В дорогом ресторане за столиком в окружении друзей сидел Борис — владелец заведения, крупный мужчина с тяжёлым, цепким взглядом и репутацией человека, который привык держать всё под контролем. Разговор неспешно перетекал из одной темы в другую, пока не зашёл о кулинарии. И тут его приятель Игорь, которого все знали как отчаянного любителя поспорить и мастера язвительных выпадов, принялся с нескрываемым сарказмом критиковать угощение.
— Боря, ну что это за помои ты подаёшь вместо борща? — Игорь скорчил глуповато-удивлённую мину, будто только что обнаружил на дне тарелки нечто невообразимое. — Там из съедобного — разве что петрушка. Но я, знаешь ли, не корова, чтобы такое травяное меню осваивать.
Друзья дружно захохотали, наслаждаясь очередной выходкой Игоря. А вот Борис, который привык, что его ресторан считается одним из лучших в городе, заметно изменился в лице — скулы напряглись, взгляд стал жёстче.
— А ну дай-ка сюда ложку, — распорядился он, протягивая руку. — Сейчас сам попробую, что там у тебя за претензии.
— Да пожалуйста, не жалко, — Игорь с показной неохотой облизнул свою ложку, но в последний момент, словно передумав, всё же подал чистую. — Вот, угощайтесь, Борис Леонидович.
За этой сценой уже наблюдала добрая половина зала — не только ближайшие друзья, но и случайные посетители, затаившие дыхание в ожидании развязки.
Борис, не обращая внимания на зрителей, хлебнул борща, задумчиво покрутил ложку в руке и нахмурился.
— Да, в принципе, нормальный борщ, — вынужден был признать он, хотя внутри у него уже созрело твёрдое решение: нужно будет полностью менять штат на кухне. — Ладно, согласен, недосолили немного.
— Недосолили? А ещё там мяса нет, — тут же подхватил Игорь, загибая пальцы с видом заправского критика. — И из гущи — одна подкрашенная вода. Нет, Боря, не видать тебе звания «Лучший ресторан года» с такой-то кухней.
— Погоди ты каркать, — Борис поднял руку, останавливая поток критики. — У меня, между прочим, работают только настоящие специалисты, профи высокого класса.
— Ну да, ну да, конечно, — Игорь не собирался сдаваться, продолжая подначивать друга с видом кота, дорвавшегося до сметаны. — Ещё скажи, что нанимаешь только тех, кто умеет готовить.
— Скажу, и не сомневайся, — Борис обиженно дёрнул плечом, чувствуя, как в нём закипает азарт.
— А давай проверим? — Игорь прищурил один глаз, явно замышляя очередную провокацию.
— Да легко, — Борис развёл руками, словно приглашая оценить всё богатство выбора. — Вон, выбирай любого сотрудника — любого!
— Хочу эту! — Игорь радостно, как ребёнок, получивший желанную игрушку, ткнул пальцем в сторону кухни. — Вон ту, которая выглянула.
Все обернулись. Из дверей кухни как раз выглянула Надя, невысокая девушка с уставшими глазами и вечно встревоженным выражением лица, и отчаянно жестикулировала, подзывая одну из официанток.
— Да это же посудомойщица, — Борис удивлённо поднял бровь. — От неё требуется только различать, где право, а где лево.
— Ну и что? — Игорь упрямо мотнул головой. — Даже такая, как ты говоришь, всё равно что-нибудь состряпает, уж поверь мне. Эй, как там тебя? Иди-ка сюда, милая.
Надя, услышав своё имя, на мгновение замерла, словно загнанный зверёк, потом нерешительно подошла к столику, нервно теребя край форменного фартука.
— Здравствуйте, — тихо произнесла она, уже заранее готовая оправдываться. — Извините, что я...
— Замолчи, — перебил её Борис, и его голос прозвучал резче, чем ему, наверное, хотелось. — В общем, так. Долго ты ещё собираешься мыть посуду в моём ресторане?
— Не увольняйте меня, пожалуйста, — в глазах Нади мгновенно появились слёзы, и она запричитала, будто каждое слово решало, быть ей на улице или нет. — Мне очень нужна эта работа. Мы с Дашей просто не выживем без неё.
