Варя листала ленту в телефоне, и перед глазами мелькали чужие свадебные фотографии. Подруги одна за другой выходили замуж, и каждая выкладывала целые альбомы с банкетами, букетами, первым танцем.
Варя на каждое фото ставила лайк с каким-то тянущим чувством внутри, будто её саму обделили.
Антон возился на своём рабочем месте в углу комнаты, перебирал бумажки, что-то высчитывал и даже не смотрел в её сторону. Хотя она специально уже третий раз за вечер тяжело вздыхала, перекладывала телефон из руки в руку и бросала на него выразительные взгляды.
— Антош, — позвала она, не выдержав, — ну ты долго ещё? У меня к тебе разговор есть, серьёзный.
Он поднял голову, потёр переносицу и отложил ручку, поворачиваясь к ней вместе с креслом:
— Давай свой серьёзный разговор. Если опять про ремонт на кухне, то я уже сказал, что в следующем месяце займёмся, когда мне квартальную премию дадут. И не надо на меня так смотреть, Варь, я же пообещал.
— Да не про ремонт, — отмахнулась она и вдруг замялась, потому что тема была скользкая, и она уже примерно знала, чем всё закончится, но всё равно решилась. — Мы с тобой уже два года вместе, живём, всё у нас хорошо, ты мне предложение сделал, я согласилась. Все рады, все счастливы, а дальше-то что? Просто пойдём и распишемся, как ты предлагаешь? Без ничего? Без праздника прям вообще?
Антон откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. Лицо у него сразу стало такое, какое бывало всегда, когда разговор заходил о его прошлом браке — закрытое, с плотно сжатыми губами и немного отстранённым взглядом.
— Варь, ну мы же с тобой обсуждали уже это. Я тебе сразу сказал, ещё когда предложение делал, что я не хочу второй свадьбы. У меня была свадьба, большая, с рестораном, гостями, дурацкими конкурсами и тамадой. И закончилось всё разводом через три года. Родители мои до сих пор вспоминают, сколько денег вбухали, и говорят — второй раз мы в этом не участвуем. И я их понимаю. Давай просто распишемся, а на сэкономленные деньги лучше поедем куда-нибудь, отдохнём. Ты же хотела в Испанию.
— Подожди, — Варя встала и упёрла руки в бока, — я-то тут при чём? Я не была замужем, у меня не было свадьбы. Я хочу белое платье, хочу, чтобы отец меня вёл к алтарю, хочу цветы, шампанское, танец с тобой, красивую церемонию, фотографии, которые потом детям показывать! Это же не просто вечеринка с бухлом и конкурсами, это наш день, создание семьи, понимаешь? Я с детства этого ждала, я в четырнадцать лет журналы свадебные собирала и фасоны платьев выбирала! Почему я должна отказываться от своей мечты только потому, что у тебя это уже было?
Антон поднялся с кресла, прошёл на кухню, щёлкнул чайником и достал с полки кружку, не оборачиваясь к ней. Он говорил вполоборота, и от этого Варе становилось ещё обиднее. Она тут душу выворачивает, а он чай собрался пить.
— Варь, ты сейчас реально сравниваешь? Ты хочешь потратить полмиллиона, а то и больше, на один вечер, чтобы покрасоваться перед подружками и родственниками? Это того не стоит, поверь моему опыту. Вся эта свадебная мишура — она только для картинки, а внутри всё то же самое: люди нажрутся, перессорятся, кто-то кому-то скажет гадость, фотограф забудет снять нужный момент, торт уронят. Я через это уже проходил, и второй раз не хочу. Я тебя люблю, я хочу с тобой семью, но свадьбу эту дурацкую я играть не буду.
Чайник закипел и выключился со щелчком, и в образовавшейся тишине Варя сказала так, что каждое слово звенело от напряжения:
— То есть ты уже всё за меня решил? Может, ты ещё и распишешься за меня, раз уж я в этой схеме вообще никто и моё мнение не учитывается?
Антон обернулся, держа в руке кружку с дымящимся чаем.
