— Девушка, ну вы терминал-то не мучайте, от вашего усердия там нули не прибавятся, — уныло сообщила кассирша в чепчике, изучая Леру взглядом уставшего кондуктора. — Пишет же русским языком: «Недостаточно средств». Задерживаете очередь, женщина. У меня колбаса тает.
Лера стояла у кассы супермаркета «Копейка», сжимая в руке пластиковый прямоугольник, который еще утром казался ей гарантом стабильности и сытой жизни на ближайшие две недели. В корзине сиротливо лежали буханка «Дарницкого», пакет кефира и пачка творога со скидкой. На календаре стояло третье июня. Птички пели, тополиный пух лез в нос, а на карте Леры, куда вчера аккурат в девятнадцать ноль-ноль капнула ежемесячная выплата за тридцать дней упорного сидения в планово-экономическом отделе, образовалась звенящая пустота. Ровно сорок две копейки.
— Быть не может, — пробормотала Лера, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее, горячее предчувствие. — Там сорок пять тысяч должно быть. Плюс авансовый остаток.
— Ну, значит, уплыли ваши тысячи в теплые края, — философски заметил мужчина сзади, бережно прижимая к груди три бутылки минералки. — Снимите блокировку, дайте людям к выходным подготовиться.
Лера отошла в сторону, чувствуя, как пальцы мелко дрожат, пока она пытается отыскать в телефоне банковское приложение. Пин-код от этой карты Рома знал наизусть. За пятнадцать лет совместной жизни как-то само собой повелось: «Зайди, Лерочка, сними, купи». Но чтобы вот так, под чистую, без предупреждения, в начале месяца, когда у старшего Игоря сессия, у младшего Юрки — выпускной, а в холодильнике из мясного — только воспоминания о прошлогоднем шашлыке?
Экран телефона мигнул и выдал сухую выписку. Списание в магазине электроники «Эльдорадо». Сумма — сорок шесть тысяч восемьсот рублей. Время — одиннадцать утра.
«Ну, Рома, — подумала Лера, чувствуя, как у нее начинает дергаться левое веко. — Ну, Георгий Константинович Жуков местного разлива. Стратег кухонный».
Дома ее встретил привычный июньский натюрморт. В прихожей громоздились четыре пары кроссовок невероятных размеров — сыновья были дома. Из кухни доносился отчетливый запах жареной картошки, со свистом вылетающий из-под крышки старой сковороды, и гул телевизора. Рома сидел на табуретке в своих любимых трениках с вытянутыми коленями и увлеченно крутил в руках массивную коробку, обмотанную подарочной лентой с бантиком. Бантик был пунцовым, как лицо Леры в данный момент.
— Рома, это что? — вместо приветствия спросила Лера, швырнув ключи на тумбочку так, что они жалобно звякнули.
— О, Лерок пришла! — Рома лучезарно улыбнулся, даже не повернув головы. — Посмотри, какую вещь урвал. Последний писк. Смартфон, камера — сорок восемь мегапикселей, экран без рамок. Настька от радости прыгать будет до потолка.
— Настька? — Лера медленно сняла туфли, чувствуя, как в районе желудка завязывается тугой узел. — Твоей сестре Насте? У которой тридцать пятый юбилей через два дня?
— Ну да, — Рома наконец обернулся, заметив, что жена подозрительно напоминает грозовую тучу над совхозом «Светлый путь». — А чего ты так смотришь? Мы же с тобой обсуждали, что надо подарить что-то солидное. Не дарить же коробку конфет тридцатипятилетней бабе. Она у меня одна, сестренка-то.
— Обсуждали? — Лера шагнула на кухню, где у плиты уже дежурил девятнадцатилетний Игорь, вылавливая со дна сковородки самые зажаристые кусочки. — Рома, мы обсуждали сумму в три тысячи рублей. Максимум — пять, если скинемся с твоей мамой. Ты где взял сорок шесть тысяч, родной мой человек?
