— Ты, Настенька, главное, не волнуйся, давление подскочит, а у нас в субботу юбилей у троюродного дяди Валеры, надо быть в форме. Я просто подумала, чего помещению зря простаивать, лето ведь на дворе, коммуналка растет, как дрожжи на опаре.
Настя медленно опустила на клеенчатый стол тяжелую чашку с чаем. Календарь на стене упрямо показывал пятое июня, за окном плавился асфальт, а в голове у Насти плавились остатки здравого смысла.
— Елена Максимовна, вы сдали мою двухкомнатную квартиру на Октябрьской? Троим студентам из строительного техникума? И даже не удосужились мне об этом сказать?
— Ну почему сразу «не удосужилась», вот, говорю же, — свекровь невозмутимо поправила съехавший на затылок ситцевый ободок и зачерпнула ложкой щедрую порцию кабачковой икры прямо из банки. — Ребята тихие, непьющие, будущие инженеры-мостостроители. Нам как раз забор на даче подправить надо, они обещали по-соседски помочь. И копеечка к пенсии опять же.
Настя посмотрела на мужа. Руслан в этот момент проявлял чудеса мимикрии: он практически слился со стеной, усердно ковыряя вилкой в тарелке с остывшим пюре. Мужчине сорока пяти лет, весящему под центнер, изображать ветошь удавалось с трудом, но Руслан очень старался. В их семье он всегда придерживался тактики мудрого страуса — при любых домашних бурях его голова моментально оказывалась в песке, то есть в телевизоре или в телефоне.
— Руслан, ты знал? — Настя перевела взгляд на супруга.
— Насть, ну маме тяжело на одну пенсию, ты же знаешь, — пробормотал Руслан, не поднимая глаз от пюре. — Цены в «Пятерочке» видела? Опять сахар подорожал. А квартира все равно пустая стояла, мы же туда только к осени Димку планировали заселить.
— Пустая? — Настя почувствовала, как внутри закипает то самое кавказское гостеприимство, которое обычно заканчивается битьем посуды, хотя сама она была чистокровной вологодской женщиной. — Она не пустая! Там мои вещи! Там, между прочим, ковер шерстяной, ГДР-овский, мамин подарок на свадьбу! Там хрусталь в серванте!
— Ой, Настя, сдался им твой хрусталь, — отмахнулась Елена Максимовна, отправляя в рот очередной бутерброд. — Они из пластиковых стаканчиков пьют, я проверяла. Современная молодежь неприхотлива. Они и диван твой велюровый покрывалом застелили, чтобы не засалить. Культурные люди.
Конфликт зрел давно, как нарыв на здоровом теле пригородного хозяйства. Двухкомнатная квартира на Октябрьской досталась Насте от бабушки еще до брака. Это был ее личный, неприкосновенный суверенный фонд, островок безопасности на случай, если Руслан окончательно превратится в диванный мох. Но до сих пор жилье сдавали только через агентство, официально, а деньги откладывали на учебу старшему сыну. И вот теперь, когда Диме исполнилось восемнадцать, и пришло время обустраивать его самостоятельную жизнь перед поступлением в институт, выяснилось, что на Настиной территории уже развернут палаточный лагерь чужих людей.
Вечер в семейном гнезде Романовых перестал быть томным. Из детской комнаты лениво потянулись младшие члены экосистемы. Шестнадцатилетняя Тоня, уткнувшись в телефон, пахнущая приторным клубничным спреем для тела, скользнула к холодильнику.
— Мам, а где йогурт? — спросила она, не глядя на родителей. — И почему у нас бабушка опять командует парадом? Я слышала, она квартиру Димы кому-то подарила?
— Не подарила, а временно пустила пожить приличных людей, — строго отчеканила Елена Максимовна. — И вообще, Тонечка, юбка у тебя слишком короткая, в наше время в таких только на бахчу ходили арбузы собирать, чтобы ноги не прели.
— Ба, сейчас 2026 год, какая бахча? — вздохнула Тоня, доставая пакет молока. — Димка, слышал? Твою берлогу сдали в аренду. Прощай, свобода, привет, общага.
