В предыдущей главе:
Артур Линд пытается подкупить Анну Панкратовну драгоценностями и акциями ради поглощения бизнеса ее мужа синдикатом. Анна с презрением отвергает взятку и прогоняет британского финансиста, угрожая оглаской его махинаций в прессе.
Вечером Анна честно рассказывает обо всем Гордею. Осознав масштабы угрозы, Ширяев решает срочно объединить капиталы с Макаром Анисимовым для возведения глухой защиты вокруг их финансовой империи.
Тем временем крестьянская община мстит отделившемуся Ивану Савельеву, закрыв ему доступ к реке. Под угрозой не только урожай, но и жизнь их скота. Жена Ивана впадает в отчаяние, но Савельев не сдается. Он решает просить ссуду у промышленников на бурение собственной артезианской скважины.
В это же время Линд находит брешь в защите семейного монолита — Пелагею, скучающую в театре жену Анисимова. Виртуозно сыграв на ее тщеславии и обиде на мужа, Линд очаровывает женщину и напрашивается на встречу, чтобы втереться в доверие и выведать коммерческие тайны конкурентов.
Глава 22
Иван Савельев шагнул на блестящий паркет просторной приемной анисимовской конторы. Он понимал, что для бурения глубокой артезианской скважины ему нужен выход на промышленные кредиты и столичных инженеров. Земство такие грандиозные вещи не финансировало — это был уровень фабрикантов.
Иван принял самое взрослое, прагматичное и страшное решение в своей жизни. Чтобы не идти на унизительный поклон к тестю Гордею Ширяеву, Иван решил обратиться к Макару Анисимову. Он помнил, как тогда на ярмарке миллионщик бросил фразу: «Если что — заходи, для крепкого хозяина процент организую божеский».
Кабинет Анисимова встретил плотника густым запахом сигарного дыма и дорогой кожи. Макар, сидевший за массивным столом, неподдельно удивился визиту. Он отложил золотое перо и с интересом уставился на вошедшего.
Иван не просил милостыню и не ломал шапку. Он уверенно подошел к столу и рассказал Макару, что ему нужны инженеры и бур для пользования.
— Удивляешь, Савельев, — Макар откинулся в кресле, пуская в потолок густую струю дыма. — Сильно удивляешь. Ты же с Ширяевыми в родне. Гордей бы тебе за так эту скважину во дворе пробил, только бы дочка его, Марфа, не плакала. Чего ко мне пришел?
Иван уперся большими кулаками в край стола, глядя миллионщику прямо в глаза.
— Я Гордею Ильичу не холоп, чтобы на поклон идти и прощения за свою жизнь просить. У него свои дела и амбиции, у меня своя земля. Мне от вас, Макар Иванович, милости тоже не надо. Вы на ярмарке обещали помощь крепкому хозяину. Мне нужно ваше поручительство перед Северным банком, где у вас связи. Мне нужны столичные инженеры с буровой установкой и мощный насос для пользования.
— А гарантии? — Макар прищурился, постукивая пальцами по столу. — Инженеры дорого стоят, Иван. Риск большой.
— Земля моя, Макар Иванович. Гербовой купчей закреплена навечно, — ровно и веско ответил Иван. — Пятьдесят десятин отборного чернозема. А на земле той — дом крепкий, коровники теплые да амбары. Во дворе машина американская стоит, за которую двести пятьдесят рублей живым золотом уплочено. А в поле сейчас хлеб стеной стоит. Вот вам и гарантии. Я с этой земли не сбегу и по миру не пойду. Мой корень глубоко сидит.
Иван достал из-за пазухи чистый бланк вексельной бумаги.
— Я выпишу вам вексель. А в обеспечение долга дам закладную на всё свое дворовое имущество, на скот, на машины и на будущий урожай. Если я воду не пробью и скотина у меня падет — вы предъявите вексель к протесту. Но я эту скважину пробью.
Макар хмыкнул, глядя на чистый вексельный бланк. Это был поступок человека, который поставил на кон крышу над головой, оставив себе лишь голую землю. Анисимов перевел взгляд на Ивана и посмотрел на него с тяжелым, нескрываемым уважением.
