Суверенитет и идеология
Стояли звери
Около двери.
В них стреляли,
Они умирали.
В первой части речь шла о будущем. Сейчас поговорим о том, кто это будущее признаёт своим. Будущее никогда не принадлежит пустоте. Его всегда присваивает какое-то «мы». И вопрос тут жёсткий: это «мы» выросло из собственного порядка, памяти, опыта и воли? Или его уже собрали по чужому лекалу, а люди лишь повторяют слова, в которых давно перестали узнавать себя?
Если суверенитет начинается с будущего, следующий вопрос возникает сразу. Кто вообще имеет право назвать это будущее своим? Кто такие эти «мы», от имени которых говорят о завтрашнем дне и цене его покорения? Пока на этот вопрос нет ответа, суверенитет не собран. Есть политическое объединение, собравшееся под внешним давлением. Есть территория. Есть аппарат. Может быть, есть армия, казна и граница. Давление уйдёт, и оно распадётся. Значит, политического целого в полном смысле слова здесь нет.
Но если лидеры этого объединения соберутся и договорятся. Да ещё договорятся правильно, а потом ещё и договорятся с низами, появится идеология. Шанс невелик, но он есть.
Слово тяжёлое и затасканное. Оно вызывает скуку, раздражение и желание немедленно сообщить, что идеологии давно вымерли, а заодно ещё и запрещены законом или конституцией. Очень удобная позиция. Стоит слову стать неловким, и многим начинает казаться, будто вместе с ним исчезла и сама реальность. Но вот что странно: слова нет, а идеология есть. Почти как в старом анекдоте.
Политическое объединение либо само понимает, кто оно такое, ради чего живёт вместе и какое будущее считает своим, либо всё это за него определит чужой. Идеология и есть форма такого понимания.
Это язык, граница, словарь значений, называйте как хотите. Идеология объясняет, кто здесь свои, ради чего они держатся вместе, что считают достойной жизнью, что готовы защищать, какую цену готовы платить и ради чего вообще здесь собрались.
Идеология собирает субъектность, из которой рождается суверенитет. Поэтому безыдеологического суверенитета не бывает.
Стоит кому-то заговорить о жизни без идеологии, и сразу встают простые вопросы. Как отличить своих от чужих? Как определить общее будущее? Что считать достойным, а что деградацией? Как убедить человека ограничить своё сегодня ради завтрашнего дня?
Именно поэтому фраза «мы вне идеологии» почти всегда означает иное: мы уже перестали понимать, почему мы здесь. Люди продолжают жить внутри представлений о добре, справедливости, успехе, норме, правильном человеке и желательном будущем. Просто они перестают замечать, что это тоже идеология. Идеология их личная, идеология их окружения, идеология их эхо-камеры. Им начинает казаться, будто так устроен мир сам по себе. В этот момент идеология становится особенно сильной. Она перестаёт ощущаться как выбор и начинает выглядеть как природа вещей.
Для общего суверенитета это уже начало распада. Это болезнь, рак общего.
Но нашлись те, кто их пожалели,
Те, кто открыли зверям эти двери.
Пока политическое объединение понимает, кто оно такое, какое будущее считает своим и имеет силу требовать принятия этого будущего, у него ещё есть шанс. Как только его основания начинают казаться чем-то самоочевидным и не требующим осмысления, объяснения и доказательства, оно становится лёгкой добычей для чужой сборки. Кто-то другой быстро приносит более убедительный язык целей, успеха, нормальности и исторической правоты. Люди начинают пересобирать своё будущее внутри чужих смыслов и даже не замечают, как начинают видеть чужих в собственных соседях. А чужим в долине не место.
Здесь проходит одна из важнейших границ. Идеология не украшает суверенитет. Она собирает и фокусирует его. Как линза собирает свет. Она задаёт политическому объединению черту между дозволенным и непозволительным.
В спокойные времена это легко недооценить. Люди живут, работают, торгуют, спорят, воспитывают детей и годами могут не задаваться вопросом, что именно делает их общность единой. Потом приходит настоящее давление. Война. И всё становится видно.
Жить рядом ещё не значит жить вместе. «Моя хата с краю» это поведение для всех эпох. Общая территория ещё не создаёт общего будущего. Аппарат управления ещё не превращает население в политическое целое. В тяжёлый момент люди держатся не за карту и не за герб. Они держатся за смысл, который связывает их жизнь, их цену и их будущее. И идут за него на смерть.
Поэтому идеология отвечает не только на вопрос, что люди думают или должны думать. Она отвечает на вопрос, что они готовы считать своим делом. Готовы ли они считать своим делом общее будущее. Готовы ли они сохранять порядок. Готовы ли они терпеть ради него цену. Готовы ли они включать других в расчёт как своих. Готовы ли они передавать этот порядок дальше. Или при первой серьёзной цене исчезнут, лишь бы никогда не признать всё это своим.
Повторю. Идеология всегда проводит границу. Она всегда что-то отсекает. Если есть свои, значит есть и чужие. Значит, она должна отвечать на несколько злых вопросов. Кто такие чужие? Что с ними делать? Кого можно впустить внутрь, а кто навсегда останется за пределом? Политическое объединение, которое делает вид, будто общая судьба возможна без границы общности, врёт самому себе о самом себе.
Дальше встаёт вопрос: по какому принципу проводится эта граница?
Если идеология строится вокруг того, что можно разделить, усвоить, принять, прожить и подтвердить, круг своих можно расширять бесконечно через принятие вчерашних чужих. Через их участие, верность, службу, гражданство, общий закон, общий труд, общую память и общую политическую судьбу. Если же идеология строится вокруг прирождённого признака, который нельзя приобрести, разделить и подтвердить иначе как происхождением, тогда в её основании уже сидят сортировка и черепомерка. А значит, чужие уже внутри. Их остаётся только вычислить. И сожрать.
Вот почему для суверенитета важен вопрос не только о наличии идеологии, но и о её устройстве. Одна идеология собирает политическое целое и даёт ему силу держать будущее. Другая собирает стадо для новой резни. Обе могут звучать громко, уверенно и торжественно. Ошибиться здесь легко. Цена ошибки бывает очень высокой. Только платят её люди. Людоеды как раз получают своё.
Зверей встретили песни и громкий смех.
А звери вошли и убили всех.
Политическое объединение без идеологии долго не держится как суверенное. Политическое объединение с плохой идеологией держаться может. Яростно. Дорого. Местами успешно. Цена у такого удержания своя. Иногда её платят все. Иногда оно само, меняя будущее на настоящее.
Итак.
Идеология это инструмент, с помощью которого политическое объединение познаёт себя как субъекта общего будущего. Она задаёт язык своих, границу допустимого, образ желательной жизни и смысл общей цены. Там, где этого языка нет или где он уже собран извне, суверенитет начинает размываться изнутри.
А значит, следующий вопрос встаёт почти сам собой. Если политическое объединение уже знает, кто оно такое и какое будущее считает своим, как оно передаст это дальше? Как сделать так, чтобы это «мы» не исчезло вместе с одним поколением?
Вот здесь и начинается следующий разговор о суверенитете и образовании.