Следом за сестрой на кухню явился восемнадцатилетний Дима. Сказать, что он был расстроен — ничего не сказать. Парень уже мысленно развесил по стенам бабушкиной квартиры постеры с рок-группами и расставил коробки для обуви.
— В смысле сдали? — Дима застыл в дверях, потирая затылок. — Мам, мы же договаривались! Я уже вещи в коробки сложил. У меня там половина гардероба в пакетах стоит у дверей!
— Вот и пусть постоят, — отрезала свекровь. — Молодой еще, с родителями поживешь. Под присмотром оно вернее. А то знаю я вас, начнете там водить всяких... с зелеными волосами. А ребята-строители мне уже за два месяца вперед заплатили. Я на эти деньги, между прочим, Русланчику новые чехлы в машину присмотрела. И Тонечке босоножки.
Настя почувствовала, как у нее начинает дергаться левый глаз. Финансовая схема свекрови поражала своей гениальностью: взять Настину собственность, сдать ее без ведома хозяйки, а вырученные средства пустить на благотворительность в пользу собственного сына и внучки, технично обойдя саму Настю и законного наследника квадратных метров.
— Так, — Настя встала, и стул под ней скрипнул так угрожающе, что Руслан наконец-то оторвался от созерцания тарелки. — Елена Максимовна, ключи от квартиры где?
— У квартирантов, где же им еще быть, — удивилась свекровь, как будто Настя спросила глупость. — Один комплект у них, второй у меня. Тебе-то зачем? Не вздумай туда ходить и людей пугать. Они ранимые, у них сессия на носу. Начнут переживать, экзамен по сопромату завалят — грех на душу возьмешь.
Ночь прошла в тяжелом молчании. Руслан пытался подкатиться к жене с привычным: «Ну ладно тебе, Настюх, мама же как лучше хотела...», но наткнулся на такой взгляд, каким обычно смотрят контролеры в автобусе на безбилетника. Руслан понял, что лимит его семейного дипломатического иммунитета исчерпан, перевернулся на другой бок и захрапел.
Утром Настя, вместо того чтобы заняться привычной субботней рутиной — чисткой раковины содой и варкой супа с фрикадельками, — оделась в свой лучший парадно-выходной костюм цвета переспелой вишни. Тот самый, в котором она ходила на родительские собрания и в собес. Костюм обладал магическим свойством: он придавал Насте вид грозного председателя жилищного кооператива времен развитого социализма.
— Ты куда это с утра пораньше? — спросила из большой комнаты четырнадцатилетняя Ирина, младшая дочь, которая в это время пыталась оттереть пятно от одуванчика со своих джинсов.
— Внутренний туризм, Ирочка, — коротко бросила Настя. — Еду инспектировать суверенные территории.
Елена Максимовна, ночевавшая в зале на диване (потому что «в ее возрасте вредно ездить на электричке поздно вечером»), всполошилась.
— Настя, не делай глупостей! — закричала она вслед. — Ребята спят, наверное, суббота же! Не порти карму!
— Я ей сейчас такую карму устрою, из ЖЭКа не вылезут, — проворчала Настя под нос, выходя в душный июньский подъезд.
До Октябрьской улицы Настя добиралась на автобусе. По дороге она мысленно прокручивала сцены из фильма «Гараж», соображая, какую тактику выбрать: сразу пойти в атаку или сначала провести разведку боем. Настя не была злой женщиной. Она тридцать лет проработала в детском саду, где научилась усмирять даже самых отпетых хулиганов одним поднятием брови. Но посягательство на недвижимость — это было святое. Это вам не конфету у соседа по песочнице отобрать.
Поднявшись на третий этаж панельной пятиэтажки, Настя остановилась у знакомой дерматиновой двери. Из-за двери доносился отчетливый запах чего-то жареного и бодрый мотив какой-то современной песни, где исполнитель страдал так громко, словно ему наступили на хвост.
Настя нажала на звонок. Звонок отозвался дребезжащим звуком. Музыка стихла. За дверью послышались тяжелые шаги, шлепанье босых ног и приглушенный бас:
— Серёга, ты ключи опять в предбаннике оставил?