— А ты зубастый стал, Иван. Оброс броней, как хороший броненосец. Общину, значит, решил всухую обыграть? — Макар усмехнулся, придвинул к себе вексельную бумагу и макнул перо в чернильницу. — Ладно. Люблю тех, кто против течения прет. Я поставлю на твоем векселе свою бланковую надпись. С моим поручительством в Северном банке тебе любые деньги под инженеров дадут.
Через час Иван Савельев выходил из массивных дверей банка абсолютным победителем. В его кармане лежали бумаги с тяжелыми сургучными печатями. У него будет скважина! Иван Савельев выстроил свою неприступную стену, отгородившись от злобы общины технологиями и рискнув всем, что имел.
А в это время, в тайном, обитом бордовым бархатом отдельном кабинете лучшей местной ресторации обедала жена Макара. Ослепленная любовной лихорадкой Пелагея кокетливо смеялась, потягивая ледяное шампанское, и не сводила глаз с обаятельного Артура Линда….
Он не терял ни минуты. Получив жесткий отпор от Анны, его аналитический мозг немедленно перестроился. Если монолит Ширяевых пробить невозможно, нужно обрушить их компаньона. И Линд нашел свою идеальную «трещину» — Пелагею.
Пелагея моментально потеряла голову. Ей казалось, что Линд смотрит на нее так, как так, как никто никогда не смотрел. Он наливал шампанское, читал ей любовную английскую поэзию, рассказывал о премьерах в парижской Гранд-Опера. Для Пелагеи, привыкшей к грубости и запаху дегтя от своего мужа Макара, этот рафинированный аристократ стал воплощением романтической мечты. Она чувствовала себя роковой женщиной, вершительницей судеб.
Линд нежно, едва касаясь, накрыл ее, унизанную кольцами руку своей тонкой белой ладонью. Он посмотрел ей в глаза с глубокой, искусно сыгранной грустью.
— Пелагея... — его голос звучал как виолончель. — Вы задыхаетесь рядом с этим грубияном. Я вижу это, вижу, как вам тяжело нести этот крест. Макар Иванович — человек масштаба уездной ярмарки, он совершенно не способен оценить бриллиант, который держит в своих руках. И как он может быть так чудовищно неосторожен в делах? В Петербурге, в банковских кругах, только и говорят, что его империя скоро лопнет. Неужели он ничего вам не рассказывает? Неужели не просит вашего мудрого, тонкого совета?
Пелагея вспыхнула. В ней мгновенно взыграла обида за себя — ведь Макар действительно ни во что ее не ставил, — и одновременно глупая, тщеславная гордость. Ей нестерпимо захотелось доказать этому столичному снобу, что она тоже часть великой силы, что ее муж не банкрот, а она — доверенное лицо миллионщика.
— Лопнет?! — Пелагея возмущенно фыркнула, делая большой глоток шампанского. — Какие глупости говорят в вашем Петербурге, Артур! Вы ничего не знаете о наших делах. Макар Иванович ворочает миллионами! Он так в себе уверен, что вчера вечером при мне перевел все свободные оборотные капиталы из Городского банка в Северный коммерческий.
Линд чуть склонил голову, изображая вежливое недоверие. Это раззадорило ее еще больше.
— Представляете? Все до копейки! — хвастливо продолжила Пелагея, подаваясь вперед. — Сказал, что готовит огромную сделку по выкупу казенных лесов, и деньги должны лежать в одном месте, чтобы ударить наверняка, когда начнутся торги. Какой же он банкрот? Он половину губернского леса скоро скупит!
В серых, прозрачных глазах Линда на долю секунды вспыхнул холодный, торжествующий огонь. Это был не просто успех. Это был джекпот. Он получил ключ к сейфу Анисимова. Знание того, где лежит вся наличность конкурента, позволяло синдикату устроить искусственную панику вокруг Северного банка, заблокировать счета Макара и лишить его денег именно в день лесных торгов. Но голос Линда остался таким же мягким и бархатным.
— Ах, как это смело... — прошептал он, поглаживая ее пальцы. — И как опасно хранить все яйца в одной корзине. Ваш супруг рисковый игрок. Но вы абсолютно правы, дорогая Пелагея. Вы не должны забивать свою прелестную головку такими скучными, грязными вещами, как векселя и банки. Простите мою бестактность.
