Плакальщики по «России, которую мы потеряли» любят одну цифру: 8,8% среднегодового роста промышленного производства в 1908–1913 годах. Звучит внушительно. Почти как чудо.
Но вот другая цифра. В том же 1913 году доля России в совокупном промышленном производстве пяти крупнейших держав составляла 4,2%. Мировая доля — 1,72%. США давали 20%, Англия — 18%, Германия — 9%.
При населении, которое было больше любой из этих стран.
Это не рост. Это имитация роста на фоне катастрофического отставания.
История знает такие ловушки. Когда смотришь на темп — восхищаешься. Когда смотришь на стартовую точку — холодеет.
Россия образца 1913 года была страной, где более 63% всех работ выполнялось мускульной силой людей и животных. Не машинами. Руками и лошадьми. По энерговооружённости она отставала от США в десять раз, от Англии — в пять, от Германии и Бельгии — в четыре.
Электричество в стране поставляли частные иностранные компании. За 1 кВт·ч они брали 22 копейки — сумасшедшие деньги по тем временам. И всё это уплывало за рубеж. Потребление электроэнергии на душу населения в США составляло 185 кВт·ч в год, в Германии — 100, в России — 12.
Двенадцать.
Химической промышленности в стране практически не было. Лаки, краски, удобрения — всё импортировалось. Машиностроение держалось на восьми резьбошлифовальных станках и 625 полуавтоматах. Первый подшипниковый завод появится только в годы первой советской пятилетки.
Цветная металлургия — 17 тысяч тонн меди в год, 1,5 тысячи тонн свинца. Для сравнения: США производили свинца в сорок раз больше. Алюминия не было вовсе. Автомобили — завод «Руссо-Балт» выпускал в среднем 60 машин в год, завозя из-за рубежа почти все комплектующие: сталь, подшипники, свечи, карбюраторы, покрышки. В США в 1914 году сошло с конвейеров 569 тысяч автомобилей.
Это не сравнение развитых экономик. Это сравнение разных исторических эпох.
И вот здесь история делает кое-что важное. Страна с такими показателями в 1914 году вступила в крупнейшую войну столетия.
Железные дороги — отдельная глава. Огромный фронт от Чёрного моря до Балтики обслуживали 13 магистралей, из которых двухпутными были только пять. Со стороны противника к русскому фронту подходили 32 магистрали, 14 из них двухпутные. Россия двигала к фронту 211 поездов в сутки. Германия и Австро-Венгрия — 530.
Это не тактика. Это структура.
Тоже самое в авиации. За первые три года войны Германия построила самолётов в 16 раз больше, чем Россия. При этом основной немецкий истребитель «Альбатрос» развивал 165 км/ч, французский «СПАД» — до 200. Русские машины того же периода — максимум 135 км/ч. Собственное двигателестроение покрывало лишь 36% потребностей отечественного авиастроения.
Россия первой в мире выпустила четырёхмоторный бомбардировщик — «Илья Муромец» Игоря Сикорского. Блестящая конструкторская мысль. Но таких машин сделали 94 штуки. Германия за войну выпустила 2028 бомбардировщиков.
Первый ледокол «Ермак» был построен в Англии. Крейсер «Варяг» — в США. Торговый флот России в 1913 году составлял 1% мирового тоннажа. Преимущественно мелкие парусные суда.
Назовём вещи своими именами. Это был не великий промышленный расцвет. Это была страна с колоссальными природными ресурсами, которые обеспечивали жизнь иностранного капитала и узкой отечественной элиты.
По размерам ВНП на душу населения Россия отставала от США в 9,5 раза, от Англии — в 4,5, от Германии — в 3,5. Даже от Австро-Венгрии, которую принято считать дряхлеющей лоскутной империей, — в 2 раза.
85% населения жило в деревне. В начале XX века голодными были 1901–1902, 1905–1908 и 1911–1912 годы. В 1911 году голод охватил 60 губерний, на грани жизни находилось 30 миллионов человек. По различным оценкам, с 1901 по 1912 год от голода и его последствий погибло около 8 миллионов человек.
Хлеб при этом вывозился на экспорт. Хорошее зерно шло в Европу, крестьяне получали худшие остатки. Доходы от этого экспорта оседали наверху. Это не кризис урожая. Это архитектура системы.
Аграрист и публицист Александр Энгельгардт писал в своих знаменитых письмах из деревни ещё в 1870-х, и слова его не устарели к 1913-му: продавая пшеницу в Европу, Россия продавала кровь своих детей.
Государственный бюджет в 1908–1913 годах суммарно составил около 15 миллиардов рублей. Из них 26,6% — доходы от водочной монополии. Ещё треть расходов бюджета уходила на армию. При этом за 1909–1914 годы Россия с трудом достроила и создала 10 крупных надводных кораблей. Англия за тот же период — 64, Германия — 47.
Остаётся только гадать, где растворялись деньги на флот, дороги и промышленность.
Это не случайность. Это закономерность, которая тянулась с Крымской войны. Тогда именно техническое и транспортное отставание объяснило позор 1855 года. Выводов сделано не было. Железные дороги не строились. Точнее — средства на них выделялись, только не туда уходили.
В 1914 году та же история повторилась на несравнимо большем масштабе.
Когда читаешь эти цифры подряд, понимаешь: речь идёт не о стране, которую подкосила война. Речь о стране, которая вошла в войну уже подкошенной — и скрывала это за темпами роста, красивыми процентами и блеском столичных витрин.
Рост без фундамента — это не прогресс. Это декорация.
И она рухнула именно тогда, когда её проверили на прочность.