— Куда уплывает семейный бюджет в начале июня, Саша? — Катерина с грохотом опустила на полированный стол тяжелую чугунную сковороду, в которой сиротливо потели три синюшные сосиски, купленные по акции в магазине за углом. — Я тебя спрашиваю как законная супруга и мать двоих детей, у которых, между прочим, летние каникулы начались. А каникулы в наши дни — это не просто солнце, воздух и вода, это статья расходов, сравнимая с покупкой небольшого острова в Карибском море.
Александр, аккуратно завернутый в семейные байковые брюки, даже не вздрогнул. У него за пятнадцать лет счастливого брака выработался стойкий иммунитет на кухонные децибелы. Он продолжал увлеченно ковырять отверткой розетку, которая не работала со времен Олимпиады в Сочи, но именно сегодня потребовала его немедленного интеллектуального вмешательства.
— Кать, ну что ты начинаешь с утра пораньше, — не оборачиваясь, пробурчал муж. — Вера звонила. У нее там на даче забор покосился, и в ванной кран свистит, как соловей-разбойник. Ей тяжело одной, она женщина одинокая, ранимая. Сама понимаешь, развод — дело тонкое, Петруха. Ей сейчас мужское плечо нужно.
— Мужское плечо? — Катерина хмыкнула и оперлась руками о бока, отчего сразу стала похожа на монумент «Родина-мать призывает к порядку». — А у этого плеча, случайно, нет своих собственных детей, которые три месяца будут протирать штаны в душной двухкомнатной квартире? Пашке вон десять лет, ему велосипед нужен, старый ему уже между коленок застревает. А Алене четырнадцать, у нее пубертат полным ходом, ей новые джинсы вынь да положь, иначе она обещает уйти в монастырь. Или в тиктокеры, что для моей нервной системы примерно одно и то же. А наше мужское плечо каждые выходные пакует чемодан с инструментами и отбывает в неизвестном направлении спасать Веру!
Разговор, как обычно, заходил на сто первый круг. Начало июня выдалось жарким, асфальт за окном плавился, а в квартире Катерины плавилось терпение. Каждое утро субботы начиналось по одному сценарию, который мог бы легко конкурировать с фильмом «День сурка», если бы Билл Мюррей вместо сурка созерцал лицо своей золовки.
Золовка Вера была персонажем монументальным. Разведясь три месяца назад с мужем, который, по ее словам, «не вынес ее тонкой душевной организации и объема покупок на маркетплейсах», Вера внезапно обнаружила, что мир устроен сложно. Оказывается, лампочки сами не вкручиваются, полки из ИКЕА не обладают навыком самосборки, а двойняшки Настя и Лера в свои шесть лет требуют не только материнской любви, но и круглосуточного мужского аниматора, водителя и спонсора. И на роль этого многофункционального гаджета идеально подошел старший брат Саша.
— Мам, а папа опять уезжает? — в кухню, шаркая тапками, выполз Пашка. На нем была футболка с надписью, которую Катерина до сих пор не могла перевести без словаря, но подозревала что-то глубоко подростковое. — Мы же хотели на рыбалку. Он обещал. Настоящую, с червями и комарами.
— Папа, сынок, сегодня ловит крупную рыбу в мутной воде родственных обязательств, — философски заметила Катерина, переворачивая сосиски, которые от ее взгляда, кажется, начали съеживаться еще сильнее. — Иди, почисти зубы, а то изо рта пахнет так, будто ты там всю ночь тех самых червей прятал.
Из комнат послышался тяжелый вздох Алены. Дочь в последнее время общалась с миром исключительно посредством вздохов, закатывания глаз и хлопанья дверьми. Ее комната превратилась в суверенное государство, где действовали свои законы, главным из которых был: «Не входить без стука, не смотреть на бардак, не спрашивать про оценки».
— Саша, — Катерина повернулась к мужу, который уже вовсю застегивал свою любимую дорожную куртку, пропахшую машинным маслом и бензином. — Давай посчитаем. Чистая математика, никакой лирики. В прошлые выходные ты возил Веру в строительный гипермаркет. Купили плитку. За чей счет плитку везли? За наш. Бензин нынче, между прочим, стоит так, будто его лично арабские шейхи в канистры наливали. В позапрошлые выходные ты чинил ей замок. Замок ты купил на свои деньги, потому что у Веры, видите ли, «карта заблокирована из-за превышения лимита». Ей на платьице не хватало. В эти выходные что? Снова забор?
— Кать, ну перестань, — Саша виновато переминался с ноги на ногу у порога, выглядя как школьник, которого поймали за курением за гаражами, хотя он в жизни не держал в руках ничего вреднее зубочистки. — Вера отдаст. Вот получит алименты от своего бывшего, и сразу все вернет. До копейки.