Позвольте мне лучше украсить вашу жизнь.
Линд неспешно опустил руку во внутренний карман фрака и достал изумрудную бархатную коробочку. Ту самую, которую вчера Анна Панкратовна швырнула ему в лицо. Он щелкнул замком, а Пелагея ахнула.
На черном бархате, переливаясь в свете свечей, лежала невероятной красоты брошь.
— Это старинная работа, — тихо произнес Линд, наслаждаясь ее жадным, восторженным взглядом. — Платина и чистейшие якутские бриллианты вокруг массивного сапфира. Знаете ли вы, Пелагея, что синий цвет камня — это символ тайны и глубокой, преданной страсти? Наденьте ее завтра, ангел мой. Наденьте ее на самое видное место. И пусть это будет нашим секретом. Знаком нашей невидимой связи, о которой ваш грубый муж никогда не узнает.
Пелагея, дрожа от восторга и ощущения своей греховной, пьянящей власти, протянула руку к сапфиру….
А на хуторе Ивана Савельева, разворачивалась иная, триумфальная битва — битва человека с земной твердью.
Деньги и поручительство Макара Анисимова сработали безотказно. В середине знойного, удушливого июля на хутор по пыльному тракту прибыли городские инженеры. На тяжелых платформах, запряженных цугом, привезли огромный паровой локомобиль, железные трубы и буровую вышку.
Пятый день подряд Иван, черный от копоти и пыли, не отходил от буровой вышки.
Городской инженер, щуплый человек в испачканном мазутом картузе, подошел к нему, вытирая руки паклей. Он сверился с записями в блокноте и покачал головой.
— Тридцать восемь саженей отмахали, Иван Савельич. Уголь жжем зазря. Сплошной известняк да мергель идет, ни капли влаги. Может, сворачиваться будем? Риск большой. Бур обломаем — вы мне ввек не расплатитесь.
— Бури дальше, — хрипло, не отрывая покрасневших от недосыпа глаз от вращающейся штанги, ответил Иван.
— У вас тут только камень! — повысил голос инженер сквозь грохот машины. — Я за технику отвечаю!
— А я за эту землю своим хутором в банке поручился! — рявкнул Иван так, что инженер вздрогнул. — Руби до сорока саженей! Уголь я оплачу.
За новым дубовым забором хутора каждый день собиралась толпа. Хмурые, изможденные засухой мужики из общины стояли, опершись на вилы и лопаты.
— Ишь, трубу в преисподнюю тянет, — злобно сплюнул сельский староста Митрич, глядя на черный дым из трубы локомобиля.
— Пущай тянет, — мрачно отозвался стоящий рядом мужик в драной рубахе. — Только деньги городским зазря палит. Нету тут воды отродясь, испокон веку не было. Не отдаст ему земля воду. Разорится кулак, по миру с сумой пойдет. Вот тогда и поглядим, как он перед сходом спину гнуть будет.
В их глазах читалась жгучая, темная надежда на то, что затея ненавистного «выделенца» провалится, и он, наконец, приползет к ним на коленях.
Но на исходе пятого дня, когда счетчик лебедки отмерил ровно сорок саженей вглубь, звук бура внезапно изменился. Сухой, визгливый скрежет металла о камень пропал. Раздалось глухое, тяжелое, влажное чавканье. Локомобиль чихнул паром и сбавил обороты.
Инженер побледнел, бросился к рычагам:
— Стоп машина! Глину пробили! Поднимай штангу, живо!
Рабочие засуетились, оттаскивая лебедкой тяжелый бур. Иван подошел вплотную к вкопанной в землю широкой чугунной трубе. Из ее темного нутра сперва донеслось грозное, нарастающее, змеиное шипение. Земля под ногами мелко задрожала.
— Отойди, Савельич! — истошно крикнул инженер, отскакивая в сторону. — Сейчас рванет! Давление страшное!
Иван не сдвинулся с места. А затем с мощным, утробным, ревущим гулом в небо ударила толстая, полутораметровая струя ледяной, кристально чистой артезианской воды.