— Я не всё за тебя решил, я просто высказал свою позицию. Я не хочу пышной свадьбы. Я не хочу этих вот «горько», когда все орут как потерпевшие, не хочу выкупа невесты с дурацкими заданиями, не хочу, чтобы моя мать сидела с кислым лицом и всем рассказывала, что уже обожглась на первой невестке. Ты этого хочешь? Чтобы моя родня весь праздник тебя обсуждала и сравнивала с Ленкой?
— Да мне плевать на твою Ленку! — Варя почти выкрикнула это, потому что обида захлестнула с головой и понесла, как щепку в половодье. — Мне важно, чтобы у меня была нормальная свадьба, а не тайное венчание в подворотне, как будто мы стыдимся! Ты меня стыдишься? Или ты до сих пор свою бывшую забыть не можешь? Так скажи честно, Антон, не юли!
Он поставил кружку на стол с грохотом.
— Я никого не стыжусь и ничего не боюсь. Но я взрослый мужик, мне тридцать четыре года, и я не собираюсь прогибаться, чтобы ты почувствовала себя принцессой. Если тебе для счастья нужен именно праздник с белым платьем и гостями, а не я и не наша семья, то, может, тебе вообще не замуж надо, а просто свадьбу сыграть, и плевать за кого, лишь бы платье надеть и в инстаграм выложить?
Вот тут Варю прорвало по-настоящему. Она схватила с журнального столика пульт от телевизора и швырнула его на диван, просто потому что захотелось что-то швырнуть. Закричала, уже не сдерживаясь:
— Да как ты смеешь! Как ты смеешь обесценивать то, что для меня важно! Я два года с тобой живу, я тебе готовлю, стираю, убираю, я твою маму терплю, хотя она мне каждый раз напоминает, что я тут никто и квартира твоя. Я молчу, когда твои друзья меня подкалывают, что я до сих пор без кольца, я всё терплю, а ты мне в элементарном отказываешь! Ты просто жадный, вот и всё! Прикрываешься своим неудачным опытом, а на самом деле тебе денег жалко на меня потратить!
Антон аж поперхнулся, услышав такое, и несколько секунд просто смотрел на неё во все глаза, а потом усмехнулся нехорошей такой усмешкой, от которой у Вари мурашки побежали по спине:
— Жадный, значит? Ну давай, давай расскажи мне, какой я жадный! Я, который в прошлом месяце купил тебе новый айфон, когда твой разбился, и слова не сказал, хотя мы как раз на отпуск копили. Я, который твоим родителям дачу всё лето строил, потому что ты попросила, и ни рубля с них не взял. Я жадный? Серьёзно, Варь? Ты сейчас это говоришь?
— Да плевать я хотела на айфон! — она уже плакала, слёзы текли по щекам, размазывая тушь. — Ты на мне экономишь! Ты на нашей свадьбе экономишь, на самом важном дне в моей жизни! Ты даже не хочешь попробовать понять, что я чувствую! А я хочу, чтобы у нас всё было по-настоящему, а не как у тебя с Леной!
— А ты откуда знаешь, как у меня было с Леной? — он прищурился и шагнул к ней, и Варя отступила на шаг назад, к дивану. — Ты в моей шкуре не была, ты не знаешь, через что я прошёл. Когда она меня бросила через три года после той самой распрекрасной свадьбы, на которую мои родители взяли кредит, между прочим! Думаешь, мне легко было смотреть, как отец его отдавал, и говорить ему спасибо за праздник, которого больше нет? А теперь я должен повторить этот подвиг, чтобы ты была довольна? Нет уж, Варвара, дудки.
Он впервые за весь вечер назвал её полным именем, и это резануло сильнее, чем любое оскорбление, потому что Варварой он звал её только в двух случаях — когда сильно злился или когда пытался донести что-то максимально серьёзно. Сейчас, судя по всему, сошлись оба варианта.
— Значит, я для тебя повторение твоей ошибки? — она села на диван, поджав под себя ноги и обхватив колени руками, и голос у неё стал глухим, без интонаций. — Ты на мне заранее крест поставил, да? Думаешь, раз с первой не сложилось, то и со мной не сложится. И зачем тратиться? Лучше тихо расписаться, чтобы потом, когда разбежимся, не так обидно было за потраченные деньги?