— Ага, держи карман шире, — Катерина проводила его взглядом опытного таможенника. — Твой бывший зятек сейчас трудится на благо своего кармана где-то в заполярье и алименты платит исключительно официальные, которых Вере хватает ровно на два похода на маникюр. А Настя и Лера? Им по шесть лет, им расти надо, им фрукты нужны, витамины! А мы им спонсируем деревянный забор на даче, который все равно рухнет от первого же июльского ветра, потому что строитель из тебя, Сашенька, прямо скажем, как из меня балерина Большого театра.
Дверь за Сашей захлопнулась с характерным щелчком, оставив Катерину один на один с горой посуды в раковине, двумя недовольными отпрысками и стойким ощущением, что ее где-то крупно обсчитали. Как в том старом советском кино: «Георгий Иванович, он же Гога, он же Гоша...» Только у нее был Саша, он же спонсор, он же шофер, он же бесплатный слесарь-сантехник пятого разряда.
Катерина вздохнула, открыла кран и принялась ожесточенно тереть сковороду. Вода была еле теплой — коммунальные службы, видимо, тоже решили, что лето началось, и греть воду гражданам — это излишняя роскошь.
— Мам, ну и что мы будем делать? — Алена появилась на кухне, завернутая в плед, несмотря на тридцатиградусную жару. Это был ее личный способ манифестации против несправедливости мира. — Опять дома сидеть? Все девчонки из класса уехали: кто в Сочи, кто в Турцию. А я торчу тут, как тополь на Плющихе. У меня даже новых шлепанцев нет, старые мне пальцы жмут.
— Шлепанцы мы тебе купим, — отрезала Катерина, вытирая руки полотенцем с вышитыми петухами, которое ей когда-то подарила свекровь (еще одна радость в ее жизни, слава богу, живущая в другом городе). — Но не из Кристиан Диор, а из обычного универмага. А насчет «дома сидеть»... Знаешь что, дорогие мои детки? А давайте-ка мы устроим культурную программу. Пашка, собирайся. Алена, снимай свой кокон. Мы едем в зоопарк.
— Опять в зоопарк? — уныло протянул Пашка. — Мы там в прошлом году были. Там козел вонючий и медведь, который постоянно спит задницей к зрителям.
— Сегодня медведь будет повернут к нам лицом, я это сердцем чувствую, — зловеще пообещала Катерина. — К тому же, вход для детей до двенадцати лет там со скидкой. А на обратном пути зайдем в кафе. Съедим по мороженому. Обычному, в стаканчике. На большее у нашего семейного корабля, севшего на мель вериных капризов, пока ресурсов нет.
Поездка в зоопарк оказалась тем еще испытанием для нервной системы. Начать с того, что в метро было душно, как в бане, а Пашка умудрился наступить на ногу какому-то импозантному мужчине с портфелем, который тут же высказал все, что думает о современном воспитании молодежи. Катерина, не оставшись в долгу, заметила, что мужчина с таким портфелем мог бы уже заработать на личное авто и не портить воздух в общественном транспорте. Мужчина обиделся и вышел на следующей станции, гордо вскинув подбородок.
В зоопарке медведь действительно спал. И действительно той самой частью тела, о которой предупреждал Пашка. Козел тоже был на месте, пах соответствующе и вызывал у Катерины стойкие ассоциации с собственной семейной жизнью.
— Посмотри, Паш, — Катерина ткнула пальцем в вольер, где грустное парнокопытное жевало какую-то сухую ветку. — Вот этот козел очень напоминает мне твоего папу, когда он выслушивает очередные жалобы тети Веры. Такой же покорный и готовый жрать чертополох ради чужого блага.
— Мам, ну ты чего, — хмыкнула Алена, которая на секунду отвлеклась от своего телефона. — Папа хороший. Он просто отказать не умеет. Ему бабушка всегда говорила: «Сашенька, Верочка маленькая, ее защищать надо». Вот он и защищает. От замков, кранов и одиночества.
— Защитник нашелся, — проворчала Катерина, покупая детям три стаканчика сахарной ваты, цена на которую за год выросла так, словно сахар туда везли прямиком с Марса на космических кораблях Илона Маска. — Защищать надо свой собственный тыл. А у нас в тылу — дыра в бюджете размером с Марианскую впадину.
К вечеру они вернулись домой, уставшие, липкие от сладкой ваты и абсолютно безденежные. В кошельке Катерины оставалась одинокая купюра, которой едва хватило бы на буханку хлеба и пакет молока на завтра.
