Часто думала Таисия о своей жизни, глядя на облака и сидя на своей скамейке у калитки, когда приносила трехлитровую банку молока от соседки Валентины, что живет через улицу от нее.
Таисия не держала корову, у нее были два сына-погодки, учились в восьмом классе.
- Эх, плывут себе облака по небу, легко и беззаботно плывут, куда ветер погонит. А мне приходится завидовать, потому что не такая у меня жизнь легкая и безоблачная. Дотянуться бы до облачка, да и унестись на нем куда подальше, но…
Таисия взяла банку молока и вошла во двор, тут же увидела мужа в инвалидной коляске, подумала, что ребята вывезли отца из дома, он часто их просил…
Таисия считалась в деревне первой невестой. Статные плечи, русая коса до пояса, пышногрудая и румяная. Парни сохли по ней, даже из соседних сёл приезжали. Только Тася была себе на уме: вежливая, никому лишнего не скажет. Семья у них с матерью бедная, отец рано ушёл к другой женщине в дальнее село, так что девушка с детства знала, что на мужиков надежда плохая.
После торгового училища в райцентре вернулась, ещё краше стала. Тут её и приметил Костя. Заезжий, из областного города. На «Ниве» серебристой прикатывал, в джинсах узких, с цепочкой на шее. Красивый: волосы чёрные кудрявые, глаза с прищуром, зубы белые. Пел под гитару у костра, рассказывал про городскую жизнь так складно, что бабки заслушивались.
Он её уговорил быстро, напористо, как вихрь. Через месяц предложил руку и сердце, через три расписались.
- Увезу тебя в город, Тасенька. Будешь как сыр в масле кататься.
Мать только вздохнула, поглядела вслед дочери, но слова поперёк не сказала.
Город встретил Тасю настороженно. Жили в квартире его родителей, где свекровь Раиса Павловна командовала всем: от кастрюль до того, когда свет выключать. Костя работал то менеджером, то кладовщиком, а больше с дружками болтался по гаражам. Тася устроилась в овощной магазин, но свекровь ворчала:
- Мало зарабатываешь, дитё родишь, деньги нужны будут.
Через полгода Тася обрадовалась: беременная. Двойней. Радость, правда, длилась недолго. Уже на пятом месяце она увидела у мужа на рубашке помаду на воротнике, унюхала духи острые, чужие. Костя не стал отпираться, только плечами дёрнул:
- Ты всё равно тяжёлая, куда тебе. Не стой над душой.
Тася промолчала. А ночью сидела на кухне, гладила огромный живот и смотрела, как по обоям скользят тени трамваев за окном. Свекровь про измены сына знала. Мало того, однажды привела домой какую-то длинноногую девку "чай пить", пока Костя с похмелья спал. Тася к тому времени уже не спала, сидела на диване, перебирала детские распашонки. Раиса Павловна вошла, глянула косо:
- Ты бы, Таисия, к матери уехала. Здесь тебе не деревня, тут характер нужен.
- А у меня есть характер, - спокойно ответила Тася, свекровь только фыркнула.
Родила Тася двух сыновей, двойняшек, оба в отца чернявые, смуглые. Назвала Артёмом и Мишей. Через неделю уже стирала ползунки, кормила обоих, бегала в магазин. Костя приходил, детей брал неумело, как чужих. Потом приходить стал все реже и реже, а потом и вовсе.
Когда мальчишкам исполнилось три месяца, Тася робко попросила свекровь:
- Раиса Павловна, послезавтра мне нужно срочно к врачу, вы с мальчиками посидите?
Свекровь отрезала:
- Я своих двоих вынянчила, вон какие выросли. Больше не хочу. Твои дети, твои заботы, ты и смотри.
Тася кивнула. Пошла к врачу с большой коляской на двоих…Прошло три года. Костя появлялся раз в неделю пьяный, кидал на стол три тысячи на еду. Тася научилась штопать, перешивать, варить суп из куриных потрохов так, что пальчики оближешь. Мальчишки росли шустрые, всё время просились на улицу, а двор был грязный, машины летали.
