Глава 4: Барсуков
Барсуков приехал через сорок минут. Чёрное пальто, тёплый шарф, в руках портфель. Он зашёл в палату, оценил взглядом Веру, Михаила и сел на второй табурет.
– Здравствуйте, – сказал он. – Я Барсуков. Адвокат Михаила Андреевича. Давайте коротко. Ваша история должна прозвучать на запись, и нам нужна флешка. Вы готовы давать официальные показания в Следственном комитете, не в полиции?
– Готова.
Она рассказала всё, что рассказала Михаилу. Под диктофон, при Барсукове, отвечая чётко, с тем же равнодушием, какое бывает у людей, которые всё уже решили для себя.
Через полтора часа Барсуков убрал диктофон, выдохнул, записал что-то в блокнот и сказал:
– Завтра утром – флешка. Съездим вместе, заберём вашу куртку у Лены Сомовой. Сразу после поедем к следователю Калининой. Все материалы, все ваши показания и официальное заявление. Маняшу мы уже сегодня отвезём к моим знакомым в Энгельс, там бывший следователь с супругой, Дёмины, люди надёжные. Адрес: улица Тельмана, частный дом за забором, собака, камеры, оружие в сейфе. Туда Ренатов не дотянется.
Вера посмотрела на него.
– Маняша меня не знает. Она испугается.
Маняша знает, что мама печёт шарлотку по воскресеньям. Что мама смеётся, когда кот роняет горшок. Что мама всегда говорит «всё хорошо, зайка».
Маняша не знает вот эту женщину. На парапете. С мёртвыми глазами.
– Я запишу видеосообщение от вас на свой телефон, – сказал Барсуков. – Вы скажете ей, что мама уехала на несколько дней по работе, что тётя Нина и дядя Коля – хорошие, что скоро заберёте. Дети верят маме. Особенно если мама улыбается.
Вера кивнула. Барсуков достал телефон, поставил его на тумбочку, включил камеру. Вера разгладила волосы, выпрямилась на подушке, посмотрела в объектив и улыбнулась. Улыбка была такая, что Михаил отвернулся к окну.
– Маняша, зайка, – сказала Вера. – Это мама. Мама уехала на чуть-чуть, по работе. Ты побудешь у тёти Нины и дяди Коли, они очень добрые. У них есть собака, её зовут Герда. Ты ведь любишь собак? Мама скоро приедет. Мама тебя очень любит. Веди себя хорошо. Целую.
Барсуков выключил запись. Убрал телефон. Посмотрел на Веру.
– Я сама не поеду к Лене, – попросила Вера. – Не хочу, чтобы Лена что-то подозревала. Лучше заберите без меня.
– От вашего имени, чтобы не было подозрений, – кивнул Барсуков. – Всё оформим, никаких промедлений.
Он посмотрел на Михаила.
– А вы пока оставайтесь здесь. Вам показано лежать и восстанавливаться. Семёнова уже обо всём предупредила, если спросят, вас тут нет. Ошибка регистратуры. Сутки тишины вам не помешают.
Он встал.
– В шесть утра – встречаемся у входа. Я пришлю своего помощника – Сёмина Андрея Ивановича, бывший опер, сейчас охранник с лицензией, работает со мной. Не задавайте вопросов, если вдруг что, просто садитесь в машину.
Они остались вдвоём. Через минуту Михаил спросил только:
– Вера Сергеевна... у вас есть что-то, что вы хотите сказать мне ещё раз?
Она покачала головой и сказала очень тихо:
– Я не прощения жду. Я хочу просто, чтобы кто-то знал, как всё было.
Михаил кивнул.
Он не испытывал чувства облегчения или победы. Было только тяжёлое, медленно теплеющее чувство: что надо жить дальше.
Глава 5: Флешка
В шесть утра пятнадцатого декабря Барсуков, Михаил и Сёмин Андрей Иванович, бывший опер, крупный молчаливый мужчина с короткой стрижкой и внимательными глазами, вышли из шестой городской и сели в тёмно-зелёную «Тойоту».
Перед выездом Вера позвонила Лене Сомовой и предупредила, что за курткой заедет знакомый, и тёте Тане: объяснила, что за Маняшей приедет человек от неё, которому можно доверять.
Первая остановка была дом Лены Сомовой на Астраханской, четырнадцать. Барсуков поднялся к Лене один. Объяснил частично правду: что у Веры проблемы, что нужна её зимняя куртка, что Вера просила забрать. Лена вынесла куртку без вопросов. Барсуков не стал вскрывать подкладку на месте, а аккуратно сложил куртку в пакет, спустился к машине.