Саша вернулся поздно. Он буквально вполз в коридор, оставляя за собой шлейф из запаха дешевой олифы и комариного фумигатора. Вид у него был такой, словно он лично разгружал вагон с углем, причем без лопаты, руками.
— Ну как забор? — ледяным тоном поинтересовалась Катерина, выходя в коридор в своем неизменном махровом халате. — Стоит? Или уже прилег отдохнуть вместе с твоими силами?
— Кать, не зуди, — умоляюще произнес муж, стягивая кроссовки. — Там такой объем работы оказался... Вера еще попросила Леру и Настю посмотреть, у них качели сломались. Пришлось варить сваркой. Сосед помог, за бутылку... То есть, я ему деньги отдал, Вера обещала перевести.
— Перевела? — Катерина скрестила руки на груди.
— Ну... связь на даче плохая, — Саша отвел глаза. — Завтра переведет. Или в понедельник. Она клялась.
— Свежо предание, да верится с трудом, — процитировала Катерина классика, уходя на кухню. — Садись есть, благодетель. Там сосиски остались. Две штуки. Третью Пашка съел, у него растущий организм, в отличие от твоей сестры, у которой растет только наглость.
Следующая неделя прошла в режиме жесткой экономии. Катерина виртуозно крутилась на кухне, вспоминая все рецепты советской эпохи из серии «как приготовить ужин из ничего и лаврового листа». Суп из овощных остатков, картошка во всех видах — жареная, вареная, в мундире. Пашка уже начал тихонько подвывать при виде желтых клубней, а Алена заявила, что от такого количества углеводов у нее разовьется депрессия и целлюлит, хотя в ее четырнадцать лет целлюлит можно было найти разве что под микроскопом.
Саша вел себя тихо, как мышь под веником. Он понимал, что атмосфера в доме накалена до предела, и любая искра может вызвать взрыв, по мощности сравнимый с Тунгусским метеоритом. Он даже сам вымыл посуду во вторник, что в их доме приравнивалось к государственному подвигу.
Но в пятницу вечером тишину нарушил оглушительный триумфальный марш — это зазвонил телефон Саши. На экране высветилось лаконичное: «Вера».
Катерина, которая в этот момент гладила Алене блузку, замерла с утюгом в руке. В кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как на улице кошка переходит дорогу.
— Да, Верочка, — ласково начал Саша, включив по глупости громкую связь (руки у него были заняты чисткой картошки — искупал вину, так сказать).
— Саш! — из динамика раздался пронзительный, почти ультразвуковой голос золовки. — Сашенька, спасай! Тут такое дело... Бывший мой, козел этот, прислал наконец-то деньги. Но мало! А мне срочно нужно девчонок в город везти, у них же зубы! Лера жалуется, надо к платному стоматологу, в государственную очередь на полгода вперед! А у меня машина заглохла прямо посреди проселка. Кажется, карбюратор... Или радиатор... В общем, она издала такой звук, как будто чихнула, и больше не заводится! Приезжай, а? Завтра с утра. Мы тебя очень ждем, девчонки соскучились, спрашивают: «Где наш любимый дядя Саша?»
Катерина медленно поставила утюг на пятку. Внутри нее что-то щелкнуло. Это был тот самый момент, когда количество переходит в качество, а терпение русской женщины превращается в разрушительную стихийную силу.
— Саша, — тихо, но отчетливо сказала Катерина, глядя мужу прямо в зрачки. — Если ты завтра уедешь к Вере, ты можешь там и оставаться. Насовсем. Вместе со своим карбюратором, радиатором и любимыми племянницами.
— Кать, ну ты чего? — Саша побледнел, бросив быстрый взгляд на телефон, который все еще транслировал тяжелое дыхание Веры на том конце провода. — Там же дети! Зубы болят!
— А у твоих детей каникулы проходят в созерцании обоев в коридоре! — Катерина перешла на уверенный, хорошо поставленный командный голос. — Завтра суббота. И завтра мы всей семьей едем за город. Но не к Вере. Мы едем на турбазу. Я уже забронировала домик на два дня. Да, на те самые последние деньги, которые ты собирался отдать на верин ремонт. И если тебя с нами не будет, Сашенька, обратно можешь не возвращаться. Вера барышня свободная, пусть она тебе и готовит, и стирает, и розетки чинит.
В телефоне что-то коротко пискнуло — Вера, поняв, что пахнет жареным, поспешно отключилась.
Саша стоял посреди кухни с грязным ножом и наполовину очищенной картофелиной. На его лице отражалась сложнейшая внутренняя борьба — битва между многолетним чувством долга перед младшей сестрой и первобытным инстинктом самосохранения перед лицом разгневанной супруги.