Дверь распахнулась. На пороге стоял молодой человек лет девятнадцати в мятых шортах и майке с надписью «Сектор Газа». В руке он держал сковородку, на которой сиротливо лежал обуглившийся кусок колбасы. При виде Насти в ее вишневом костюме парень сник. Видимо, образ грозного ревизора считался им мгновенно на генетическом уровне.
— Здравствуйте, — растерялся будущий мостостроитель. — А вы к кому? Мы ничего не затапливаем, у нас сухо.
— Здравствуйте, юноша, — Настя лучезарно, но опасно улыбнулась и, аккуратно отодвинув парня плечом, шагнула в прихожую. — Я к себе. Собственно, я хозяйка этого скромного палаццо. Анастасия Игоревна. А вы, стало быть, один из тех самых ранимых инженеров, которых сюда внедрила моя свекровь?
Из кухни высунулись еще две головы. Один — худой, в очках, с растрепанным пучком на макушке, второй — пошире в плечах, с полотенцем на шее.
— Э-э-э... нам Елена Максимовна сказала, что она хозяйка, — подал голос очкастый. — Мы ей и деньги отдали. За два месяца. И залог за порчу имущества.
Настя прошла в комнату и огляделась. Картина предстала монументальная. На ее любимом велюровом диване действительно лежало какое-то покрывало, подозрительно напоминающее старую штору из дачного домика свекрови. В углу громоздились пустые коробки от пиццы. На чехословацком хрустале в серванте мирно покоились чьи-то носки — слава богу, чистые, судя по отсутствию характерного амбре. На подоконнике вместо Настиных любимых гераней (которые Елена Максимовна, видимо, предусмотрительно эвакуировала) стояла трехлитровая банка с недопитым квасом.
— Так, соколы, — Настя присела на край стула, предварительно смахнув с него крошки от чипсов. — Елена Максимовна — хозяйка исключительно своего пенсионного удостоверения и шести соток в садовом товариществе. А эта квартира принадлежит мне. По документам, по совести и по закону Российской Федерации. Так что у нас с вами нарисовался юридический казус. По-простому говоря — фигня получилась.
Ребята переглянулись. Тот, что был со сковородкой (как выяснилось, его звали Костей), испуганно шмыгнул носом.
— И что нам теперь? Съезжать? У нас сессия через три дня. Нам готовиться надо, чертежи сдавать. Мы не можем на вокзал.
— На вокзал не надо, — Настя проявила педагогическое милосердие. — Мы поступим цивилизованно. Сколько вы ей заплатили?
— Сорок тысяч, — быстро сказал очкастый (его звали Сашей). — И еще десять тысяч залог. Она сказала, это на ремонт холодильника, если он сломается.
Настя мысленно поаплодировала свекрови. Пятьдесят тысяч рублей чистыми, без налогов и обязательств, упали в карман Елены Максимовны, пока Настя дома оттирала кафель в ванной.
— Значит так, товарищи студенты, — Настя поднялась, поправила пиджак. — Прямо сейчас вы звоните нашей общей благодетельнице и говорите, что к вам пришла налоговая инспекция в лице законной владелицы. Деньги вы забираете обратно. Даю вам три часа. Если через три часа деньги не будут у вас, а ваши подписи не появятся на моем, правильном договоре аренды, то вместо сопромата вы будете изучать устав патрульно-постовой службы. Вопросы есть?
— Нет, — хором ответили будущие строители мостов. Очкастый Саша уже судорожно тыкал в экран телефона, вызывая «бабу Лену».
Когда Настя вернулась домой, на кухне царила атмосфера предгрозового затишья. Руслан срочно уехал «чинить карбюратор» к другу Толику, хотя у их машины был инжекторный двигатель, но для побега с поля боя любые технические сказки хороши. Елена Максимовна сидела на стуле, поджав губы, и пила валерьянку из рюмки.
— Ты мне всю комбинацию разрушила! — с порога заявила свекровь. — Мальчишки звонили, заикаются! Кричат, что я их обманула! Настя, разве можно быть такой меркантильной? Я же для семьи старалась!
— Для какой именно семьи, Елена Максимовна? — Настя спокойно сняла туфли и прошла на кухню. — Для той, где вы — королева-мать, а мы — ваши крепостные крестьяне? Деньги ребятам верните. Все пятьдесят тысяч.