— Так с карты твоей снял, — простодушно ответил муж, аккуратно разглаживая пальцем замявшийся уголок бантика. — А чего такого? Моя-то зарплата только через неделю, ты же знаешь. А там акция была, последний день. Менеджер сказал, завтра на десять тысяч дороже станет. Я и подумал: перехвачу у тебя, а с моих денег отдадим. Делов-то.
Лера села на соседний табурет. Ей вдруг остро захотелось взять сковородку с картошкой и надеть ее мужу на голову. Прямо вместе со шкварками.
— Отдадим? — повторила она зловещим шепотом. — Рома, твоя зарплата — тридцать тысяч. Из них пятнадцать мы отдаем за кредит за твой же подержанный трактор, который ты купил, чтобы «левак» иметь, но который третий месяц стоит в гараже без карбюратора. На оставшиеся пятнадцать тысяч мы должны кормить двух лосей, которые сейчас сожрут эту картошку и через час опять спросят, есть ли в доме мясо. Ты на какие шиши собирался жить до пятнадцатого числа?
— Мама, ну чего ты начинаешь, нормально же все было, — подал голос Юрка из комнаты, не отрываясь от компьютера. — Чего ты из-за телефона кричишь? Насте тете реально телефон нужен, у нее старый совсем зависает.
— Юра, рот закрой и учи билеты, — отрезала Лера. — Твой выпускной костюм, между прочим, лежал в корзине интернет-магазина. И платить за него нужно было сегодня вечером. Теперь твой костюм — это папины треники. Будешь на линейке самым стильным, в стиле «ретро-сирота».
Рома насупился, его благодушное настроение улетучилось. Он встал, аккуратно переставил коробку со смартфоном на холодильник, повыше от греха подальше, и недовольно буркнул:
— Ну началось. Пиление опилок. Вечно ты из мухи слона делаешь, Лера. Ну погорячился, ну не предупредил. Но это же родная сестра. Она мне в детстве свои порции мороженого отдавала.
— Наверное, потому что ты их у нее отбирал, — парировала Лера. — Значит так, Рома. Ты сейчас берешь этот чудесный гаджет, идешь обратно в свой «Эльдорадо» и сдаешь его по чеку. Возвращаешь деньги на карту.
— Не верну, — упрямо выставил подбородок Рома. — Я уже чек выкинул. И коробку мы с Юркой вскрыли, чтобы проверить, работает ли. Там пленка защитная снята. Нам его назад никто не примет. И вообще, мужчину обратно не поворачивают. Я уже Настьке намекнул, она ждет.
Лера посмотрела на мужа. В его глазах светилась та самая непоколебимая праведность, с которой советские ударники труда перевыполняли пятилетку за три года, не думая о том, что есть их семьям будет нечего. Настя, тридцатипятилетняя незамужняя девица, работающая «менеджером по подбору персонала» в конторе из трех человек, привыкла, что старший брат Ромочка расшибается ради нее в лепешку. В прошлом году он подарил ей робот-пылесос, на который тоже занимал у кума. Пылесос теперь стоял у Насти в коридоре в качестве подставки для сумок, потому что, по ее словам, «он слишком громко думает и пугает кота».
— Хорошо, — сказала Лера подозрительно спокойным голосом. — Хорошо, Георгий Константинович. Будет Насте телефон.
Субботнее утро началось с того, что Лера демонстративно отказалась готовить завтрак. Она проснулась в семь, налила себе чашку пустого черного чая без сахара (сахар кончился, а купить не на что) и уселась у окна, глядя на тополиный пух.
Рома, проснувшись в девять, долго хлопал дверцей холодильника.
— Лер, а где... это? Ну, чем позавтракать? — донеслось из кухни.
— На холодильнике посмотри, — отозвалась Лера, не поворачивая головы. — Там лежит прекрасный сорок-восьми-мегапиксельный завтрак. Можешь потереть его об руку, говорят, экран без рамок очень питательный.