— Я этого не говорил, — Антон потёр лицо ладонями и сел на пол рядом с диваном, прислонившись спиной к сиденью. — Не приписывай мне то, чего я не говорил. Я хочу с тобой семью, я хочу детей, хочу прожить с тобой всю оставшуюся жизнь, но я не хочу свадьбы. Имею я право на это желание или нет? Или только твои желания в этом доме имеют значение?
— А ты имеешь право лишать меня того, о чём я мечтала с детства? — парировала она и повернулась к нему, свесившись с дивана так, что её волосы почти касались его плеча. — Ты вот о себе думаешь, о своём комфорте, о своём нежелании, а обо мне ты подумал? Ты вообще представляешь, каково это — всю жизнь ждать свадьбы, а потом услышать от любимого: «Да зачем нам это, давай просто распишемся, и всё»? Как будто я какая-то мебель, которую без упаковки доставили, дёшево и сердито!
— Мебель? — он поднял брови и даже как-то нервно хохотнул. — Варь, ты сейчас сама себя до мебели низводишь, не я. Для меня свадьба — это не показатель любви. Я могу тебя любить без свидетелей, без марша Мендельсона и без вот этого вот всего. А ты мне, получается, не веришь на слово, тебе нужны доказательства в виде ресторана, платья за сто тысяч и трёхэтажного торта?
— Да, нужны! — она вскочила с дивана и заходила по комнате, размахивая руками, как мельница. — Потому что это не доказательства любви, это ритуал, понимаешь? Люди веками женились с церемониями и праздниками, это не я придумала! Это важно — заявить перед всеми, что мы теперь семья, что мы вместе, что мы не просто сожители, а муж и жена! А ты хочешь это сделать тайком, как будто мы украли чего-то и теперь прячемся!
Антон тоже поднялся и встал у неё на пути, и теперь они стояли друг напротив друга посреди комнаты, как два боксёра перед боем, и воздух между ними был плотный, хоть ножом режь.
— А тебе не приходило в голову, что мне может быть просто тяжело второй раз через всё это проходить? — спросил он тихо. — Мне тридцать четыре, я разведён, у меня за плечами неудавшийся брак и родители, которые до сих пор мне эту свадьбу припоминают. Ты молодая, тебе двадцать шесть, у тебя вся жизнь впереди, ты хочешь праздника. Я понимаю. Но я не могу дать тебе этот праздник, потому что меня от одного слова «свадьба» физически тошнит. Ты этого хочешь? Чтобы меня тошнило от нашего бракосочетания?
Варя замерла и несколько секунд переваривала услышанное, а потом выдала то, о чём, наверное, думала уже давно, но боялась сказать вслух:
— Знаешь что, Антон? Мне кажется, ты просто до сих пор не отошёл от развода. Ты всё ещё там, в прошлом, со своей Леной и своей неудавшейся свадьбой. А я тут, в настоящем, и я не Лена.
— Хватит, — сказал он резко и выставил перед собой ладонь, как будто защищаясь. — Хватит разводить тут психотерапию и лезть мне в голову. Я тебе сказал свою позицию, ты её услышала. Свадьбы не будет. Будет роспись, а потом, если хочешь, посидим в кафе с самыми близкими, человек десять, не больше. Это компромисс. Всё, точка.
— Это не компромисс, это ультиматум! — Варя топнула ногой, совсем по-детски. — Компромисс — это когда обе стороны уступают и находят решение, которое устраивает всех, а ты мне просто ставишь перед фактом, и я должна согласиться или проваливать! Так получается?
— Я тебя не гоню, — он устало опустился обратно в кресло и откинул голову на спинку, глядя в потолок. — Я предлагаю вариант. Если тебя не устраивает, предложи свой, но только чтобы без вот этого вот «ресторан на сто человек, лимузин, голуби и фейерверк». Я этого не потяну ни финансово, ни морально.