Однажды Тася пришла с работы раньше. Открыла дверь своим ключом, а в прихожей чужие женские сапоги на шпильке. Услышала из спальни голос мужа и женский смех.
Дети спали после обеда за ширмой.
Тася тихо сняла куртку. Тихо собрала в сумку паспорта, свидетельства о рождении, все детские вещи. Потом разбудила мальчиков, приложила палец к губам:
- Тсс, мы с вами поедем смотреть на коровок. У бабушки в деревне коровки, и курочки.
Она не стала кричать. Не стала бросаться на мужа. Просто вывела детей на лестницу, посадила в лифт и сказала последнее слово, которое Раиса Павловна запомнила навсегда:
- Передайте Косте: я сама решила уехать. И никто мне не указ. На развод подам сама.
В деревню они приехали под вечер. Мать стояла на крыльце, увидела дочку с двумя мальчиками на руках и ничего не спросила. Только заплакала тихо, развела руками широко, как крыльями, и обняла сразу всех троих.
А по улице уже бежали соседки, ахали над чернявыми кудрявыми малышами, качали головами и в один голос говорили:
- Наша Тася назад вернулась. И правильно. Дома лучше.
Тася ночью вышла на крыльцо, когда мальчишки уснули. Пахло мокрой землёй, крапивой, в сарае вздыхала корова Марта. В небе, над огородами, журавлиный клин тянулся на юг. Она подставила лицо ветру и вдруг улыбнулась первый раз за много месяцев.
Три с половиной года она терпела, как велит женская доля. А как поняла, что дети растут не в любви, собрала их и ушла. Не сбежала сломя голову, а ушла по-хозяйски, прихватив с собой самое дорогое. И это, пожалуй, была самая правильная сделка в её жизни без подписанных договоров. Просто женская мудрость: когда поезд уходит в никуда, лучше сойти на своей станции.
Таисия в деревне отходила быстро. Как подснежник после долгой зимы, сначала робко, потом всё смелее. Мальчишки бегали по двору босые, загорали, наедались парным молоком, и она с ними расцветала: щёки порозовели, глаза блестели, грудь пышная. Соседки шептались:
- Гляньте, Таська-то как раздалась без мужика, аж загляденье, а приехала какая…- Парни и мужики местные снова поглядывали, но Тася отмахивалась, не до того.
А через год объявился в деревне чужой. Григорий - плотный, спокойный, волосом рус, глаза серые, как осеннее небо. Приехал с женой из города, купил домик у края леса. Жена его, Людмила, была болезненная, врачи сказали:
- Лёгким нужен чистый и свежий воздух, молоко, покой.
Ходила она медленно, тихо, лицом бледна, на люди почти не показывалась. Григорий за ней ухаживал, как за ребёнком: вставал рано, молоко кипятил, полы мыл, в магазин бегал.
Тася встретила его у колодца. Он воду набирал, а она подошла с коромыслом. Зацепились взглядами.
Сначала просто здоровались, потом разговоры заводили. О погоде, о детях, о жизни. Григорий жаловался тихо, что детей у них с Людмилой не вышло, что тоска у него в душе, будто на погосте живёт. Тася слушала, головой кивала, а сама чувствовала, сердце ёкает, как у девчонки. Он и глянет, и улыбнётся, а она радуется.
Через месяц они уже целовались за амбарами. Через два Григорий к ней пришёл ночью, когда мальчишки уснули. Не выдержал. И Тася не выдержала, так истосковалась по теплу, по ласке, вспомнила, что она женщина. Ещё через месяц он сказал:
- Я от Людмилы ухожу. К тебе переезжаю.
- А как же она? - спросила Тася.
- Найму тётку Катю, она за ней присмотрит. Деньги давать буду, сколько надо.
Так и сделал. Перевёз вещи в дом Таси, нанял соседку Катерину, та за Людмилой ходила, еду носила, таблетки давала. Людмила не ругалась, не скандалила, только плакала по ночам, но никто не слышал.