— Да никто тебя не увольняет, — Борис поморщился, словно не выносил женских слёз. — По крайней мере, пока что не увольняю. — Он поднял вверх указательный палец, привлекая всеобщее внимание. — Задание будет. Удивишь моих друзей своим кулинарным шедевром — считай, женюсь на тебе.
— А не удивишь — тогда Борька целый месяц кормит нас бесплатно, — мечтательно добавил Игорь, потирая руки в предвкушении халявы.
— Я удивлю, обещаю! — Надя быстро закивала, сложив ладони на груди умоляющим жестом. — Только, пожалуйста, не увольняйте… И жениться не надо, пожалуйста.
— Ха! — Игорь расхохотался, ничуть не смущаясь. — Да они у тебя, Боря, ещё и за идею работать готовы, энтузиастки!
Он внимательно, с какой-то странной смесью любопытства и презрения, оглядел Надю с ног до головы.
— Глупенькая ты, — покачал он головой. — За Борисом Леонидовичем лучшие невесты города охотятся, табунами ходят. А такая нищебродка, как ты, вообще должна за счастье считать, что он на тебя просто посмотрел. Боря, слушай сюда, — он повернулся к другу. — Если выиграешь — дарю тебе на свадьбу ту самую тачку, которую ты мне вчера утром в каталоге показывал.
— Хм, — Борис задумался на секунду, явно оценив перспективу. — Интересное предложение.
Он небрежно махнул рукой в сторону Нади, словно отгонял надоедливую муху.
— Ладно, иди. У тебя час. Мясо там или рыбу приготовь, какой-нибудь гарнир приличный. Ну и про десерт не забудь.
— А мясо какой прожарки делать? — уточнила Надя, стараясь взять себя в руки и запомнить все детали.
— Два — средних, один — с кровью, и один — полностью прожаренный, — перечислил за всех Игорь, довольный своей распорядительностью.
— Всё поняла? — Борис строго посмотрел на девушку.
— Да, конечно, всё хорошо, — Надя неожиданно широко и искренне улыбнулась, словно только что получила долгожданный подарок, и быстрым шагом направилась на кухню, оставляя за собой лёгкий запах надежды.
Когда Надя была маленькой, мама заметила, что у девочки особенное, почти уникальное обоняние и редкая способность различать тончайшие оттенки вкуса. В три года они вместе приготовили первую яичницу и кашу — простое, но такое важное начало большого пути. В пять лет Надя уже освоила борщ и рыбный пирог. А к семи годам каждое утро, прежде чем бежать в школу, она готовила завтрак и ужин для них двоих с мамой.
Потом мама вышла замуж, и в их жизни появился Михаил. Надя с огромным удовольствием радовала и маму, и отчима своими кулинарными шедеврами, которые с каждым разом становились всё сложнее и изысканнее.
— Дочь, тебе не иначе как шеф-поваром становиться надо, — восхищалась мама, пробуя очередное новое блюдо.
— Обязательно стану, — уверенно отвечала Надя. — Я свой собственный ресторан открою, и он будет лучшим в городе. Вот увидишь.
— Наденька, а я в это верю, — отчим неизменно поддерживал её, гордясь успехами падчерицы. — Всей душой верю.
— Пап, Миш, возьмёшь завтра с собой корник на работу? — улыбалась Надя, уже предвкушая, какую радость доставит.
— Конечно, возьму. Мои мужики твоих пирогов как праздника ждут. Все завидуют, что мне так везёт, — Михаил искренне гордился своими девчонками.
Наде было чуть больше тринадцати, когда на свет появилась Дашутка. Михаил тогда носил своих трёх красавиц на руках и был по-настоящему счастлив. Но счастье оказалось недолгим. Через два года после рождения Даши машину отчима занесло на скользкой зимней дороге. Мама Нади поседела от горя за одну ночь, и дальше жила уже больше по инерции, чем по-настоящему. А потом врачи нашли у неё страшную болезнь, которая обострилась от невыносимой потери. Надя валилась с ног, пытаясь разорваться между учёбой в школе, вечерними подработками, заботой о Даше и уходом за больной мамой.
— Надь, нам в садике пирожки давали. Будешь? — Дашутка частенько приносила из сада то, что сама не любила, надеясь угостить старшую сестру.
— Нет, Дашутка, спасибо, — ласково улыбалась Надя, чувствуя, как сводит желудок от голода. — Давай лучше маму угостим.