Она била фонтаном, поднимаясь выше крыши коровника, рассыпаясь мириадами бриллиантовых брызг на солнце. Вода заливала пыльный двор, превращая сухую, мертвую корку земли в жирную, плодородную грязь.
За забором ахнули. Общинные мужики в ужасе попятились от брызг, долетевших даже до них.
— Матерь Божья... — прошептал Митрич, выронив вилы. — Пробил…
Этот рев воды в одно мгновение разбил в пыль, уничтожил всю крестьянскую блокаду.
Иван, не помня себя, вбежал прямо под этот ледяной водопад. Вода мгновенно промочила его холщовую рубаху насквозь, смывая сажу, пот и многодневную усталость. Он смеялся — громко, раскатисто, победно, запрокинув мокрое лицо к синему небу.
Схватив с крыльца жестяную кружку, он подставил ее под струю. Вода с невероятной силой била по металлу, пенясь, переливаясь через края, струилась по его грязным рукам. Он пил ее большими глотками, не обращая внимания на то, что задыхается от ледяного холода.
Иван выскочил из-под фонтана и, тяжело дыша, подбежал к Марфе, стоявшей на крыльце. У нее тряслись руки. Он сунул ей полную, запотевшую кружку:
— Пей, Марфушка! Пей! Это наша вода! Вода свободного человека!
Марфа взяла кружку. Ее руки тряслись. Она сделала жадный, большой глоток, и слезы счастья неудержимо хлынули по ее щекам, смешиваясь с брызгами на лице.
— Сладкая, Ваня... — прошептала она, задыхаясь от эмоций. — Господи, какая сладкая! Родниковая!
Иван рукавом вытер мокрое лицо. Он долго, задумчиво смотрел на льющуюся воду, и в его взгляде восторг плотника сменился холодным, расчетливым умом хозяина.
— Теперь заживем, жена, — голос Ивана окреп, налился новой силой. — У нас теперь не только на скотину, у нас на полив всего поля хватит. Земля не пересохнет. Помнишь, Марфа, в минувшем сезоне урожай фасоли у нас какой богатый вышел? Качество — одно к одному, белая, ровная, как жемчуг. На осенней ярмарке прасолы городские вокруг меня так и вились. Хотели крупной партией забрать, цену хорошую давали, золотом сулили…
Марфа тяжело вздохнула, прижимая пустую кружку к груди:
— Да как же продашь-то всё, Ваня, когда себе на зиму в закрома оставить надо было... Чтобы с голоду не помереть. Мы ж отказали им тогда. Нас еще на торжище блаженными назвали, что от верной прибыли отказываемся.
— Так то раньше было, без воды! А теперь, когда вода у нас своя, вечная, мы весной втрое больше земли под белую фасоль распашем! Пшеница пшеницей, это хлеб, это святое. А фасоль нынче в городе в большой цене, ее в ресторации и господам покупают. Будем выращивать и продавать ее большими объемами. У нас свой товарный капитал будет, Марфа. Настоящий!
— Ванечка... — тихо произнесла она, глядя на бурлящий фонтан. — А помнишь, как мы с хутора начинали? Когда нас прогнали... Ведь эта белая фасоль... она же была как проклятие из уст моего отца. Он нам вслед ее бросил, в спину плевал: «Жуйте свою фасоль!». А потом она спасла нас в ту самую голодную, страшную зиму. Мы только ей и питались, когда вьюги выли. А теперь, гляди-ка... она даст нам благополучие. Выведет нас в люди.
Иван обнял ее за плечи и поцеловал в мокрый висок. Он посмотрел поверх дубового забора, за которым в гробовом, подавленном молчании расходились, сутулясь, общинные мужики.
— Да, Марфа. Это не проклятие. Это наше спасение. И наше богатство. Земля-матушка лучше людей знает, кому и что давать. Тем, кто работает, она жизнь дает. А тем, кто за чужим забором завидует — только пыль глотать остается.
В то время как на хуторе Ивана вода смывала старые проклятия, его тесть Гордей Ильич организовал званый ужин в узком, сугубо семейном кругу. Приглашены были только Макар Анисимов и его жена Пелагея. Цель ужина была одна: заключить стальной, антимонопольный пакт против экспансии синдиката Артура Линда.