— Да где я их тебе возьму? — взвилась свекровь. — Я уже тридцать тысяч Русланчику на карту перевела, он резину летнюю заказал! И Тонечке куртку купили джинсовую, модную! Нету денег!
— А меня это не волнует, — Настя налила себе холодной воды из фильтра. — Не найдете деньги — я завтра же иду в полицию и пишу заявление о незаконном проникновении в жилье и мошенничестве. И пусть Руслан катается на новой резине вокруг отделения. А Тонечка в новой куртке ходит к нему на свидания через решетку.
Елена Максимовна побледнела. Она поняла, что Настя не шутит. Образ тихой невестки, которая двадцать лет терпеливо выслушивала советы по правильной засолке огурцов и молча сносила визиты без предупреждения, испарился. Перед ней стояла разъяренная владелица частной собственности.
— Руслан! — закричала свекровь в пустоту коридора, забыв, что сын уже два часа как «ремонтирует карбюратор». — Руслан, она меня со свету сживает!
— Руслана нет, — напомнила Настя. — И телефона у него, судя по всему, тоже нет, он вне зоны доступа. Так что думайте, Елена Максимовна. Время пошло. Костя, Саша и Серёга ждут свои кровные.
Свекровь долго кряхтела, доставала из сумки старый кожаный кошелек, что-то считала на калькуляторе, тяжело вздыхала и шептала проклятия в адрес «нынешней молодежи, у которой ни стыда, ни уважения к старости». В итоге из закромов были извлечены заветные купюры, отложенные, видимо, на тот самый юбилей дяди Валеры.
К вечеру субботы ситуация временно стабилизировалась. Настя лично отвезла деньги студентам, пересчитала их под акт приема-передачи и подписала с ребятами официальный договор на три месяца — как раз до конца августа, пока Диме не нужно заселяться. Парни оказались нормальными, даже пообещали вымыть окна и не водить гостей после одиннадцати.
Руслан вернулся поздно, пахнущий гаражной пылью и дешевым кофе из автомата. Он виновато заглянул на кухню, где Настя пила чай с сушками.
— Насть, ну ты это... не сердись на маму. Она пожилой человек.
— Пожилой человек, Руслан, должен сидеть на лавочке и обсуждать погоду, а не крутить серые схемы с недвижимостью, — Настя даже не повернулась к нему. — Кстати, про резину летнюю. Ты ее отменил?
— Отменил, — вздохнул Руслан. — Мама назад деньги затребовала. Пришлось отказаться. Ребята в автосервисе надо мной смеялись.
— Ничего, полезно для эго, — Настя сделала глоток. — Зато теперь Димка спокойно пойдет учиться, зная, что у него есть угол. А твоя мама... Твоя мама пусть пока у себя поживет. Ей полезно побыть наедине со своими мыслями. И забор на даче пусть сама красит. Нам некогда, у нас сенокос.
Руслан молча сел рядом и потянулся за сушкой. На кухне воцарился относительный мир, пахнущий лавандовым освежителем воздуха и победой здравого смысла над родственными узами. Настя смотрела в окно на заходящее июньское солнце и думала, что жизнь — штука сложная, но если у тебя есть документы на собственность, то жить становится значительно веселее.
Однако покой в семействе Романовых длился недолго. Буквально через неделю, в следующую пятницу, Насте на телефон пришло странное уведомление от председателя дачного кооператива, где у Елены Максимовны стоял тот самый домик. Настя открыла сообщение и обомлела. Оказалось, свекровь, не сумев заработать на Октябрьской, решила зайти с другого фланга и развернула на дачном участке такую бурную деятельность, от которой у всей округи волосы встали дыбом.
— Настя, ты только не паникуй, но твой муж сейчас пытается загнать на веранду австралийского эму с помощью швабры и шланга для полива, — голос председателя дачного кооператива «Рассвет» Виктора Петровича в трубке дрожал так, будто он звонил прямиком из окопа под обстрелом. — А твоя свекровь забаррикадировалась в теплице с помидорами и кричит, что это частная зоологическая собственность и она имеет международный патент!