Хорошо, что Дашу кормили в детском саду. Потому что сама Надя по вечерам часто засыпала голодной, а утром просыпалась от того же чувства и понятия не имела, удастся ли сегодня нормально поесть.
— Прости меня, дочка, — однажды мама слабо улыбнулась, глядя на неё осунувшимся взглядом. — Видно, не судьба мне побывать в твоём ресторане. Не получится уже.
— Мам, прекрати сейчас же! — Надя пыталась бодриться, хотя внутри всё сжималось от ледяного ужаса. — Завтра же поедем в больницу. Врачи говорят, что операция обязательно поможет.
— Вряд ли, — мама погладила её по руке своей горячей, шершавой ладонью. — Ты главное, Дашу не бросай. Она же сестрёнка твоя, больше никого у неё нет.
— О чём ты говоришь? — Надя нахмурилась, прогоняя непрошеные слёзы. — Тебя выпишут, и мы обязательно откроем наш ресторан. Договорились?
Мама снова улыбнулась, прикрыла глаза и вскоре уснула, тяжело и прерывисто дыша. Утром Надя отвела сестру в детский сад, вернулась, чтобы отвезти маму в больницу, но так и не смогла её разбудить.
Вот так они и остались вдвоём. Надю, как совершеннолетнюю — а ей только-только исполнилось восемнадцать, — разрешили остаться в родительском доме. Но Дашу, как несовершеннолетнюю, по закону забрали в детский дом.
— Я найду хорошую работу и сразу же заберу тебя к себе, — уговаривала Надя малышку, которая никак не могла понять, почему её отрывают от единственного родного человека. — Ты главное, потерпи немного.
— Не хочу терпеть! — Даша рыдала в голос. — Хочу домой, к маме!
— Я к тебе обязательно буду приходить, каждую неделю. Просто нужно чуть-чуть подождать, — Надя гладила сестру по голове, но сама чувствовала, как земля уходит из-под ног.
И она принялась обивать пороги чиновничьих кабинетов, собирая кипу справок, разрешений и бумаг.
— Ты с ума сошла? — строгая женщина из органов опеки смотрела на неё поверх очков с выражением, не терпящим возражений. — О себе надо думать в первую очередь. Образование получить, семью создать, на ноги встать. Зачем тебе такая обуза?
— Это моя сестра, — не сдавалась Надя. — Я с ней с самого рождения, я всё умею, я справлюсь.
— Да ты сама ещё ребёнок, — настаивала тётенька, перебирая бумаги.
— Пожалуйста, разрешите мне оформить опеку, — умоляла Надя, готовая встать на колени.
— А жить-то на что будете? Ты вроде в школе учишься.
— Я найду работу. Всё смогу совмещать, я сильная.
— Ой, да ты подумай хорошенько, — вздохнула чиновница. — Зачем тебе в самом начале жизнь ломать? Даша устроится, привыкнет. Со мной ей будет лучше.
— Нет, — твёрдо ответила Надя. — Ей лучше быть с родными.
— Ну, ищи тогда работу, неси документы. Только имей в виду: заберёшь — назад дороги нет. Отказаться не получится.
— Я и не откажусь, — обрадовалась Надя, чувствуя, что первый шаг сделан.
Но на словах получить опеку оказалось намного легче, чем на деле. Первая сложность возникла с поиском работы. С неоконченным школьным образованием её никуда не брали — даже на чистку овощей требовали хотя бы аттестат. Пришлось соглашаться на скромные должности: уборщицей, посудомойщицей, техничкой. Она закончила школу экстерном, мечтая о кулинарном факультете, но потом пришла беда, откуда она совсем не ждала.
После смерти мамы Надя должна была вступить в наследство — остаться единственной хозяйкой их квартиры. Но за месяц до этого появился её биологический отец. Он ушёл из семьи, когда Наде было всего полтора года. Мама сначала надеялась, что он вернётся, ждала, а потом просто смирилась. Гордая была женщина, на алименты подавать не стала, но и развод не оформила.
— Ну что, Надька, как будем делить трёшку в центре? — спросил небритый, тощий мужичонка со сморщенным, словно перезревший изюм, нестираным телом, пропахший табаком и дешёвым алкоголем. — Я, считай, мужик в доме, мне две комнаты положено.