Стол в парадной столовой ломился от тяжелого хрусталя, потемневшего фамильного серебра, блюд с осетриной, черной икрой и дичью. Мужчины, покончив с основными блюдами, раскурили толстые гаванские сигары, наполнив комнату сизым, ароматным дымом.
Разговор шел жесткий, деловой.
— Мы должны держать цены на уголь и сукно, Макар, — басил Гордей, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — Эти питерские шакалы попытаются сбить нам фрахт. Но если мы выступим единым фронтом, если сольем наши оборотные средства в один пул — они захлебнутся.
— Мои капиталы надежны, как скала, Гордей Ильич, — Макар Анисимов самодовольно усмехнулся, отпивая коньяк. — У меня наличность лежит так крепко, что ни один английский лорд до нее не дотянется. Я готов к войне. Пусть суются.
Анна Панкратовна сидела во главе стола рядом с мужем. Она не вмешивалась в разговор мужчин, лишь молча анализировала их слова, просчитывая риски. В этот момент двери столовой распахнулись. В комнату, как всегда с театральным, надменным опозданием, вплыла Пелагея.
Лакей почтительно снял с ее плеч легкую шелковую шаль. Пелагея была в роскошном, с глубоким провокационным вырезом платье цвета переспелой вишни. Она сияла надменностью, чувствуя свое тайное превосходство над этой скучной, провинциальной суетой мужа и отца. Ведь у нее был секрет. У нее был столичный аристократ, бросивший к ее ногам свое сердце и состояние.
— Прошу простить мою задержку, — жеманно произнесла она, усаживаясь на свободный стул. — Митенька немного раскапризничался перед сном.
Анна Панкратовна с вежливой, дежурной улыбкой перевела взгляд на вошедшую падчерицу. Ее темные, холодные глаза скользнули по пылающему румянцем лицу Пелагеи, опустились ниже и вдруг... остановились на ее груди.
На дорогом бордовом шелке, прямо над глубоким декольте, матово, холодно и надменно сияла тяжелая брошь в стиле барокко. Тяжелая платина. Ослепительная россыпь якутских бриллиантов. И массивный, глубокий, бездонный синий сапфир в самом центре.
Анна замерла. Ошибки быть не могло. У нее была идеальная, фотографическая память. Форма платиновой оправы, размер центрального камня, огранка бриллиантов. Она узнала эту брошь!
Еще вчера вечером, в кабинете Телефонной станции, Артур Линд ставил эту самую изумрудную бархатную коробочку на ее стол. Он предлагал ей этот сапфир в качестве аванса за предательство Ширяевых. А сегодня... сегодня эта самая брошь сияет на груди Пелагеи, жены их главного союзника и дочери ее мужа.
— Вот и я говорю, Макар! Крепости наши неприступны! — громыхал Гордей Ильич, хлопнув Анисимова по плечу. — Мы их в бараний рог согнем! У нас в семье и в делах порядок! Ни одной щелочки для этих питерских крыс!
Мужчины продолжали громко обсуждать свою неуязвимость, слепо веря в силу своих миллионов и толщину сейфовых дверей, совершенно не замечая повисшего в воздухе страшного, электрического напряжения.
Анна молчала. Она смотрела на глупо, мечтательно улыбающуюся Пелагею, которая то и дело поглаживала пальцем холодный сапфир на своей груди. И с ледяным, сковывающим душу ужасом Анна понимала: синдикат нашел то самое слабое звено, через которое можно подобраться к империям Ширяевых и Анисимовых.
Продолжение следует….
Уважаемые читатели! Каждая новая часть повести "Крутой Яр. Проклятие отца" публикуется на моем канале ЕЖЕДНЕВНО. Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующую часть.
Предыдущая глава: https://dzen.ru/a/aiKTCqCL_iHOtBXK
--------------
Материалы канала "Крутой Яр. Проклятие отца" являются объектом авторского права. Запрещено любое копирование и распространение (в том числе путем копирования на другие сайты), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Елена Богич. 2026