— Лер, ну хорош дуться, — Рома пришел в комнату, подтягивая штаны. — Парни есть хотят. Игорь вон на экзамен уходит, ему голова свежая нужна.
— У Игоря голова молодая, пусть идет на рынок, разгрузит пару фур с черешней, получит пятьсот рублей и купит себе свежую голову, — резонно заметила Лера. — А у меня денег нет. Твоя сестра забрала наш бюджет на июнь в виде цифрового моноблока. Так что теперь у нас пост. Духовное очищение. Конфликт поколений будем решать методом лечебного голодания.
К одиннадцати часам в квартире началось глухое бурление. Игорь, так и не найдя ничего, кроме банки трехлетней давности с маринованными огурцами, ушел на экзамен, злой как черт. Юрка уныло жевал черствую корку хлеба, политую подсолнечным маслом. Рома пытался делать вид, что ему все равно, и увлеченно чинил в коридоре розетку, которая не работала с двухтысячного года.
В час дня раздался телефонный звонок. На экране высветилось: «Настя». Рома поспешно схватил трубку, включив громкую связь, чтобы показать жене, как сестренка будет счастлива.
— Ромочка, привет! — пропел в трубке капризный голосок золовки. — Слушай, я тут подумала насчет ресторана на завтра. Мы решили не в «Ромашке» сидеть, там интерьер совковый. Я забронировала столик в «La Terrazza». Там, конечно, депозит повыше, но зато фотки красивые будут. С каждого по четыре тысячи, ладно? Вы же вчетвером придете?
Рома вылупил глаза и преданно посмотрел на Леру. Лера, скрестив руки на груди, одними губами произнесла: «У нас сорок две копейки».
— Насть, э-э-э... — замялся Рома. — Тут такое дело... Мы, наверное, это... вчетвером не сможем. У Игоря сессия, Юрка к экзаменам...
— Ой, Рома, ну не начинай! — заканючила Настя. — Раз в году день рождения! Твоя Лера опять свои порядки устанавливает? Вечно она у тебя каждую копейку считает, как этот... Плюшкин в юбке. Приходите хотя бы вдвоем, но подарок с тебя, как обещал! Ты же говорил, что сюрприз будет грандиозный?
— Будет, будет, — пробормотал Рома, косясь на Леру, у которой лицо уже превратилось в каменную маску императора Нерона. — Все, Настюх, до завтра.
Положив трубку, Рома виновато посмотрел на жену.
— Лер... Ну надо что-то придумать. Ну займи у кого-нибудь на работе? Ну неужели у вас там кассы взаимопомощи нет? Перед людьми же стыдно. Родственники соберутся, Настька ждет.
Лера встала с дивана, расправила халат и посмотрела на мужа взглядом женщины, которая только что приняла судьбоносное решение уровня Потсдамской конференции.
— Занимать я ничего не буду, Рома. Моя кредитная история чиста, как помыслы младенца, и портить ее из-за чужих капризов я не собираюсь. Раз ты у нас такой щедрый купец, то и выпутываться будешь сам. Завтра мы идем на день рождения. Все. Вчетвером. Раз уж уплочено сорок шесть тысяч, мы должны отбить эту сумму по максимуму.
— В смысле? — не понял Рома.
— В прямом. Парни! — крикнула Лера в комнату. — Завтра идем в ресторан «La Terrazza». Сутки ничего не есть. Очистить организмы. Будем кушать в три горла.
Ресторан «La Terrazza» встретил семейство Шапошниковых белыми скатертями, официантами в черных фартуках и ценами, от которых у Ромы сразу пересохло во рту. Меню напоминало философский трактат: слов много, смысла мало, а в конце — трехзначные цифры, от которых хочется плакать.
Настя восседала во главе стола в платье, усыпанном пайетками, и напоминала диско-шар, случайно попавший в приличное общество. Из родственников были еще тетка со стороны матери и парочка Настиных подружек — девиц с губами, похожими на укус шмеля.
— Ой, Ромочка! Лера! — Настя подставила щеку для поцелуя. — Проходите, садитесь. А где подарок?