— Нет, — Надя сжала кулаки. — Ты здесь никогда не жил, ты нам с мамой не помогал. На что ты вообще рассчитываешь?
— На что? — он расхохотался хриплым, противным смехом. — Квартира куплена в браке. В браке, значит, и моя доля законная. Ты же моя доча, забыла?
— О нас с мамой и Дашей заботился Миша, — голос Нади дрогнул от обиды. — И он был моим настоящим папой. А ты — никто.
— И где теперь твой Миша? — отец прищурился. — Прочухал, что хата ему не обломится, и смылся по-быстрому?
— Нет, — Надя повысила голос. — Он до последнего дня был самым лучшим. И знаешь что? Я в суде буду добиваться, чтобы тебя даже близко не подпустили к нашей квартире.
— Эх ты, соплячка, — отец занёс руку для удара, но Надя ловко увернулась и схватила со стола тяжёлую табуретку.
— Только попробуй тронуть, — глаза её сузились до щёлочек. — Сначала сдачи получишь, а потом я заявление в полицию напишу. Я не позволю себя обижать, понял?
Но, похоже, отец занёс куда надо конвертик с приличной суммой. Ему всё же досталась одна из комнат. Приводить сестру туда, где живёт хронический алкоголик, Надя не решилась. Всеми правдами и неправдами она уговорила отца разъехаться. В итоге продали квартиру и купили двухкомнатную — пусть не в центре, зато с хорошим ремонтом и в спокойном районе.
— Так, значит, жильё у вас есть, — тётенька из опеки снова строго смотрела на Надю поверх очков. — У Даши своя комната будет, школа рядом, садик, работа у тебя имеется. Ну что ж, хорошо. — Она помолчала. — А учёба, Надь? Ты одумайся, может, не надо бросать? Получишь образование — и перспектив будет больше. А если замуж выскочишь?
— Я уже всё решила, — твёрдо ответила Надя. — Даше нужно домой. Она домашний ребёнок, я не могу её оставить.
— Ну, дело твоё, — глубоко вздохнула чиновница, ставя последнюю подпись.
И когда Даша впервые переступила порог их новой квартиры, она разревелась в голос.
— Хочу домой, к маме! — кричала она, утирая слёзы кулачками.
— Дашутка, посмотри, — Надя пыталась улыбаться, хотя ей самой хотелось разрыдаться от бессилия. — Мы теперь здесь живём. Видишь? Новая кровать, новые игрушки, даже новенький письменный стол.
— Теперь ты будешь мне мамой? — вдруг спросила Даша, глядя на неё серьёзными, взрослыми глазами.
— Да нет, я же сестра, — удивилась Надя, не ожидая такого вопроса.
— А я всё равно буду тебя мамой называть. Можно?
— Ну ладно, — Надя обняла её, чувствуя, как теплеет внутри.
Про себя же подумала: как хорошо, что её новая начальница разрешила брать с собой Дашутку на вечерние смены. В университете потом пришлось взять академический отпуск — она всё-таки поступила на кулинарный факультет, когда Даше исполнилось три года и её взяли в садик, но без образования не видать ей своего ресторана, какой бы талантливой она ни была.
И всё это — вся её короткая, полная потерь и надежд жизнь — промелькнуло перед глазами Нади, когда она вошла на кухню ресторана. Но сейчас она пришла сюда не для того, чтобы привычно заняться грязной посудой, а для того, чтобы готовить — по-настоящему, с душой и талантом. Она тщательно вымыла руки, переоделась в чистое и встала к плите. Девушка отлично ориентировалась на этой кухне, хотя работала здесь всего пару месяцев.
— Наденька, какими судьбами? — шеф-повар Пётр, как обычно, подшучивал над девушкой. — Не боишься, что заставим картошку чистить до самого утра?
— Честно говоря, страшновато, — призналась Надя шёпотом, оглядываясь.
— Это как? — брови Петра поползли вверх. — С чего вдруг?
— Да хозяин на меня поспорил со своими друзьями.
— Это как же? — Пётр отложил нож и повернулся к ней всем корпусом.
— Они там, в зале, нашу кухню обсуждают. Его приятели говорят, что мы готовим отвратительно, — Надя заметила, как Пётр сжал кулаки, но продолжила. — А Борис ответил, что у нас всё идеально, и даже посудомойщицы умеют готовить.