Настя медленно опустила на колени вязание. На дворе стояла середина июня, жара лениво плавила подмосковные дачи, а в кооперативе «Рассвет», судя по всему, вовсю шло освоение фауны южного полушария.
— Виктор Петрович, какой эму? — Настя потерла переносицу, чувствуя, как вишневый костюм, мысленно надетый ею для грядущего боя, уже начинает приятно греть душу. — У Елены Максимовны на участке из живности всегда были только колорадские жуки и три куста крыжовника.
— Был крыжовник, Настенька, был, — всхлипнул председатель. — А теперь там вольер. Эта птица сожрала у соседа слева элитный сорт петуний, а соседа справа клюнула в поясницу, когда он полол укроп. Настя, делай что-нибудь, или я вызываю МЧС и ветеринарный контроль!
Через сорок минут Настя уже выходила из пригородной электрички. Рядом, подпирая плечом дорожную сумку, сопел восемнадцатилетний Дима, которого мать выдернула прямо из-за компьютерного стола в качестве тяжелой артиллерии и рабочей силы.
Дорога к участку номер сорок восемь напоминала тропу войны. Обычно тихая дачная улочка, где пенсионеры чинно обсуждали урожай кабачков и цены на навоз, сегодня гудела, как растревоженный улей. У забора Елены Максимовны толпился народ.
Картина, открывшаяся Насте, заслуживала кисти великих мастеров барокко. Посреди аккуратных грядок, между кустами смородины, гордо вышагивала огромная, серо-бурая птица на длинных мускулистых ногах с выражением абсолютного превосходства на глупой морде. Руслан, мокрый с головы до ног, в растянутых спортивных штанах, робко целился в страуса из садового шланга. Страус на воду плевать хотел — он периодически наклонялся и методично склевывал завязи огурцов прямо с парника.
— Руслан! — громко позвала Настя, останавливаясь у калитки. — Ты что, решил сменить профессию и уйти в орнитологи?
Муж вздрогнул, выронил шланг, который тут же принялся поливать забор соседа, и с видом побитой собаки поплелся к жене.
— Насть, я не виноват, клянусь, — зашептал он, вытирая лоб рукавом. — Мама сказала, что это передержка. Мол, экологический туризм и помощь живой природе. Ей за эту птицу платить обещали по три тысячи в сутки! Нам же надо как-то компенсировать те пятьдесят тысяч, которые ты у студентов забрала...
— Так, понятно, — Настя перевела взгляд на теплицу. Из-за поликарбонатного стекла отчетливо виднелся силуэт Елены Максимовны. Свекровь бдительно следила за периметром, сжимая в руках садовые грабли. — Дима, иди успокой отца, а я пойду побеседую с директором этого заповедника.
Настя решительно зашагала по дорожке, ловко обогнув страуса, который попытался рассмотреть поближе ее янтарные бусы. Настя строго прикрикнула: «А ну пошел! Цыц!», и птица, признав авторитет советского детсадовского воспитания, оскорблено отошла к компостной куче.
Настя дернула дверь теплицы. Елена Максимовна подперла её изнутри черенком лопаты.
— Елена Максимовна, открывайте, милиция приехала, — соврала Настя, не моргнув и глазом. — Сейчас протокол за незаконное содержание диких животных выписывать будут. Штраф — сто тысяч. С конфискацией имущества и дачного домика.
Черенок внутри стукнул, дверь со скрипом приоткрылась. Из духоты, пахнущей помидорной ботвой, показалась свекровь. Вид у нее был воинственный, но в глазах затаился легкий панический страх перед крупными суммами.
— Какая милиция? Какое имущество? — зашипела она, вылезая наружу. — Это бизнес! Инновационный подход к сельскому хозяйству! Птица декоративная, временная. Ее хозяин уехал на симпозиум в Сочи, ему не с кем было оставить Гошу. Я доброе дело делаю, сироту приютила!
— Сирота весит килограммов восемьдесят и уже сожрала половину соседского урожая, — Настя скрестила руки на груди. — Где вы вообще его взяли? Какие три тысячи в сутки? Вам мало было приключений с моей квартирой?