Рома, бледный как полотно, торжественно водрузил на стол коробку со смартфоном. Настя взвизгнула, моментально сорвала ленту и захлопала в ладоши.
— А-а-а! Последняя модель! Ромка, ты лучший брат в мире! — она победно посмотрела на подружек. — Я же говорила, мой брат для меня ничего не пожалеет! Не то что некоторые, которые за каждый рубль трясутся.
Она бросила мимолетный, шпилечный взгляд на Леру. Лера даже бровью не повела. Она аккуратно расправила салфетку на коленях и подозвала официанта.
— Так, молодой человек, — звучным голосом произнесла Лера, игнорируя меню. — Нам, пожалуй, для начала четыре порции стейка из мраморной говядины. Прожарка средняя. К ним — запеченный картофель с трюфельным маслом. И вон тот салат с морепродуктами, где осьминоги. Тоже четыре штуки.
Рома под столом сильно пихнул жену ногой. Лера в ответ так наступила ему на лакированный туфель своим каблуком, что муж только беззвучно открыл рот, напоминая выброшенную на берег щуку.
— Ого, какой аппетит, — Настя слегка прикусила губу, прикидывая в уме стоимость заказа. — Лер, вы же вроде говорили, что мальчики не придут?
— Мальчики передумали, — ласково улыбнулась Лера, глядя, как девятнадцатилетний Игорь и восемнадцатилетний Юра, не евшие сутки, смотрят на официанта взглядом голодных волков. — Ради любимой тети они готовы пожертвовать даже подготовкой к квантовой физике. Насть, ты не переживай, мы все попробуем. Юра, бери хлебную корзину, чего она пустая стоит.
Следующий час превратился для Насти в кошмар профессионального бухгалтера, у которого сходятся только убытки. Мальчики Шапошниковы работали челюстями с производительностью хорошего лесоповала. Стейки исчезали в их недрах за считанные минуты. Лера не отставала — она с удовольствием дегустировала жульен из белых грибов, сочно комментируя:
— Надо же, Ромочка, смотри, какая подача. Кокотница правильная, не то что у нас дома. И сыр — явно не «Пошехонский» из перехода. Кушай, кушай, дорогой, когда еще сестренка так угостит. Это же от чистого сердца.
Рома ел вяло. Каждый кусок говядины казался ему сделанным из золота высшей пробы. Он судорожно косился на Настю, чье лицо из торжественно-розового постепенно становилось бледно-зеленым. Подружки Насти, заказавшие по салатику из рукколы и воде без газа, с ужасом наблюдали, как Юрка заказывает третью порцию десерта «Павлова».
— Ну, Настенька, — Лера сыто откинулась на спину стула, изящно промакивая губы салфеткой. — Спасибо за праздник. Телефон-то проверила? Камера как? Сделай селфи с братом, на память о его невероятной щедрости.
Настя, у которой руки уже слегка тряслись от вида принесенного официантом предварительного счета, вытащила новый гаджет.
— Да... отличный телефон, — выдавила она, глядя на цифры в чеке. — Слушайте... тут такое дело... А вы не могли бы... ну, поучаствовать в оплате счета? А то у меня тут лимит на карте превышен... Депозита не хватило. Тут сверх него еще шестнадцать тысяч вышло.
В этот момент за столом повисла тишина. Рома с надеждой посмотрел на жену. Настя смотрела с заискивающей улыбкой. Девицы с губами замерли.
Лера медленно залезла в сумочку, достала свою карту, ту самую, сорокадвухкопеечную, и аккуратно положила ее на стол перед Настей.
— С удовольствием бы, Настюш. Мы же родственники. Но, понимаешь, какая штука... Какой-то злоумышленник вчера снял с этой карты абсолютно все мои деньги. До копейки. Всю зарплату. Купил на них... даже представить не могу, какую-то дорогую вещь. Так что на ней сейчас ровно сорок две копейки. Если терминал примет — ни в чем себе не отказывай.