— И что теперь? Ты, получается, за нас всех отдуваться будешь? — Пётр расхохотался, но смех его был нервным. Он внезапно замолчал, потому что на кухню без стука заявился Игорь.
— А вот и зря смеётесь, — протянул он своим занудливым, язвительным тоном. — Я пришёл проконтролировать, чтобы ваша Надя сама у плиты стояла, без подсказок.
Игорь строго глянул на Петра и на остальных поваров, а потом хищно, по-волчьи улыбнулся.
— Но вы можете ей помочь, если она попросит. Подать продукты, принести, почистить — это разрешается. Я даже разрешаю вам что-нибудь нарезать, но только если она сама попросит.
— Нет, спасибо, — спокойно ответила Надя. — Я сама справлюсь.
— Ну давай, удивляй, — Игорь даже удивился её наглости и внешнему спокойствию.
Девушка же, не теряя ни секунды, быстро и чётко раздала поварам задания: сколько и каких овощей ей нужно, какое мясо, какой сорт муки, какие фрукты для десерта. Пётр снова удивлённо поднял брови. Он сразу догадался, что именно она собирается приготовить: отбивные с овощами на гриле. Классика, ничего особенного, если не считать набора специй, которые попросила Надя. А вот десерт — цветаевский пирог, тот самый, который изумительно готовила мама Бориса и который ни разу у Петра не получился таким же. Был там один секретный ингредиент, о котором шеф-повар понятия не имел, а Борис, похоже, и подавно.
— Ты уверена, что справишься? — тихо спросил Пётр, наклоняясь к Наде.
— Напоминаю: никаких советов и никакой помощи! — громко объявил Игорь, расхаживая по кухне, как надзиратель. — Если кто нарушит — всех выгоню, и её в первую очередь.
Надя только улыбнулась в ответ на слова Петра. Она вспомнила, с какой радостью когда-то готовила, пока были живы мама и Михаил, и с каким воодушевлением училась в кулинарном колледже. Потом она глянула в дальний угол кухни. Там, на маленьком стульчике за отдельным столиком, сидела Дашутка и старательно выводила что-то в раскраске, высунув кончик языка.
Игорь, проследив за её взглядом, удивлённо присвистнул.
— Ребёнок на кухне, — он подошёл к Даше, присел на корточки и своим красивым, глубоким голосом спросил: — А ты с кем тут, маленькая?
— С мамой, — не поднимая головы от рисунка, ответила Даша. — Не отрывайте меня, пожалуйста.
— И где же твоя мама?
— Вон, Надя, — Даша улыбнулась Игорю открытой, детской улыбкой. — Сейчас она приготовит мой самый любимый пирог.
— Ну и дела, — протянул Игорь. — А сколько тебе лет, если не секрет?
— Почти шесть, — Даша посмотрела на мужчину так, словно он спросил что-то невероятно глупое.
— А маме твоей?
— В прошлое воскресенье двадцать исполнилось.
Игорь нахмурился и, не поверив своим быстрым подсчётам в уме, принялся загибать пальцы. Потом, почесав затылок, вернулся обратно к Наде. А она уже замесила тесто, отправила его в холодильник и теперь занималась мясом. Каждое движение девушки было отточенным, выверенным до мелочей, будто она делала это тысячи раз. Игорь даже залюбовался тем, как порхали её руки над разделочной доской.
Он не заметил, как на кухню неслышно вошёл Борис.
— А это кто? — хмуро спросил хозяин, кивнув в сторону Даши.
— Дочка её, — тихо пояснил Игорь, не отрывая взгляда от Нади.
— О, не знал, — удивлённо проговорил Борис. — Вот это новость.
— Боря, ты только глянь, как она мясо красиво нарезает, — Игорь покачал головой. — Слушай, даже если будет невкусно, я всё равно готов погулять на твоей свадьбе.
— О нет, Игорёк, — усмехнулся Борис. — Пари есть пари, условия никто не отменял.
Надя поставила мясо мариноваться, затем перешла к другому столу и принялась тоненько-тоненько, почти прозрачными ломтиками нарезать яблоки для пирога. Потом быстро взбила крем и достала из холодильника отдохнувшее тесто. Прошло всего пара минут — и всё было распределено по формам, готовое отправиться в печь. Борис и Игорь стояли заворожённые, глядя на мелькание её рук.