Вторая остановка улица Танкистов, дом тёти Тани. Сёмин остался в машине. Барсуков поднялся, представился, предъявил заявление Веры и показал видеосообщение на телефоне. Тётя Таня, пожилая женщина с тревожными глазами, смотрела на экран, слушала голос Веры, потом кивнула и вывела Маняшу. Маняша – худая девочка с тонкими косичками, в розовой куртке и вязаной шапке с помпоном, посмотрела на Барсукова снизу вверх и спросила:
– А вы дядя Коля?
– Нет, – сказал Барсуков. – Я дядя Олег. Я отвезу тебя к дяде Коле и тёте Нине. У них есть собака Герда.
– Мама сказала?
– Мама сказала.
Маняша села в машину. Барсуков пристегнул её на заднем сиденье, рядом с Михаилом. Маняша посмотрела на Михаила и сказала:
– А вы тоже к тёте Нине?
– Нет, – сказал Михаил. – Я просто еду рядом.
– А зачем?
– Чтобы ты не боялась.
Маняша подумала и кивнула.
Дёмин Николай Петрович, бывший следователь, шестидесяти одного года, и его жена Нина Васильевна, жили в частном доме на улице Тельмана в Энгельсе. Забор, камеры, немецкая овчарка Герда. Николай Петрович вышел к воротам, молча пожал руку Барсукову, посмотрел на Маняшу и сказал:
– Герда, ко мне.
Собака подошла. Маняша присела на корточки и протянула руку. Герда понюхала и лизнула ей пальцы. Маняша засмеялась.
– Пойдём, – сказала Нина Васильевна, появившаяся в дверях. – У меня блины.
Маняша ушла в дом. Барсуков передал Николаю Петровичу документы и коротко объяснил ситуацию. Николай Петрович выслушал, кивнул и сказал только:
– Сколько дней?
– Максимум – неделю.
– Хорошо. Никто сюда не войдёт.
Они вернулись в Саратов. Третья остановка – Следственное управление Следственного комитета. Следователь Калинина Елена Дмитриевна, сорока шести лет, старший следователь по особо важным делам, которая, по словам Барсукова, четырнадцать месяцев вела доследственную проверку по поставкам «МедРесурс-Поволжья» и которой не хватало именно того, что лежало в подкладке куртки.
Вскрытие куртки провели в присутствии понятых, с видеозаписью. Барсуков аккуратно распорол подкладку. Внутри, в зашитом кармане, лежала чёрная флешка – обычная, на шестнадцать гигабайт, без маркировки. Её извлекли, упаковали в пакет для вещественных доказательств, составили протокол.
Калинина вставила флешку в ноутбук. Посмотрела на экран. Посмотрела на Барсукова. Посмотрела на Михаила.
– Олег Викторович, – сказала она. – Мне нужны показания Тихоновой. Сегодня.
– Она в шестой городской. Палата четырнадцать. Состояние стабильное. Допрос возможен, но аккуратно, она после реанимации.
– Я буду аккуратна.
В тот же день были проведены обыски по трём адресам, задержан Ренатов, у которого в кабинете нашли загранпаспорт и собранную дорожную сумку, – взяты показания у Бельчикова, заместителя главного врача, и майора полиции Савельева, начальника отделения по экономическим преступлениям, который, как выяснилось, получал ежемесячно сорок тысяч рублей за то, чтобы жалобы на «МедРесурс-Поволжье» не регистрировались. Двоюродный брат Ренатова, учредитель ООО, был объявлен в федеральный розыск.
Глава 6: Апелляция
Апелляция состоялась семнадцатого декабря, как и было назначено.
За два дня дела сдвинулись как лавина. Вера Тихонова дала признательные показания под протокол в присутствии адвоката Барсукова и следователя Калининой. Добровольно отказалась от ранее данных ложных показаний. Подробно описала схему – кто, когда, сколько, каким образом. Назвала имена. Даты. Суммы. Объяснила, почему дала ложные показания против Волкова. Предъявила доказательства угроз.
Экспертиза флешки подтвердила: сканы накладных подлинные, аудиозаписи – без следов монтажа, голос Ренатова идентифицирован. Дополнительная фармацевтическая экспертиза, проведённая по сохранившимся образцам из той же партии, показала содержание действующего вещества тридцать семь процентов от заявленного.
Прокурор на апелляции предложил отменить приговор и направить дело на новое рассмотрение в первую инстанцию. Барсуков возражал. Он настаивал на полной реабилитации и представил суду совокупность доказательств: экспертные заключения о качестве препарата, показания Тихоновой об обстоятельствах дачи ложных показаний, схему махинаций с поставками, доказательства фальсификации медицинской документации.
