух, пахло потом, дезинфекцией и чем-то сладковатым, что я не хотел идентифицировать.
«Для иностранцев быстрее», — сказал Раджеш и потащил меня к отдельному окошку.
Быстрее — это полтора часа. Полтора часа я сидел на пластиковом стуле, чувствуя, как жизнь покидает моё тело, пока медсестра заполняла бумаги от руки, переспрашивала мою фамилию четыре раза и искала какую-то печать в ящике стола.
Врач — доктор Патель, мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами — осмотрел меня за три минуты. Пощупал живот, посмотрел горло, померил давление ручным тонометром, который, кажется, помнил ещё британскую Индию.
«Острая кишечная инфекция, — сказал он по-английски с характерным индийским акцентом. — Дизентерия, вероятно. Нужна капельница. Возьмите направление на анализы».
Он вручил мне бумажку, написанную таким почерком, что я не смог разобрать ни слова. И указал на дверь.
«А где сдавать анализы?» — спросил я.
«Второй этаж, налево, потом направо, потом спросите», — ответил доктор Патель и уже смотрел на следующего пациента.
Следующие два часа я блуждал по больнице. Коридоры были похожи друг на друга — обшарпанные стены цвета хаки, трубы под потолком, двери с табличками на хинди. Раджеш ушёл — у него был бизнес, ему некогда было водить за руку глупого туриста.
Я сдал кровь из пальца (без перчаток, медсестра просто протёрла мне палец ваткой). Сдал другие анализы в туалете, который... Нет, про туалет я тоже не буду рассказывать подробно. Скажу только, что понятие «санитарные нормы» в том помещении было чисто теоретическим.
Результаты обещали через три часа. Три часа я сидел в коридоре на скамейке, прижавшись к стене, и мечтал только об одном — чтобы всё это закончилось.
К вечеру меня наконец положили под капельницу. Палата — это громко сказано. Комната с шестью железными кроватями, на каждой — пациент. Ни занавесок, ни перегородок. Мой сосед справа кашлял так, что содрогалась кровать. Сосед слева стонал во сне.
Медсестра — молодая девушка в голубом сари — воткнула мне иглу в вену с третьей попытки. Рука потом была синяя неделю.
«Лекарства купить надо в аптеке, — сказала она. — Напротив больницы. Вот рецепт».
Я посмотрел на неё с ужасом. Я лежал под капельницей, у меня температура тридцать девять, а мне нужно идти в аптеку?
«Можете попросить кого-нибудь», — пожала плечами медсестра и ушла.
Просить было некого. Я отключил капельницу, вышел из больницы, купил лекарства на 2 800 рупий (около 2 100 рублей — антибиотики, регидратационные соли, противорвотное), вернулся и снова подключился. Медсестра даже бровью не повела.
Через сутки мне стало лучше. Ещё через сутки я мог стоять без поддержки стены. На третий день меня выписали.
Счёт за лечение в муниципальной больнице Мумбаи:
Приём врача и осмотр — 300 рупий (225 рублей). Анализы — 1 200 рупий (900 рублей). Две капельницы — 800 рупий (600 рублей). Койко-место за двое суток — 1 600 рупий (1 200 рублей). Лекарства — 2 800 рупий (2 100 рублей).
Итого: 6 700 рупий, или около 5 000 рублей.
Недорого? Да. Но эти пять тысяч рублей купили мне трое суток в комнате с чужими больными людьми, туалет без сиденья, медсестру, которая не попадала в вену, и врача, который потратил на меня три минуты.
Страховая, кстати, так и не ответила. Когда я вернулся в отель и наконец дозвонился, оператор сказала: «Вам нужно было ехать в аккредитованную клинику из нашего списка». Аккредитованная клиника находилась в сорока километрах от моего гестхауса, а вызов скорой в Индии — платный и стоит от 3 000 рупий.
Домой я летел с пересадкой в Дубае. В самолёте было холодно, чисто, стюардессы улыбались. Я смотрел в иллюминатор и думал о том, какой же я был идиот — не только когда пил тот сок, но и все предыдущие годы, когда жаловался на наши поликлиники.
Дома меня встретила жена. Посмотрела на моё лицо — я похудел на пять килограммов за неделю — и сказала: «Завтра едем к врачу».
Завтра была суббота. Мы поехали в приёмный покой районной больницы в нашем Саратове.
Приёмный покой был обшарпанный. Линолеум на полу потёртый, стены давно не крашены, стулья — те самые, советские, деревянные, с гнутыми ножками. Очередь была — человек десять.
Я сел и приготовился ждать три часа.