— Дашутка, — неожиданно позвала Надя. — Наш секретный ингредиент.
— Да, мам! — девочка отложила раскраску, подбежала и крепко обняла сестру. Они что-то тихо прошептали друг другу на ухо.
— Ну, Даш, ставь в духовку.
— Ставлю, мам, — деловито ответила девочка, осторожно, под руководством Нади, отправляя форму с пирогом в горячую печь.
Потом она снова что-то прошептала и вернулась за свой столик — рисовать такой же пирог, какой сейчас выпекался в духовке.
Надя переключилась на мясо: ловко выложила его на раскалённый гриль, добавила пряные специи, и по всей кухне поплыл такой умопомрачительный аромат, что даже у искушённого Бориса, повидавшего на своём веку множество изысканных блюд, потекли слюнки. А посудомойщица, не обращая ни на кого внимания, выложила рядом с мясом нарезанные овощи.
— Надь, мне кажется, не стоит так много перца, — начал было Пётр, не выдержав напряжения.
— Первое предупреждение, — тут же произнёс Игорь и расхохотался. — Ещё одно слово — и мы засчитываем Борису проигрыш.
— Пётр, ну в самом деле, — внезапно осипшим голосом произнёс Борис. — Мы же договаривались, что она готовит сама.
Этот большой, похожий на медведя мужчина вдруг вспомнил, как в детстве они с мамой читали забавные коротенькие стишки, чтобы пирог получился особенно вкусным. Его очень удивило, что две девчонки — Надя и Даша — точно так же шептали какой-то стишок для пирога. Более того, он был почему-то уверен, что уже где-то видел и эту улыбку, и этот жест, которым Надя поправляла выбившуюся из-под шапочки прядь волос.
— Почти всё готово, — с довольной улыбкой произнесла девушка. — Сейчас будем подавать на стол.
Её лицо раскраснелось от жара плиты, волосы слегка выбились из-под шапочки. Борис удивился: ведь обычно Надя была хмурой, молчаливой, словно вечно занятая своими тяжёлыми мыслями. Сейчас же она напоминала птаху, согревшуюся под первыми лучами весеннего солнца.
— Ну что ж, подавай, — распорядился Борис.
Они с Игорем вернулись в зал, где их уже заждались приятели.
— Долго что-то вас не было, — с едва заметным сарказмом заметил один из друзей.
— Борис, наверное, сам за плиту встал? — подхватил другой.
— Да нет, — авторитетно заявил Игорь. — Посудомойка готовила. Гарантирую.
— Ну, давайте тогда попробуем, что из этого вышло, — хмыкнул третий.
Мужчины перекинулись ещё парой шуток, но как только перед каждым оказалась его порция — мясо именно той прожарки, которую он заказывал, и овощи на гриле, — за столом внезапно наступило молчание.
А потом был пирог. Песочное тесто, нежнейший крем, тающие во рту кисло-сладкие яблоки. Но главное — каждый маленький кусочек этого пирога был пропитан летом, его последними тёплыми днями и первыми прохладными вечерами. В этом пироге, казалось, были августовские звёзды над головой и далёкий треск сверчков за окном. А ещё — тишина дачных вечеров, беззаботное детство, мамины нежные, пахнущие чем-то родным руки и тихое, ласковое «просыпайся, сыночек» каждое утро.
Все четверо друзей сидели молча, боясь пошевелиться, словно любой, даже самый тихий звук мог разрушить эту хрупкую, волшебную атмосферу.
— Борис, — наконец прошептал Игорь. — Это просто невероятно. Я такого в жизни не ел. Слушай, если Надя тебе откажет, я сам на ней женюсь. Даже несмотря на то, что у неё ребёнок.
— Ребёнок? — так же шёпотом переспросили приятели, подавшись вперёд.
— Да, Даша, её дочка, — пояснил Игорь. — Родила, выходит, в четырнадцать лет.
И эта фраза возымела эффект взорвавшейся бомбы. Мужчины переглянулись и принялись хохотать — громко, раскатисто, до слёз. Магия пирога, воскресившего детство, развеялась в один миг. Они хохотали, не в силах остановиться, вытирая выступившие на глазах слёзы.