Выяснилось, что неуемная энергия Елены Максимовны, заблокированная на городском фронте, нашла выход через интернет-объявления. Свекровь наткнулась на предложение от какого-то частного экзотариума, которому требовалось срочно пристроить пару питомцев на время ремонта помещения. Обещали золотые горы. Елена Максимовна, решив, что дача — это практически австралийский буш, согласилась не глядя.
— И где второй? — Настя зацепилась за слово «пару». — Вы сказали «пару питомцев».
Елена Максимовна как-то подозрительно притихла и посмотрела в сторону старого деревянного сарая, где обычно хранились ржавые ведра, старые галоши и запасы укрывного материала.
В этот момент из сарая донеслось странное, утробное шипение, от которого у Руслана, стоявшего неподалеку, подкосились ноги.
— Мама... — пролепетал Руслан. — Ты же говорила, там просто комбикорм для гуся лежит...
— Ну не гусь это, не гусь, — запричитала свекровь, пятясь назад к теплице. — Ну подумаешь, маленькая игуана! Она в коробке сидела! Ей просто тепло нужно, я ее в сарай под лампу поставила! Она не кусается, она вегетарианка!
Развитие событий пошло по сценарию хорошей деревенской комедии. Дима, решив проявить мужскую смелость, заглянул в щель сарая, после чего с криком «Мама, там дракон!» отпрянул назад, задев ведро с навозной жижей. Ведро с грохотом перевернулось, страус Гоша от неожиданности подпрыгнул метра на полтора вверх, издал трубный звук и бросился штурмовать забор соседа Виктора Петровича.
Забор, сделанный из хлипкого штакетника, не выдержал натиска австралийской фауны. Гоша с треском проломил доски и оказался посреди образцово-показательной плантации председательской клубники.
— Катастрофа! — закричал Виктор Петрович, выбегая на крыльцо в одних трусах и майке-алкоголичке. — Настя! Моя «виктория»! Мой первый сорт! Расстреляю!
— Руслан, Дима, ловите птицу! — скомандовала Настя, понимая, что если председатель напишет жалобу в правление, дачу свекрови отрежут от электричества за нарушение всех мыслимых санитарных норм.
Началась великая погоня. Руслан бегал вокруг грядок, размахивая старым пододеяльником, Дима пытался заманить страуса сушками, а Елена Максимовна с крыльца теплицы давала ценные указания:
— Русланчик, заходи с фланга! Дима, не давай ему сушки целиком, он подавится, мне за него отвечать! Настя, держи забор!
Страус Гоша, судя по всему, получал от происходящего искреннее удовольствие. Он ловко уворачивался от пододеяльника, делал грациозные финты ушами (которых у него не было) и методично продолжал топтать председательские посадки. В довершение картины из сарая, привлеченная шумом и теплом, медленно и величаво выползла метровая зеленая игуана. Она уселась на крыльцо и принялась флегматично жевать упавший лист лопуха, презрительно поглядывая на суетящихся людей.
При виде ящерицы Виктор Петрович тихо икнул, перекрестился и сел прямо на ступеньки своего крыльца.
— Всё, — прошептал он. — Белая горячка. Птицы-гиганты, крокодилы на газоне... Пора завязывать с домашней наливкой.
Настя поняла, что пора брать власть в свои руки, пока кооператив «Рассвет» окончательно не превратился в филиал парка Юрского периода. Она решительно шагнула к Руслану, отобрала у него мокрый пододеяльник, свернула его жгутом и повернулась к свекрови.
— Так, Елена Максимовна. Телефон хозяина этого зоопарка сюда. Быстро.
— Да он недоступен, Настенька, я звонила, — жалобно пискнула свекровь, растеряв весь свой предпринимательский задор. — Он сказал, что на лекциях...
— Значит, будет доступен, — Настя вырвала из рук свекрови мобильник, нашла в последних вызовах контакт «Олег Экзотика» и нажала вызов.
На удивление, трубку взяли сразу. Молодой, самоуверенный голос произнес:
— Да, Елена Максимовна, как там наши питомцы? Покушали?