Меня приняли через сорок минут.
Врач — женщина лет сорока пяти, в очках, с усталым, но внимательным лицом — осматривала меня пятнадцать минут. Щупала живот, слушала, расспрашивала. Когда я рассказал про Индию и тростниковый сок, она покачала головой:
«Классика. Кишечная инфекция, возможно, шигеллёз. Сейчас возьмём анализы, сделаем УЗИ брюшной полости, посмотрим, что там у вас осталось от индийского гостеприимства».
Анализы взяли здесь же, в соседнем кабинете. Медсестра была в перчатках, иглу воткнула с первого раза, ласково назвала меня «миленький» и попросила не волноваться. УЗИ сделали через полчаса. Результаты анализов скинули на почту через несколько часов.
Да, линолеум был потёртый. Но в туалете было чисто. Из кулера можно было налить воды. И никто не просил меня бежать в аптеку за лекарствами.
Когда всё закончилось — осмотр, анализы, УЗИ, назначение лечения — я по привычке спросил:
«Где оплатить?»
Врач посмотрела на меня странно.
«У вас же полис ОМС. Всё бесплатно».
Я вышел из больницы и сел на лавочку у входа. Закурить хотелось страшно, хотя я бросил пять лет назад.
Пять тысяч рублей в Индии — за то, чтобы лежать с чужими людьми в одной комнате, самому ходить за лекарствами и молиться, чтобы медсестра не занесла мне что-нибудь похуже дизентерии.
Ноль рублей в Саратове — за нормальный осмотр, анализы, УЗИ, человеческое отношение и рецепт, который можно прочитать.
Я не хочу сказать, что российская медицина идеальна. Она не идеальна. В ней много проблем — и очереди, и нехватка специалистов, и старое оборудование в районных больницах, и врачи, которые выгорают от нагрузки и перестают видеть в пациентах людей.
Но знаете что? После Индии я смотрю на всё это другими глазами.
Я смотрю на медсестру в нашей поликлинике, которая берёт кровь в стерильных перчатках, и думаю о той девушке в голубом сари, которая просто протёрла мне палец ваткой.
Я смотрю на очередь в регистратуру — пятнадцать человек, — и вспоминаю те сорок человек на деревянных скамейках в Мумбаи, которые ждали не час, а весь день.
Я смотрю на обшарпанные стены нашей районной больницы и вспоминаю те стены в индийском госпитале, по которым ползали насекомые.
И я думаю: чёрт возьми, да у нас же всё хорошо. У нас есть бесплатная скорая помощь, которая приедет ночью. У нас есть поликлиника, куда можно прийти с температурой и тебя примут в тот же день. У нас есть анализы, которые делают здесь же, а не в аптеке напротив.
Я живу в Саратове — не в Москве, не в Питере. Обычный город на Волге, полмиллиона человек. Наша районная поликлиника — советское здание семидесятых годов. Ремонта не было лет двадцать.
Но когда моя дочь прошлой зимой заболела отитом, участковый педиатр пришла к нам домой в тот же день. Бесплатно. Выписала лечение, объяснила, как капать капли, сказала перезвонить, если станет хуже.
Когда у соседа случился инфаркт, скорая приехала за восемь минут. Его забрали в кардиологию, прооперировали, поставили стент. Он вышел через две недели и теперь каждое утро гуляет с собакой.
Когда моему отцу понадобилась операция на колене — да, он ждал её три месяца по квоте, да, это долго. Но её сделали. Бесплатно. В областной больнице, с нормальной анестезией, с реабилитацией.
Три месяца ожидания против ста пятидесяти тысяч рублей в частной клинике — или полумиллиона в Германии.
Недавно я снова был в поликлинике — на диспансеризации. Сидел в очереди, ждал своего талончика, смотрел на потёртый линолеум.
Рядом сидела бабушка — божий одуванчик лет восьмидесяти. Она жаловалась соседке:
«Безобразие! Сорок минут уже сижу! В советское время такого не было!»
Я хотел ей рассказать про Индию. Про очередь в сорок человек. Про туалет без сиденья. Про медсестру, которая не попадает в вену. Про счёт в пять тысяч рублей за то, что здесь делают бесплатно.
Но не стал. Она бы не поняла. Она никогда не была в Индии.
А я был. И теперь знаю: жить в России — даже в маленьком городе, даже с этими очередями, даже с этим линолеумом — это привилегия, которую мы не ценим.
Потому что мы не знаем, как бывает по-другому.
А вы болели за границей? Как вам местная медицина? Делитесь в комментариях — интересно сравнить опыт.