В пятнадцать сорок две, восемнадцатого декабря, во второй день апелляции, судебная коллегия вынесла определение: обвинительный приговор отменить, вынести оправдательный приговор в связи с отсутствием в действиях Волкова М. А. состава преступления, признать за ним право на реабилитацию.
Двести сорок семь. Счётчик остановился.
Впервые за двести сорок семь дней Михаил почувствовал отпустившую боль под рёбрами. Это была не радость и не гордость – только облегчение. Тихое, медленное облегчение, как когда отпускает судорога.
Глава 7: После
Через шесть месяцев, в июне, Заводской районный суд вынес приговор Ренатову и его соучастникам. Ренатов получил девять лет. Бельчиков – шесть. Савельев – четыре. Двоюродного брата задержали в Турции по запросу Интерпола, экстрадировали, судили отдельно.
Тихонова была освобождена от уголовной ответственности с учетом добровольного отказа от ложных показаний до вынесения приговора, помощи следствию и обстоятельств дачи показаний.
Через семь месяцев после оправдания он не торопился, восстанавливался, прошёл курсы повышения квалификации, получил новый сертификат. Михаил Андреевич Волков вернулся к работе. Не в областную. Не главным. Не заведующим. Простым хирургом в шестую городскую. Главврач принял его лично, посмотрел на него поверх очков и сказал:
– Мне нужен врач, который вытаскивает людей даже из тех ситуаций, из которых не положено вытаскивать.
Михаил подписал.
Вера Тихонова через два месяца после его выхода тоже устроилась в шестую палатной медсестрой. Не старшей. Палатной. На вопрос, почему, отвечала коротко: «Люблю здороваться по утрам с одним человеком».
Михаил общался с дочерью Алисой каждое воскресенье, она приходила к нему обедать. Рассказывала о школе. Спрашивала о медицине. Первое время они больше молчали, чем говорили, – но это молчание было не тяжёлым, а тёплым, как бывает у людей, которые заново учатся быть рядом.
В ноябре, через одиннадцать месяцев после того утра на набережной, Михаил шёл по коридору шестой городской. Палата после холецистэктомии, второй день после операции, плановый обход. Он зашёл, спросил, как ночь, спросил, есть ли боль в правом подреберье, записал в карту. Больной – мужчина лет пятидесяти, грузный, с усами – сказал: «Доктор, а когда можно будет борщ?» Михаил ответил: «Через неделю. И без сметаны». Мужчина вздохнул.
У поста встретил Веру, которая заполняла журнал назначений. Поприветствовал её кивком, как и всегда. Услышал в ответ «доброе утро» – обычным, спокойным тоном. Она улыбнулась, не поднимая глаз от журнала.
Он прошёл дальше, посмотрел на снег за окном. И подумал, вот оно, счастье: не то, о чём мечтают, не книжное, а то, что настаёт после, когда всё позади.
Он пошёл в следующую палату. И день начался.
В сентябре третьего года после тех событий Михаил и Вера расписались в загсе Волжского района. В зале регистрации, кроме жениха и невесты, было трое: Алиса, Маняша и Барсуков.
Алиса семнадцати лет, одиннадцатиклассница, собирающаяся поступать в медицинский, стояла справа от отца в строгом синем платье и старалась не плакать. Маняша девяти лет, ученица четвёртого класса, держала на бархатной подушечке обручальные кольца. Подушечку сшила тётя Таня, та самая соседка с улицы Танкистов, из бордового бархата, с золотой кисточкой.
Барсуков стоял чуть позади, в своём вечном чёрном пальто, и держал зонт. На улице шёл мелкий осенний дождь.
После регистрации все пятеро вышли на крыльцо. Барсуков раскрыл зонт и поднял его над ними. Маняша посмотрела вверх на дождь и сказала:
– Мам, а дождь на свадьбе это хорошо или плохо?
– Хорошо, – сказала Вера. – Это к счастью.
– А кто так решил?
– Никто. Просто так говорят.
– А если неправда?
– Тогда мы сами решим, – сказал Михаил.
Маняша подумала и кивнула.
Барсуков почему-то засмеялся. Потом засмеялись все. Дождь усилился, и они побежали к машине – все пятеро, под одним зонтом, который, конечно, не вмещал пятерых.
Жизнь не починилась целиком. Жизнь не чинится целиком – в ней остаются трещины, и шрамы, и вещи, о которых не говорят за ужином. Но она собралась достаточно, чтобы жить дальше.
И они жили.
КОНЕЦ
(все персонажи вымышлены. любые совпадения с реальными людьми случайны)