Настя перевела взгляд с карты на брата. Рома густо покраснел и уставился в пустую тарелку из-под стейка.
— Рома... — протянула Настя. — Это что, были Лерины деньги?
— А чьи же еще, Настенька, — ласково добавила Лера, поднимаясь со стула. — У твоего брата зарплата только пятнадцатого, и вся она уйдет на ремонт трактора. Так что мы пошли. Мальчики, сыты?
— На убой, мам, спасибо тете Насте! — хором ответили сыновья, сыто икая.
— Ну вот и славно. Рома, догоняй. Нам еще пешком три остановки идти, на автобус-то у нас денег нет. Благо, июнь на дворе, тепло.
Домой возвращались в гробовом молчании. Рома шел чуть позади, втянув голову в плечи, словно ожидая, что сверху на него упадет кирпич. Мальчики сыто убежали вперед.
Войдя в квартиру, Лера не стала устраивать скандал. Она просто прошла в спальню, достала из шкафа запасное одеяло и подушку и швырнула их на диван в гостиной.
— Лер... ну ладно тебе... — промямлил Рома, стоя в дверях. — Настька там, походу, кредит на месте оформляла, или у подружаек занимала... Неудобно как-то получилось.
— Неудобно, Рома — это спать на потолке, одеяло падает, — отрезала Лера. — А получить урок финансовой грамотности — это полезно для здоровья. Значит так, благодетель. С сегодняшнего дня и до пятнадцатого числа ты переходишь на полное самообеспечение. Я забираю твою заначку, которую ты прятал в гараже под банкой с солидолом — не пучь глаза, я про нее три года знаю. На эти деньги я куплю Юрке костюм. А ты... ты будешь думать. О жизни, о сестре, о сорока восьми мегапикселях.
Она закрыла дверь в спальню перед самым его носом.
Прошло три дня. В доме воцарился вооруженный нейтралитет. Рома молча хмурился, питаясь пустыми щами из капусты и картошки, которые Лера варила на воде (никакого мяса, бюджет-с!). Настя не звонила, видимо, усердно отрабатывая долг подружкам и осваивая новый телефон, который теперь казался ей не таким уж и бесплатным.
Лера сидела на кухне, проверяя отчеты по работе, когда на телефон пришло уведомление. Смс от Насти. Лера открыла сообщение, ожидая потока проклятий или жалоб, но текст заставил ее на секунду замереть, а затем на ее лице появилась тонкая, ироничная улыбка. Настя писала то, чего от нее никто не ожидал за последние тридцать пять лет ее жизни.
Пытаясь осознать прочитанное, Лера медленно перечитала сообщение еще раз, чувствуя, как июньский ветерок из окна приносит запах грядущих перемен, а в коридоре Рома снова шумит своими инструментами, даже не подозревая, какой сюрприз приготовила любимая сестренка на этот раз, ведь эта история только начиналась.
— Рома! — Лера поманила мужа пальцем, не отрывая взгляда от экрана. — Иди-ка сюда, примени свой выдающийся интеллект к печатному слову.
Рома, зажав в руке разводной ключ, настороженно приблизился. За последние три дня он научился ходить по квартире бесшумно, как ниндзя предпенсионного возраста, чтобы лишний раз не провоцировать супругу на лекции о семейной экономике.
— Чего там? — буркнул он, косясь на телефон.
— Читай, — Лера повернула к нему экран. — Твоя сестренка разродилась эпистолярным шедевром. Перевожу с языка инстаграмных фей на наш, приземленный: Настька твоя попала.
Рома вчитался в строчки. Настя писала капслоком, обильно сдабривая текст восклицательными знаками, которые Лера так не любила: «РОМА! ЭТО КОШМАР! Я СЕЙЧАС В ПОЛИЦИИ! ЭТОТ ГАД СБЕЖАЛ И ЗАБРАЛ ТЕЛЕФОН! И ВСЕ ДЕНЬГИ, КОТОРЫЕ МНЕ ПОДРУГИ НА ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ПОДАРИЛИ! ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?!»
