Он пережил клиническую смерть. Стоял перед выбором. И вернулся — не потому что боялся умирать, а потому что ещё не закончил жить.
Борис Раушенбах, один из создателей советской космонавтики, человек, без которого "Союз" не взлетел бы, а спутник не вышел бы на орбиту, сказал перед уходом кое-что странное для академика и Героя Социалистического Труда.
Он сказал, что умирать — не страшно.
И даже приятно.
"Я был там, я всё видел… Мне был дан выбор… Передо мной были две дороги. Одна вела прямо — там виднелся яркий цветной мир, много зелени, света… Это была дорога к Смерти. Вторая поворачивала направо. Там был виден заплёванный, замызганный мир в серых тонах, и там двигались какие-то люди… Это была дорога в Жизнь. Я выбрал жизнь. И теперь я не боюсь умирать."
Прочитайте ещё раз. Дорога к смерти — яркая, зелёная, залитая светом. Дорога к жизни — серая и замызганная.
Он выбрал серую. Осознанно.
Раушенбах был не мистиком и не фантазёром. Доктор технических наук, профессор, академик АН СССР и РАН, лауреат Ленинской премии. Человек, который разработал системы управления для первых советских космических аппаратов, заложив принципы, которые используются в пилотируемой космонавтике до сих пор. Он работал плечом к плечу с Сергеем Королёвым. Его уравнения летали в космос раньше, чем кто-либо из нас родился.
И вот этот человек — в 2001 году, во время операции — покинул своё тело, прошёл по коридору и оказался у края луга.
"Я знал, что, если я выйду на этот прекрасный луг — то всё, я умру. Там другой мир."
Он не вышел. Не потому что испугался. Потому что считал: есть незавершённые дела.
Опыт этот он подробно описал в книге "Постскриптум". Без мистического тумана, без религиозного пафоса — как учёный, фиксирующий наблюдение.
И он был далеко не первым.
Британский физик Оливер Лодж всю первую половину жизни был убеждённым материалистом. Изучал электромагнитные волны, занимался беспроводной передачей сигнала, был уважаемым членом научного сообщества. Вопросы о душе его не интересовали вообще.
До 1915 года.
Его сын Раймонд погиб на фронте Первой мировой. После этого Лодж начал изучать то, что прежде отвергал с порога. И пришёл к выводу, который сам не ожидал:
"Я абсолютно убеждён в продолжении нашего существования по ту сторону."
Физик. Не священник. Не поэт.
Таких историй — десятки. Но есть одна, которая стоит особняком.
Владимир Михайлович Бехтерев — один из крупнейших нейроучёных конца XIX — начала XX века. Основатель первого в мире Психоневрологического института в Санкт-Петербурге, сегодня носящего его имя. Человек, который изучал мозг с такой дотошностью, что его именем названы несколько анатомических структур, рефлексов и синдромов.
Он знал о мозге больше, чем кто-либо в его время.
И именно поэтому его вывод звучит иначе, чем у других.
По мнению Бехтерева, мозг — это инструмент восприятия реальности, но не сама личность. Сознание, личность, то, что делает нас нами — это нечто большее, чем нейронные связи. И физическая смерть тела не означает прекращение существования этого "чего-то большего".
Свои взгляды он изложил в работе "Бессмертие человеческой личности как научная проблема". И завершил её с той прямотой, которую позволяют себе только очень уверенные люди:
"Смерти нет, господа. Это можно доказать."
Громко. Для человека, который привык доказывать.
Его внучка Наталья Бехтерева пошла по тому же пути — стала нейрофизиологом, возглавляла Институт мозга человека РАН, была признана одним из ведущих специалистов в мире в области исследования мозговой активности.
И всю первую половину жизни относилась к вопросам загробного мира примерно так, как и положено советскому учёному.
Пока не случилось то, что случилось.
Её пасынок покончил с собой. Следом, не выдержав горя, ушёл муж. Наталья осталась одна с чудовищной потерей — и с необъяснимыми вещами, которые начали происходить в её доме.
Шаги. Голоса. Ощущение чьего-то присутствия.
Она не стала это замалчивать. Она стала это записывать — как учёный, который фиксирует данные.
Однажды вечером увидела за окном фигуру покойного мужа. Позвала помощницу, знавшую его лично. Та подтвердила: да, это он.
Учёный с безупречной репутацией. Нейрофизиолог. Человек, который изучал работу мозга десятилетиями.
И она сказала то, что сказала.
"Тело не может существовать без души. Но сама душа существует независимо от тела."
Это не мистика ради утешения. Это итог многолетних исследований и личного опыта, который она не выбирала и не придумывала.
Большинство людей не думают об этом всерьёз — пока не оказываются в точке, где выбора не остаётся. Тогда вопрос перестаёт быть философским и становится личным.
Раушенбах стоял на краю луга и знал: стоит сделать шаг — и назад не будет.
Он не сделал.
Вернулся. Дописал книгу. Рассказал о том, что видел.
И сказал то, что я не могу выбросить из головы с тех пор, как прочитала: умирать — не страшно. Страшно — не закончить то, что начал.
Это не история о загробном мире. Это история о том, зачем мы выбираем оставаться здесь, в этом замызганном, серотонном, тяжёлом мире, когда другая дорога кажется такой светлой.
Может, именно затем, что здесь — незавершённые дела.
И они важнее, чем луг.