— А я и не прошу лимузин и голубей! — она присела перед ним на корточки и попыталась заглянуть в глаза, но он отводил взгляд, и это задевало больше всего. — Я прошу нормальную свадьбу, Антош. Не обязательно на сто человек, можно на пятьдесят, можно на сорок, можно в недорогом ресторане, но чтобы платье, чтобы церемония, чтобы кольца мы надели друг другу не в очереди в загсе среди чужих людей, а красиво, чтобы это запомнилось! Неужели это так много? Неужели я не заслужила даже этого?
— Дело не в «заслужила», — он закрыл глаза и говорил, не открывая их, как будто так было легче, — дело в том, что я не хочу. Я. Не. Хочу. Ты можешь это понять или нет? Твоё «я хочу» для тебя важнее моего «я не хочу»? Вот где собака зарыта, Варь. Ты готова ради своего красивого дня переступить через мои чувства, через мой дискомфорт, через мою психологическую травму, если тебе так нравится это слово. Я тебе сейчас говорю: мне будет плохо на нашей свадьбе. Мне будет хреново, я буду вспоминать прошлый раз, я буду видеть лица родителей, я буду думать о потраченных деньгах, которые мы могли бы вложить в ипотеку или в будущего ребёнка, я буду считать минуты до конца всего этого кошмара. Тебя это не останавливает?
Варя поднялась с корточек, прошла на кухню, налила себе воды из-под крана и выпила залпом, чувствуя, как холодная вода обжигает горло. Потом обернулась к нему и сказала с неожиданной для самой себя злостью:
— Отлично, Антон, просто отлично! Тогда давай я тебе тоже что-нибудь запрещу из того, что ты любишь, потому что у меня с этим связана какая-нибудь травма! Давай ты не будешь футбол смотреть, потому что мой бывший всё время орал перед телевизором и меня это бесит! Давай ты не будешь с друзьями в баню ходить, потому что моя подруга рассказывала, как её муж из бани нетрезвым вернулся и наделал глупостей! Нравится такая логика?
— Не передёргивай! Я не запрещаю тебе мечтать, я просто говорю, что в реальности я к этому не готов. Если для тебя штамп в паспорте без праздника ничего не значит, может, нам и правда не стоит торопиться?
— Ах, вот как? — она поставила стакан на стол с таким звуком, будто гвоздь забила. — Угрожаешь? Мол, или как я сказал, или расходимся?
— Я не угрожаю, я спрашиваю, — он встал и подошёл к ней, и теперь они снова были рядом, но близость эта была обманчивой, как затишье перед грозой. — Я спрашиваю тебя, Варь: что для тебя важнее — я или свадьба? Ответь честно, не думая, что я хочу услышать, а как на самом деле.
— А почему я должна выбирать? — она отшатнулась от него и упёрлась спиной в кухонный шкаф, скрестив руки на груди. — Почему ты ставишь вопрос так, что либо я, либо моя мечта? Разве нормальный любящий мужик не должен сказать: «Да, мне это тяжело, но ради тебя я готов попробовать, готов пойти навстречу, готов обсудить, как сделать так, чтобы и тебе было хорошо, и мне не слишком плохо»? Почему ты сразу в позу «нет, и всё тут»? Откуда такое упрямство ослиное?
— Потому что мне тридцать четыре, и я знаю, что такое идти против себя ради кого-то! — взорвался он вдруг, да так громко, что Варя вздрогнула и вжалась в шкаф. — Я уже шёл против себя, когда женился в первый раз! Я не хотел той помпезной свадьбы, это Лена хотела, её мама хотела, моя мама хотела, все хотели, кроме меня. Но я согласился, потому что думал — ну что мне, жалко, что ли? И что в итоге? Мы развелись, долги остались, осадок остался! Я не хочу второй раз на те же грабли, понимаешь ты это или нет?!
Варя смотрела на него широко раскрытыми глазами и впервые за весь вечер не нашлась, что ответить. Антон тяжело дышал, как после долгого бега, и лицо у него было красное, и она вдруг увидела в нём не того уверенного взрослого мужика, к которому привыкла за два года, а уставшего, дёрганого парня, который когда-то обжёгся так сильно, что до сих пор не зажило.
— Значит, я для тебя — новая Ленка? — спросила она шёпотом через минуту, и в этом шёпоте было столько боли, что Антон даже поморщился, как от зубной боли.