— Какой гад? — Рома моргнул, его круглое лицо выразило крайнюю степень растерянности. — Настька же одна живет. Только кот этот ее, облезлый...
— Кот, Ромочка, в полицию заявить не может, у него лапки, — Лёра забрала телефон и заблокировала экран. — А вот ее новый кавалер, про которого она на дне рождения уши прожужжала — этот вполне мог. Помнишь, она хвасталась, что встретила «мужчину всей своей жизни», который работает «кризис-менеджером в крупной инвестиционной компании»? Ну вот, кризис наступил. Менеджер сработал профессионально.
— Так это что же... — Рома опустил разводной ключ, и тот с глухим стуком упал на ковер. — Сорок шесть тысяч... Мои... то есть твои деньги... уплыли к какому-то проходимцу?
— Не к проходимцу, Рома, а к более удачливому инвестору, — поправила Лера, поднимаясь с табуретки. — Ты инвестировал в Настькину спесь, а он — в свою путевку в теплые края. Все логично. Ладно, собирайся, поехали выручать твою потерпевшую. Сама она из отделения до утра не выберется, у нее же ума — как у ракушки.
В отделении полиции Пашковского района пахло старыми папками, дешевым кофе и немытым полом. Настя сидела на продавленном диване, завернувшись в свой праздничный пиджак с пайетками, который в тусклом свете казенных ламп смотрелся как чешуя дохлой рыбы. Тушь размазалась по щекам, превратив именинницу в грустного енота.
— Ромочка! — взвыла она, завидев брата, и попыталась припасть к его плечу. — Он всё забрал! И карточку мою, и этот телефон... Я только успела симку в старый аппарат переставить, пока он в душе был, а потом он ушел «за минералкой» и всё!
— Так, Настя, отставить сирену, — Лера решительно отодвинула золовку от мужа и села рядом. — Рассказывай без соплей. Кто такой, паспорт видела?
— Эдик... — шмыгнула носом Настя. — Мы в кафе познакомились две недели назад. Он такой обходительный, про бизнес рассказывал, про акции... Я думала, у нас все серьезно. Вчера пришли ко мне обмывать подарок. Он увидел коробку, говорит: «Ого, какая вещь, дай посмотрю». Стал там что-то настраивать, аккаунты какие-то. А утром я просыпаюсь — ни Эдика, ни телефона, ни сумки. А в сумке были деньги, которые мне девчонки подарили, чтобы я долг за ресторан отдала! Шестнадцать тысяч!
Рома тяжело вздохнул и сел на край стула, обхватив голову руками.
— Ну Настька... Ну тридцать пять лет бабе. Как девчонка первокурсница, ей-богу. Нашла принца на свою голову.
— Извините, — к ним подошел уставший дежурный лейтенант с бледным лицом человека, мечтающего об отпуске. — Вы родственники гражданки Шапошниковой? Заявление мы приняли. Но скажу честно: ваш Эдик, судя по описанию и камерам у подъезда — это небезызвестный гражданин кочующего типа, Эдуард Приходько. Он по таким одиноким дамам с новыми гаджетами и легкими накоплениями специализируется. Шансов мало. Телефон он уже через час на радиорынке за треть цены скинул, а сам на электричке в соседнюю область уехал. Ищи свищи.
Настя снова зарыдала, громко и фальшиво, как сирена скорой помощи.
— Лера, Ромочка, что мне делать? — причитала она. — У меня на карте минус! Девчонкам долг отдавать надо, иначе они меня со свету сживут, мы же вместе работаем! И телефона нет! Я без связи как без рук!
Лера посмотрела на золовку. Жалости внутри не было ни на копейку. Было лишь глубокое, философское понимание того, что дураков учить — только портить, но порядок в семье наводить надо. Конфликт поколений и родственников затянулся, пора было переходить к жесткому администрированию.