— На турбазу? — наконец выдавил он. — На какую? Там хоть речка есть?
— И речка есть, и мангал, и комары, которых ты так любишь, — отрезала Катерина. — Собирай вещи, защитник. Завтра в семь утра подъем. Кто опоздает — остается дома караулить верин карбюратор.
Утро субботы началось непривычно динамично. Пашка с энтузиазмом упаковывал в рюкзак свои рыболовные снасти, которые до этого три года пылились на антресолях. Алена, сменив гнев на милость, примерила-таки шлепанцы из универмага и признала, что «для сельской местности сойдет». Саша покорно тащил к машине огромную сумку с провизией, которую Катерина собирала с таким видом, будто они отправлялись в полярную экспедицию на всю зиму.
До турбазы добрались без приключений. Место оказалось действительно неплохим: сосновый бор, деревянные домики, пахнущие смолой и свежей древесиной, и огромная гладь озера, в которой отражалось яркое июньское солнце.
— Вот это я понимаю — отдых, — Саша с удовольствием растянулся на деревянной скамейке у домика, подставив лицо теплым лучам. — Кать, а ты молодец. Правильно, что вытащила нас сюда. Действительно, надо иногда и о себе подумать.
Катерина сидела рядом, чистила яблоко маленьким складным ножичком и лукаво щурилась на мужа.
— То-то же, Сашенька. Своя рубашка ближе к телу, как говорили наши предки, которые явно что-то понимали в семейной экономике. Отдыхай, набирайся сил. Они тебе еще понадобятся.
Телефон Саши, лежавший на столе, внезапно завибрировал. На экране снова замигало имя сестры. Саша дернулся было взять трубку, но Катерина мягко, но решительно накрыла его ладонь своей рукой.
— Не надо, Саша. Пусть человек сам учится решать свои проблемы. Ей тридцать пять лет, а не шесть. Пора взрослеть.
Муж вздохнул, но телефон трогать не стал. Аппарат прожужжал еще пару раз и затих.
Два дня пролетели как один миг. Пашка поймал-таки своего первого окуня размером с мизинец, но гордости было столько, будто он вытащил из глубин как минимум доисторического ящера. Алена даже умудрилась немного загореть и сделать три десятка селфи на фоне сосен, что, по ее шкале ценностей, означало высшую степень удовлетворения жизнью. Саша полностью расслабился, перестал вздрагивать от каждого звонка и даже помог местному лодочнику починить мотор, но исключительно на добровольных началах и за взаимную аренду лодки на вечер.
В воскресенье вечером они, уставшие, но довольные, возвращались в город. В машине царила редкая для их семейства гармония. Дети спали на заднем сиденье, уткнувшись друг в друга, а Саша тихонько напевал под нос какую-то мелодию из старого фильма.
Катерина смотрела в окно на мелькающие деревья и думала, что жизнь, в общем-то, налаживается. Справедливость восторжествовала, муж возвращен в лоно семьи, а золовка... Ну, золовка как-нибудь справится. Полезно для характера.
Они подъехали к своему дому уже в сумерках. Саша припарковал машину, заглушил мотор и потянулся за сумками.
— Ну вот мы и дома, — улыбнулся он Катерине. — Спасибо за выходные, дорогая. Ты была права.
Они вышли из машины и направились к подъезду. Но стоило им подойти ближе, как свет фар проезжавшего мимо такси выхватил из темноты знакомый силуэт.
На лавочке у подъезда, окруженная тремя огромными чемоданами, дорожной сумкой и какими-то коробками, сидела Вера. По бокам от нее, преданно прижавшись к материнским коленям, дремали двойняшки Настя и Лера. Рядом на асфальте стоял сломанный детский велосипед и огромный надувной крокодил.
Увидев брата, Вера вскочила с лавочки и, заламывая руки в драматическом жесте, бросилась к ним навстречу.
— Сашенька! Катя! Наконец-то! — разрыдалась золовку прямо с порога. — У нас на даче свет отключили за неуплату, хозяйка приехала, устроила скандал, машина вообще сдохла, нас депортировали! Нам абсолютно негде жить, представляете? Буквально на улице остались! Мы к вам! На пару недель, пока я все вопросы не решу! Вы же нас не выгоните?
Катерина медленно перевела взгляд с рыдающей Веры на бледнеющего Сашу, потом на три монументальных чемодана, которые перекрывали вход в подъезд, как противотанковые ежи. Внутри нее медленно, но верно начинала закипать новая, еще более мощная волна кухонной философии.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...