А когда смеяться уже не осталось сил, Игорь вдруг заметил, что Бориса нет за столом. Он дико, словно не понимая, где находится, осмотрелся и вдруг увидел приятеля, который буквально тащил за собой из кухни растерянную Надю. Девушка семенила ножками, едва поспевая за хозяином ресторана.
— В общем, так, парни, — громко объявил Борис, подводя Надю к столу. — Спасибо вам за пари, конечно. И мне, честно говоря, плевать, понравилось вам угощение или нет. Я женюсь на Наде.
— Борис, ты, конечно, поступаешь благородно, — Игорь попытался придать голосу рассудительности, — но ты не забывай, там ребёнок есть. Ну зачем тебе малолетка с таким прицепом?
Его так развеселила собственная шутка, что он снова хрюкнул.
— А ты, Игорёк, я смотрю, только на картинку ведёшься, — возразил Борис. — Тебе лишь бы красиво было, а что там внутри — тебя вообще не интересует.
— А ты разве нет? — удивился Игорь. — Для женщины что главное? Внешность и репутация.
— Нет, — твёрдо ответил Борис. — Главное — душа и человечность. Человек с гнилой душой красивым никогда не будет. И без души, между прочим, вкусно не приготовишь.
— Что-то ты сегодня какой-то мудрёный, Борис, — отмахнулся Игорь. — Ну зачем тебе это всё? Готовит вкусно — ну и оставь её на кухне простым поваром. Жениться-то с чего вдруг? Она же сама, между прочим, отказалась.
— Да затем, что слово дал, — Борис повысил голос. — И не тебе, Игорь, рассуждать, что ей с ребёнком, а что без.
Игорь, который сам же и предложил это дурацкое пари, теперь почему-то отговаривал приятеля от того, чтобы тот выполнял условия.
— С ней всё в порядке, — Борис усмехнулся. — И, кстати, Игорь, ты ведь тоже должен Надю помнить. — Он выдержал паузу. — Десятый класс, ярмарка в школе. Мы покупали у второклассницы яблочный пирог. Ты ещё тогда сказал, что на вкус он божественный, а на вид — словно им в футбол играли.
— О, да, я это помню! — Игорь захихикал. — Ты ещё сокрушался, что пирог пекла какая-то второклашка, а не взрослый кондитер.
— Это была Надя, — Борис посмотрел на девушку. — Я по вкусу пирога узнал. Знаешь, Игорь, ей пришлось через многое пройти. И я хочу её поддержать. Её и Дашу.
— Как это? — Игорь открыл рот, да так и замер с глупым выражением лица.
— Всё потом расскажу, друг, — Борис хлопнул его по плечу. — Пошли лучше есть пирог, пока он не остыл.
Борис был готов сдержать своё обещание и хоть завтра отправиться с Надей в загс.
— Борис Леонидович, — тихо сказала Надя, поднимая на него свои усталые, но удивительно светлые глаза. — Я не хочу быть призом в каком-то пари. Вы уверены, что это не просто… желание сдержать слово?
Она замолчала, боясь услышать ответ. Но когда он взял её за руку и посмотрел в глаза — серьёзно, без тени насмешки, — что-то тёплое и робкое дрогнуло у неё в груди.
— Надя, — Борис сказал тихо, но твёрдо. — Я это говорю не потому, что обещал. Просто готовишь ты божественно. А как известно, путь к сердцу мужчины…
— Я знаю эту поговорку, — перебила его Надя, и в голосе её уже не было прежней неуверенности. — Но давайте не будем торопиться. Подождём хотя бы немного. К тому же неизвестно, как к этому отнесётся Даша.
Свадьбу они сыграли ровно через год. Надя вернулась в университет и с отличием окончила его, получив диплом, о котором так мечтала. Даша сначала с недоверием относилась к Борису, настороженно поглядывая на этого большого, серьёзного дядю. Но он нашёл способ растопить лёд в её маленьком сердечке — терпением, добротой и, конечно, вкусными подарками. А цветаевский пирог стал настоящей фишкой их ресторана. И каждый день многочисленные гости просили приготовить для них тот самый пирог — с тем самым неповторимым вкусом детства, о котором так долго можно вспоминать, но невозможно забыть.