— Значит так, Настя, — Лера встала, застегивая сумку. — Девчонкам твоим я сейчас шестнадцать тысяч переведу. Со своей заначки, которую я на черный день держала. Считай, что этот день наступил, и он очень черного цвета.
— Ой, Лерочка, спасибо! — Настя подскочила, готовая целовать Лере руки. — Ты святая!
— Тише, радость моя, я еще не закончила, — остановила ее Лера ледяным тоном. — Деньги эти — не подарок. Это беспроцентный займ. И отдавать ты его будешь делом.
— Каким делом? — Настя испуганно захлопала ресницами.
— Твоя контора, где ты три с половиной калеки в год трудоустраиваешь, находится рядом с моим заводоуправлением. У нас в архиве сейчас аврал, оцифровка старых данных за тридцать лет. Людей не хватает, платить готовы по договору подряда. Работа адская, пыльная, с девяти утра до девяти вечера по субботам и воскресеньям. Месяц отпашешь — как раз шестнадцать тысяч чистыми выйдет. Я тебя туда устрою, начальник архива — мой однокурсник. Отказ не принимается. Не придешь в субботу к восьми утра — я пишу заявление твоему руководству о твоих финансовых махинациях на рабочем месте, благо, твои подружки мне много интересного в ресторане порассказали, пока ты в туалет ходила.
Настя открыла было рот, чтобы возмутиться, но встретила взгляд Леры — прямой, тяжелый, как чугунная сковорода — и послушно закрыла его обратно.
— Хорошо, — пропищала золовка. — Я приду.
— Вот и чудно. А теперь — домой. Спать. Рома, веди сестру к машине.
Всю дорогу до дома Рома молчал. Он крутил руль своей старенькой «Лады» с таким усердием, будто пытался выжать из нее моторное масло. Юрка и Игорь спали на заднем сиденье, сытые после вчерашнего ресторанного набега и совершенно равнодушные к семейным драмам.
Когда вошли в квартиру, Рома не пошел к своему дивану в гостиной. Он остановился в коридоре, переминаясь с ноги на ногу.
— Лер... — тихо позвал он. — Ты это... прости меня, дурака.
— Про то, какой ты обалдуй, Рома, мы уже поговорили, — Лера снимала плащ. — Новые эпитеты придумывать не будем, у меня словарный запас на сегодня иссяк.
— Да я не про то... — Рома опустил глаза. — Я же правда думал, как лучше. Сестре помочь, лицом в грязь не ударить. А вышло, что и тебя без копейки оставил, и Настьку подставил под этого упыря с ее новым телефоном. На кой хрен я туда полез со своими подарками? Права ты была, три тысячи в конверте — и пусть сама себе крутится.
Лера вздохнула. Она подошла к мужу, поправила воротник его старой рубашки. Злости уже не было. Была обычная домашняя мудрость, замешанная на пятнадцати годах совместной жизни со всеми ее выкрутасами.
— Ладно тебе, стратег. Иди на кухню, там чайник согрелся. Будем бюджет на остаток июня пересчитывать.
Они сели за стол. Перед Лерой лежал блокнот в клеточку и синяя шариковая ручка. На плите остывала кастрюля с постными щами.
— Так, — Лера занесла ручку над бумагой. — Заначку твою из гаража я уже изъяла. Там было двадцать две тысячи. Плюс Настька отработает шестнадцать и вернет. Итого тридцать восемь. На костюм Юрке к выпускному нужно двенадцать. Остается двадцать шесть. До твоей зарплаты — десять дней. Если мы исключим из рациона твои любимые глазированные сырки и перейдем на отечественные овощи, то дотянем без долгов.
— А трактор? — уныло спросил Рома. — Мне же карбюратор нужен... Я думал, на выходных «левак» взять, на дачах землю вспахать людям, там тридцать тысяч обещали.
Лера замерла. Ручка зависла над блокнотом.
— Тридцать тысяч? За выходные? — она прищурилась. — И сколько этот твой карбюратор стоит?