Поженились Тася с Григорием в сельсовете тихо, без гостей. Она в белом платье не хотела - грех, говорила, надевать перед Богом такое. И люди в деревне отвернулись. Кто в глаза плевался, кто за спиной шипел:
- С чужого горя счастье слепила. Не к добру это. Украденное счастье не бывает сладким.
Старухи у магазина крестились, когда Тася проходила.
- Как совести хватило у беспомощной женщины увести мужа. Как не стыдно Таське людям в глаза смотреть.
Даже мать её осуждала, вовсе замолчала, поджала губы, но дочка есть дочка.
А Григорий поначалу был ласков. С мальчишками играл, Тёме и Мише игрушки из города возил, рыбалку обещал. Тася вздохнула свободно, думала, вот оно, счастье запоздалое.
Через полгода Людмила умерла. Умерла тихо, во сне. Катерина утром пришла, а она холодная. И с того дня Григорий переменился. Как перерезало что-то. Стал злой, раздражительный. Сначала на детей начал кричать:
- Что вы вечно орете, как дикие, - Артёмка мальчик тонкий, чуткий, от каждого окрика вздрагивал. Миша бойчее, пробовал огрызаться, получал от отчима.
Тася заступалась, Григорий на неё.
- Ты мне жить не даёшь! Только и знаешь, что своих грызунов защищать!
Потом пить начал. Сначала по праздникам, потом по выходным, потом каждый день. Водку приносил, ставил на стол и пил молча, пока глаза не мутнели. Тогда начиналось:
- Ты, неблагодарная, любви моей не ценишь. Я ради тебя жену бросил, а ты глядишь, как на пустое место, - и рука тяжелела: то толкнёт, то швырнёт, то ударит.
Тася терпела. Пять лет терпела. Синяки замазывала тональным кремом, на люди выходила улыбаясь. Мать шептала:
- Прогони его, дочка, - Тася качала головой:
- Куда, мама… Дважды неудачница. Срам-то какой на деревне. И так вся деревня пальцем тычет.
Мальчишки к тому времени подросли, в школу пошли. Они отчима боялись, жались к матери. Артёмка однажды сказал:
- Мам, давай убежим?
А Таисия ответила:
- Нельзя бегать всю жизнь, сынок.
А потом случилось то, что называла бабка Варвара "Божьей карой". В тот день Григорий пришёл пьяный, как всегда. В кухне на верхней полке в тёмной бутыли стоял уксус, Тася для солений и маринада берегла. Рядом пустая поллитровка из-под самогона. Григорий, видно, спросонья перепутал. Стянул бутыль, рванул пробку. А уксус плеснул ему в лицо, прямо в глаза.
Он заорал дико, по-звериному. Схватился за лицо, заметался по кухне, стол опрокинул. Тася прибежала на крик, он уже ползал по полу, слепой. Врачи в райцентре развели руками - бесполезно. Света он больше не увидел.
Теперь Григорий сидит в инвалидной коляске. Таисия его кормит, переодевает, вывозит на крыльцо воздухом дышать. Молчит. Он иногда плачет, иногда ругается, а чаще сидит тупо, глядя перед собой невидящими глазами.
Мальчишки уже не его боятся его, но теперь жалеют. Тёма носит ему чай, Миша включает радио. А Тася…
Тася часто сидит на лавке у дома, когда дети в школе, а Григорий спит после обеда. Поднимает голову в небо. Там облака плывут белые, пушистые, лёгкие. И кажется ей, что она могла бы быть сейчас там, а не здесь. Уплыть. Раствориться.
Никто не знает, о чём она думает. Только тёплый ветер шевелит её русые волосы, которые когда-то сводили с ума парней, а теперь всё чаще пробивает седина. Иногда она закрывает глаза и шепчет одними губами:
- Люди правду говорят. На украденном счастье своего не построишь, - снова смотрит в небо. А облака плывут. Им всё равно.
Спасибо за прочтение, подписки и вашу поддержку. Удачи и добра всем!
- Можно почитать и подписаться на мой канал «Акварель жизни».