— Значит так, Олег, — Настя говорила четко, весомо, тем самым голосом, которым в детском саду объявляла тихий час для тридцати неуправляемых пятилеток. — Гоша сейчас доедает клубнику председателя дачного кооператива. Игуана планирует захватить сарай и близлежащие территории. Если через два часа вы не явитесь сюда со спецтранспортом и не заберете свое имущество, я вызываю ветеринарную службу и сдаю ваших животных в городской зоопарк как бесхозных. А вашу контору проверят по полной программе — от налоговой до санэпидемстанции. Кооператив «Рассвет», участок сорок восемь. Время пошло.
В трубке наступила тишина, затем послышалось судорожное сопение.
— Выезжаю, — коротко буркнул «Олег Экзотика» и отключился.
Следующие два часа прошли в режиме вооруженного перемирия. Страус, наевшись клубники, мирно уснул под яблоней, спрятав голову под крыло. Игуана, погревшись на солнышке, уползла обратно в сарай — видимо, лопух оказался невкусным.
Настя сидела на веранде за деревянным столом. Перед ней стояла чашка с остывшим чаем. Руслан и Дима усердно чинили проломленный забор Виктора Петровича, заколачивая новые гвозди с таким усердием, словно строили оборонительную линию. Сам председатель, пришедший в себя после пережитого шока, сидел рядом с Настей и пил корвалол.
Елена Максимовна крутилась на кухне, пытаясь задобрить невестку. Она выставила на стол банку прошлогоднего варенья и свежие огурцы.
— Настенька, ну ты же понимаешь, я из лучших побуждений... Хотела как лучше. Земля-то гуляет, чего ей пустовать.
— Земля, Елена Максимовна, должна рожать картошку и укроп, — спокойно ответила Настя, не поднимая глаз. — А для бизнеса у нас в стране есть специальные места. Например, рынки. Или биржи труда. Вы свои таланты менеджера лучше на пенсии поберегите. А то в следующий раз вам крокодила на передержку привезут, и нам придется Руслана из его пасти выковыривать.
Руслан на улице громко шмыгнул носом и забил гвоздь мимо доски.
Ближе к вечеру у ворот затормозил потрепанный фургон с надписью «Живой мир». Из него выскочили двое парней в камуфляже, с сетками и ящиками. За полчаса они профессионально упаковали сонную игуану и слегка посопротивлявшегося Гошу. Олег, тот самый хозяин, испуганно поглядывая на Настю в её строгом костюме, протянул Елене Максимовне несколько купюр.
— Вот, за два дня, как договаривались... Извините за неудобства.
— Оставьте себе, — Настя перехватила руку Олега и перенаправила купюры в сторону председателя. — Это Виктору Петровичу за моральный ущерб и съеденную «викторию». А также на покупку нового штакетника. Нам чужого не надо. Правда, Елена Максимовна?
Свекровь только тяжело вздохнула и согласно кивнула. Спорить с Настей сегодня было опасно для здоровья.
Когда фургон уехал, увозя несостоявшийся австралийский бизнес, на даче наконец-то воцарилась тишина. Настоящая, летняя, с треском кузнечиков и запахом прибитой пыли после вечернего полива.
Виктор Петрович, пересчитав деньги, подобрел, пожал Руслану руку и пообещал не писать жалобу в правление. Дима улегся на гамаке с чувством выполненного долга и тут же заснул.
Настя вышла на крыльцо. Елена Максимовна сидела на скамеечке у теплицы, сиротливо перебирая пальцами подол своего фартука. Похоже, до нее наконец-то дошло, что эпоха её абсолютного авторитета в семье подошла к концу.
— Ладно, бизнесмены, — Настя подошла к свекрови и мягко положила руку ей на плечо. — Поехали домой. Завтра воскресенье, надо Димке вещи собирать на Октябрьскую. Студенты съехали, квартиру освободили, порядок оставили идеальный. Так что каждый возвращается на свои законные квадратные метры. И никаких больше жильцов, птиц и рептилий. Договорились?
— Договорились, Настенька, — тихо ответила Елена Максимовна, и в её голосе впервые за долгое время послышались нотки искреннего уважения. — Прости меня, старую. Занесло на повороте.
Настя улыбнулась. Справедливость восторжествовала, покой в семье был восстановлен, а это значило, что июнь можно было считать официально открытым для нормальной, спокойной жизни. Без экзотики, но со здравым смыслом.