— Да пять тысяч на разборке, — оживился Рома. — Я находил, парень один продает, рабочий, почти новый. Да только где их взять-то сейчас?
Лера посмотрела на мужу, потом на блокнот, потом в окно, где летал тополиный пух. В ее голове, воспитанной на жестких планово-экономических расчетах советской школы, моментально сложился новый пазл.
— Значит так, Георгий Константинович. Выдаю тебе кредит из фонда Юркиного костюма. Пять тысяч рублей. Завтра с утра берешь эти деньги, едешь на разборку, покупаешь свой карбюратор, ставишь на трактор и в субботу в шесть утра чешешь на свои дачи. Чтобы к воскресенью тридцать тысяч были на базе. Понял меня?
— Понял, Лерочка! Все сделаю! — Рома аж просиял, на радостях попытался обнять жену, но она ловко увернулась.
— Руки помой сначала, механик, — усмехнулась Лера. — И учти: если ты эти деньги не отобьешь, на выпускной к сыну пойдешь в костюме ростовой куклы, я у знакомых из дома культуры одолжу. Будешь там Чебурашкой по залу прыгать.
Суббота выдалась жаркой. Лера сидела на балконе, попивая чай — теперь уже с сахаром, жизнь потихоньку налаживалась. Из окна открывался вид на двор, где Юрка со старшим Игорем увлеченно обсуждали предстоящий выпускной. Юрка, которому Лера все-таки купила отличный темно-синий костюм по скидочной карте подруги, выглядел довольным. Игорь обещал одолжить ему свои парадные туфли, которые, слава богу, были еще целы и не просили каши.
Телефон пискнул. Пришло сообщение от начальника архива: «Валерия, твоя золовка — это что-то с чем-то. Пришла в туфлях на платформе, три раза чуть не упала с лестницы. Но надо признать, пашет. Я ей тридцать коробок со старыми ведомостями вывалил, она их к обеду все рассортировала. Сидит, чихает от пыли, но дело делает. Строгая ты женщина, Лерка».
Лера улыбнулась. Настьке полезно. Может, хоть через мозоли на пальцах до нее дойдет, как эти самые сорок шесть тысяч рублей на самом деле зарабатываются. Глядишь, и к тридцати пяти годам наступит долгожданное взросление.
В районе восьми вечера во двор с характерным грохотом и пыхтением въехал ромин трактор. Рома вылез из кабины, чумазый, с черным пятном мазута на щеке, но с улыбкой до ушей. Он поднялся в квартиру, разулся в прихожей и торжественно выложил на стол пачку купюр.
— Вот, — гордо заявил он. — Тридцать две тысячи. Даже больше вышло, там председателю СНТ еще канаву надо было прокопать, я и подсобил. Забирай, Лерок. В бюджет. И карточку твою я это... заблокировал старую, мало ли что этот Эдик там успел скопировать. Завтра новую перевыпустим, пин-код сам поменяешь, я его даже знать не хочу. От греха подальше.
Лера пересчитала деньги, аккуратно сложила их в стопочку и убрала в ящик стола. Напряжение, державшее ее всю неделю, наконец-то полностью отпустило. В квартире пахло миром, покоем и свежим хлебом, который Юрка купил на обратном пути из магазина.
— Ладно, иди умывайся, работник, — мягко сказала Лера. — Щи на плите. Настоялись как раз, густые.
Рома ушел в ванную, оттуда послышался плеск воды и его веселое фальшивое мурлыканье какого-то мотива из старого кинофильма.
Лера подошла к окну. Июнь только начинался. Впереди было лето, выпускной младшего, сессия старшего и, кажется, долгожданное затишье на семейном фронте. Справедливость восторжествовала, долги были распределены, а уроки — усвоены. Жизнь, со всеми ее бытовыми бурями и финансовыми пируэтами, снова вошла в свое привычное, спокойное и абсолютно предсказуемое русло. И это, пожалуй, было самым лучшим итогом этой безумной недели.