— Ты не Ленка, — ответил он, переводя дух. — Ты в сто раз лучше Ленки, и я тебя люблю, и я хочу, чтобы у нас всё получилось. Но я не хочу свадьбу, Варь. Пожалуйста, услышь меня. Просто услышь и прими как факт.
— А если я не могу принять? — она смотрела на него и чувствовала, как внутри всё леденеет. — Если для меня это правда важно, и я не смогу с этим смириться? Что тогда?
Он долго молчал, и слышно было только, как на улице сигналят машины и у соседей за стеной бубнит телевизор. Потом он выдохнул и сказал то, что, наверное, должен был сказать с самого начала, но боялся:
— Тогда, наверное, нам не по пути. Потому что я не сломаюсь на этот раз. Я уже ломался, и мне это дорого обошлось. Если тебе нужна свадьба больше, чем я, — значит, мы просто разные люди, и лучше это понять сейчас, чем через три года.
Варя услышала это и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она ждала чего угодно — спора, компромисса, новых аргументов, — но не этого. Не холодного, спокойного «нам не по пути», сказанного так буднично, как будто речь шла о выборе марки стирального порошка, а не о двух годах совместной жизни.
— То есть ты вот так просто? — она замотала головой, отказываясь верить. — Два года вместе, и ты меня вот так просто вычёркиваешь из-за какой-то там свадьбы? Да ты вообще меня не любишь, Антон, если готов меня потерять из-за таких вещей! Настоящая любовь на жертвы идёт, а ты ничем не хочешь жертвовать, ты хочешь, чтобы было удобно тебе и только тебе!
— А ты? — он посмотрел на неё в упор, и взгляд был тяжёлый, как молот. — Ты на какие жертвы готова пойти ради меня? Отказаться от белого платья и ресторана — это непосильная жертва, да? Ты даже на секунду не допускаешь мысли, что можно поступиться своей хотелкой ради моего спокойствия. Ты же девочка, ты мечтала с детства, ты заслужила, а я — просто мужик, у которого денег попросили, и он должен дать, и молчать в тряпочку.
— Я не говорила, что ты просто мужик с деньгами! — закричала она, и голос сорвался на визг. — Не перевирай мои слова! Я говорила, что хочу свадьбу, нормальную человеческую свадьбу, а не то, что ты предлагаешь — пришли, расписались, разошлись, как в поликлинике талончик взяли! Это унизительно, Антон! Унизительно — чувствовать себя женщиной, на которой экономят и которой стыдятся!
— Кто тебе сказал, что я тебя стыжусь? — он шагнул к ней и схватил за плечи, не сильно, но крепко, заставляя смотреть на себя. — Я тебя люблю, я тобой горжусь, я всем друзьям рассказываю, какая ты у меня умница и красавица! Но я не хочу свадьбу, и это не имеет к тебе никакого отношения — это имеет отношение ко мне и к моему прошлому! Почему ты не можешь отделить одно от другого?
— Потому что это связано, Антон! — она вырвалась из его рук и отошла в другой конец комнаты, к окну, за которым уже сгущались сумерки. — Это напрямую связано! Ты переносишь свой страх с прошлого на меня, на наши отношения, на наше будущее, и ты даже не пытаешься с этим страхом бороться, ты просто говоришь — нет, и баста! А я так не согласна, слышишь? Я не хочу жить с оглядкой на твою бывшую, я не хочу, чтобы она, даже не присутствуя в нашей жизни, диктовала нам, как нам жениться и как нам жить!
— Да забудь ты про неё, господи! — он всплеснул руками и сел обратно в кресло, качая головой. — Дело не в Ленке, дело во мне! Неужели нельзя найти другой вариант? Свадебное путешествие, например? Поедем куда хочешь, хоть на месяц, хоть на два, будут тебе и платья, и фото, и море, и закаты — всё, что хочешь, только без гостей и без вот этой вот обязательной программы!
Варя молчала и смотрела в окно, и в голове у неё крутилось много всего — обида, злость, непонимание, и ещё где-то глубоко, под всем этим, тихий голосок, который нашёптывал: «А может, он прав? Может, и правда не стоит ломать копья из-за одного дня?» Но она гнала этот голос прочь, потому что он звучал как предательство, как отказ от самой себя, от всего, во что она верила и чего ждала.
