Недооценивать противника может много кто, и по разным причинам. Но у фашистов ко всему этому списку всегда будет стабильно дополнительны две. Первая – это гордыня, которая кричит, что они лучшие, и что они высшая раса. А «высшая раса» должна легко справиться с «низшей». Поэтому они соответствующим образом уверенны, что смогут легко победить, и сыграть блицкригом. А вторая причина – это вера в свою правоту.
Дело в том, что для них самое главное победить. А чтобы победить, нужно напирать изо всех сил. А чтобы переть изо всех сил, нужно верить в свою правоту. И вот они для этого каким-то образом (посредством непостижимых не фашистскому уму ухищрений) убеждают себя в том, что они правы, и всё делают правильно. А если они правы, то противник получается соответственно таким же образом неправ – а как ещё иначе может быть то?
Если же противник каким-то образом получается «неправым», то фашистам начинает казаться, что, когда они будет его бить, он будет стоять, и с виноватым видом опускать голову. Ведь если неправ, значит, виноват, а у «виноватого» мотивации к сопротивлению «наказанию» должны быть самые слабые. Вот они и рассчитывают, что победа будет более лёгкой, чем есть на самом деле. И от этого комплекса никуда не уйти – чем сильнее накачивается культ веры в свою правоту, тем сильнее фактор недооценки противника.
Чревато это тем, что, когда наступает перелом в войне (он может наступать по разным причинам, но у фашистов будет одна закономерная – переоценивание себя и недооценивание противника), фашисты начинают сдавать свои позиции. Тыловой фашист начинает удивляться: «Почему мы не наступаем?» А не наступают они потому, что необходимого количества сил для этого нет, и это понятно тем, кто должен принимать решения, и кому стекается вся актуальная информация. А обычному (диванному) фашисту это оказывается непонятно. Это не вписывается в картину, которую ему нарисовала пропаганда, и которую он сам себе ещё дорисовывал.
Когда начинается отступление, фашистская система и так делает, что может (чего не делает, того, значит, уже не может). Но фашисту это не понятно. Он цепляется за пропагандистскую пену, которую ему продолжают лить, чтобы гасить панику, и на полном таком серьёзе так спрашивает: «А почему мы жалеем противника? Когда мы наконец вдарим так, чтобы его добить?» Жаль, что ему не понять, как он выглядит со стороны.