— Нет, — сказала она наконец, не оборачиваясь. — Не хочу я свадебное путешествие. Вернее, хочу, но не вместо свадьбы, а вместе с ней. Я хочу всё, Антон, и платье, и кольца, и танец, и гостей, и медовый месяц потом.
— Тогда я тебе не пара, — он сказал это так просто, обыденно.
Варя сначала даже не поняла смысла, а когда поняла, обернулась и уставилась на него, ожидая, что он сейчас засмеётся, скажет, что пошутил, что давай ещё поговорим. Но он сидел в кресле, подавшись вперёд, уперев локти в колени, и смотрел в пол, и по лицу его было видно, что не шутит.
— Ты серьёзно? — прошептала она, и голос дрогнул. — Ты сейчас серьёзно говоришь, что мы расстаёмся?
— Я говорю, что мы не можем договориться. А если мы не можем договориться о свадьбе, то как мы будем договариваться о детях, о деньгах, о том, где жить и как воспитывать? Это не просто праздник, Варь, это проверка на совместимость, и мы её, кажется, провалили.
— Нет, нет, нет, — она замотала головой и заходила по комнате, наматывая круги, как зверь в клетке. — Ты не можешь вот так всё закончить! Это глупо, это мелко, это неправильно! Мы любим друг друга, у нас всё хорошо, мы два года вместе, и из-за какой-то дурацкой свадьбы...
— Вот именно — из-за какой-то дурацкой свадьбы! — перебил он и встал, и в его голосе зазвучала надежда, смешанная с горечью. — Ты сама сказала — дурацкой! Так зачем же она тебе тогда? Зачем нам ссориться, зачем доходить до такого, если ты сама понимаешь, что это, в сущности, ерунда?
— Я не это имела в виду! — закричала Варя и схватилась за голову. — Я имела в виду, что ситуация дурацкая, а не свадьба!
— Я знаю только то, что мы сейчас стоим на пороге разрыва, и ни один из нас не хочет уступать, — он подошёл к ней, взял за руку и заглянул в лицо, и голос его стал нежным. — Варенька, послушай меня, пожалуйста, один раз, всего один раз. Я прошу тебя — давай не будем рушить то, что у нас есть, из-за одного дня. Давай найдём середину. Давай я предложу что-то другое, а ты предложишь что-то другое, и мы встретимся где-то посередине, а?
— Ты предлагаешь середину? — она выдернула руку и отступила. — Ты предлагаешь мне отказаться от свадьбы и согласиться на твой вариант, и это называешь серединой? Нет, Антон, это не середина, это — капитуляция! Полная и безоговорочная! Ты даже не хочешь обсуждать детали, ты просто сказал «нет», и всё!
— Я сказал «нет» большой свадьбе, но я открыт к обсуждению всего остального!
— Знаешь что, — Варя схватила с вешалки свою куртку и начала решительно одеваться, и движения у неё были резкие, рваные, как у механической куклы, которую завели до упора, — нам, наверное, действительно не по пути! Я пойду, переночую у Лизы, а ты подумай на досуге, что для тебя важнее — я или твой дурацкий принцип!
— Варь, не дури, — он шагнул к ней, попытался взять за руку, но она вырвалась и дёрнула входную дверь, и с лестничной клетки пахнуло табачным дымом и холодом. — Ночь на дворе, куда ты поедешь? Давай останемся, поговорим спокойно, без истерик...
— Я не истерю! — выкрикнула она уже с порога. — Я защищаю своё право на нормальную жизнь! И если тебе это кажется истерикой, то мне тебя жаль, Антон! Искренне жаль!
Варя выскочила на лестницу и побежала вниз, не дожидаясь лифта, и каблуки её сапог гремели по ступенькам, как пулемётная очередь. Выбежала на улицу, вдохнула холодный ноябрьский воздух. Поймала такси до Лизиного дома и всю дорогу смотрела в окно на проплывающие мимо огни, и в голове звенело, как после взрыва.
Лиза открыла дверь в пижаме, с мокрыми после душа волосами, и сразу всё поняла по заплаканному Вариному лицу. Ахнула, затащила подругу в квартиру, усадила на кухне, налила чаю с мятой и стала расспрашивать. Варя рассказала всё, от начала до конца, и когда дошла до финала — до того, как Антон сказал «тогда нам не по пути», — снова расплакалась и долго не могла успокоиться, хотя Лиза гладила её по спине и приговаривала что-то утешительное. Уснула она только под утро, на чужом диване, укрытая клетчатым пледом, и всю ночь ей снилось, что она идёт в белом платье по длинному проходу, а в конце никого нет.
Три дня они не созванивались. Варя жила у Лизы, ходила на работу с тёмными кругами под глазами, злая, дёрганая, срывалась на коллегах, а по вечерам пересматривала в телефоне их совместные фотографии и не знала, что делать. Обида бурлила, требовала выхода, но каждый раз, когда она представляла, что набирает его номер, внутри всё сжималось, и она откладывала телефон. Антон не звонил тоже, и это молчание было красноречивее любых слов.
На четвёртый день, в субботу, Лиза села напротив неё за завтраком, отодвинула тарелку с яичницей и сказала без обиняков:
— Варь, я тебя люблю и поддерживаю, но давай на чистоту. Ты сейчас разрушила отношения с мужиком, который тебя реально любил, из-за одного дня в белом платье. Ты уверена, что оно того стоило?
— И ты туда же? — Варя вскинулась и чуть не опрокинула чашку. — Лиза, ты моя подруга, ты должна быть на моей стороне! Я не просила невозможного, я просила обычной свадьбы, как у всех нормальных людей!
— Ты просила то, что для него больно и неприемлемо, — отрезала Лиза. — Он тебе прямо сказал: для меня это пытка. А ты вместо того, чтобы искать вариант, полезла в бутылку. Я не говорю, что он прав, я говорю, что вы оба упёрлись, как два барана, и стоите на своём, а любовь ваша между вами замерзает.
— А что мне было делать? Согласиться на тайную роспись и забыть про всё, о чём я мечтала? — Варя отломила кусочек печенья, но есть не стала, только крошила его пальцами на скатерть. — Это унизительно, Лиза! Как будто я второго сорта, как будто на мне можно экономить, как будто я не заслуживаю нормального к себе отношения!
— Да никто тебя не считает вторым сортом, — Лиза вздохнула и накрыла её ладонь своей. — Он тебе предлагал компромисс — маленький ужин с близкими, без толпы. Он предлагал свадебное путешествие. Он же не сказал «пошли в загс и никому не скажем», он предложил варианты. А ты упёрлась в идею идеальной свадьбы и отмела всё остальное. Вот скажи мне честно, только честно — тебе нужна свадьба или нужен муж?
— Мне нужно и то, и другое! — упрямо повторила Варя, но уже не так уверенно, и Лиза это заметила.
— Так не бывает, Варь. Вернее, бывает, но не всегда и не у всех. И когда встаёт выбор — что для тебя важнее, — ты должна его сделать. Ты свой выбор уже сделала. Ты выбрала свадьбу без Антона. Или тебе просто нужен тот, кто согласится на твои условия, а любовь — дело десятое?
Варя промолчала, но слова подруги засели в голове и начали свою незаметную работу. Весь оставшийся день она ходила сама не своя, а к вечеру не выдержала и набрала Антону. Гудки шли долго, и она уже решила, что он не возьмёт, но на пятом гудке его осторожный голос раздался в трубке:
— Да.
— Антон, это я, — она замялась, не зная, что говорить дальше.
А через час уже сидела на том же самом диване, где они ссорились четыре дня назад, и Антон сидел напротив, и между ними стояла полупустая бутылка вина.
— Я хочу извиниться, — начала Варя, глядя в стол, и сцепила пальцы в замок, чтобы не нервничать. — Я наговорила лишнего, и про жадность, и про то, что ты меня стыдишься. Это неправда. Я просто была злая и хотела тебя задеть, потому что ты меня задел.
— Я тоже хорош, — он хмыкнул невесело. — Я про платье и инстаграм — это лишнее было. Глупость сказал сгоряча. Ты имеешь право хотеть красивую свадьбу, это нормально, я просто... я не могу, Варь, правда не могу. Я пробовал себя перебороть эти четыре дня, пока тебя не было. Честно пробовал, даже сайты свадебные открывал, смотрел. И знаешь что? Мне плохо от одной мысли о том, чтобы снова через всё это пройти. Меня не переделать.
— А я пробовала представить, что мы просто расписываемся, — Варя сделала глоток вина и поморщилась — и всю неделю ходила злая как собака. Потому что для меня это не просто роспись, это символ. Но Лиза мне сегодня сказала: «Что для тебя важнее — свадьба или он?» И знаешь, я вдруг поняла, что я хочу тебя. А свадьбу... может, мы как-то иначе решим? Может, правда, не ресторан на сто человек, а что-то камерное? Что-то такое, где тебе не будет неловко и стыдно?
Антон помолчал, покрутил кружку в руках, потом отставил её и взял Варю за руку, и от этого простого жеста у неё защипало в носу.
— Варь, я тебе предлагаю вот что. Давай распишемся, тихо, в загсе, только мы и свидетели — твоя Лиза и мой Костя. А потом снимем небольшой зал в загородном клубе, мест на тридцать, только самых близких. Без тамады, без выкупа, без вот этих вот конкурсов с подвязкой и туфелькой. Просто ужин, просто поздравления, просто вечер с родными. И платье белое — пожалуйста, я даже настаиваю, потому что ты в нём будешь красивая, я знаю. Но без помпы, без пафоса, без толпы чужих людей, которых мы приглашаем только потому, что «так принято». Как тебе такой вариант?
Варя подняла на него глаза, и ей хотелось плакать и смеяться одновременно, потому что это было почти то, о чём она мечтала, — не совсем, но почти, — и главное, он сам это предложил, без давления, без криков.
— Ты серьёзно? — спросила она, и голос предательски дрогнул. — Ты не будешь жалеть? Твои родители не будут весь вечер с кислыми лицами?
— Родители переживут, — он пожал плечами и вдруг улыбнулся — впервые за всё это время. — В конце концов, это не их свадьба, а наша.
Варя вскочила с дивана, обогнула стол и кинулась ему на шею, и Антон, не ожидавший такого порыва, пошатнулся, но удержался и обнял её крепко, уткнувшись носом в волосы.
— Я так испугалась, когда ты сказал «нам не по пути», — прошептала она куда-то в его плечо, — что все четыре дня ходила как в воду опущенная. Я думала, всё кончено, и из-за чего? Из-за моей дурацкой гордости?
— А я все четыре дня себя убеждал, что правильно сделал, что не надо прогибаться, — отозвался он тихо, поглаживая её по спине, — а сам каждую минуту хотел набрать твой номер. Но не звонил, потому что тоже гордость.
— Два дурака, — подвела итог Варя, отстраняясь и вытирая глаза рукавом, — два упёртых дурака. Хорошо, что Лиза меня вразумила, а то так бы и сидели по разным углам.
Они просидели весь вечер, обсуждая детали будущей свадьбы — точнее, не свадьбы, а того самого «камерного ужина», как назвал это Антон. Под конец, когда уже далеко за полночь они наконец убрали со стола и пошли спать, Варя сказала, уже лёжа в темноте и глядя в потолок:
— А знаешь, я сейчас подумала — может, это и к лучшему, что мы разругались? Потому что если бы мы не прошли через это, мы бы никогда не поняли, что для нас важнее — свадьба или мы сами. А теперь мы знаем.
Антон ничего не ответил, только взял её за руку под одеялом и крепко сжал, и Варя уснула с чувством спокойствия, какого не испытывала уже много дней.
А через два месяца, в последнюю субботу января, они расписались в тихом зале загса на окраине города, и Варя была в белом платье, и Антон в костюме.
Лиза рыдала в три ручья, а Костя неумело снимал всё на телефон.
Варя не жалела ни о чём — ни о том, что когда-то хлопнула дверью, ни о том, что вернулась.